Сияние вечных звёзд

Я тону под этим разрушающим грузом, Эти мысли никогда не уйдут. Эхо в пустой комнате шепчет мне: «Пришло время стереть остаток меня».

Celldweller — So Long Sentiment

      Тейлгейту было приятно вернуться в родной город, в цивилизацию, где были все удобства, в отличие от той же военной базы или гарнизона, которые располагались посреди или огромной равнины, простирающейся на многие тысячи хиков, где ветер вперемешку с ржавой пылью просачивались сквозь броню, натирая все шестерни и болты, или посреди золотовато-металлических деревьев, где кибер-энергососы, размером не меньше ладони, норовили высушить тебя до капли.       Однако радость возвращения в Тарн омрачилась постоянным сопровождением Прайма. Нет, Тейлгейт был рад сопровождать своего капитана, ведь такая честь выпадала не каждому, но неприятно становилось от того, как все гражданские автоботы, пускай и не ведая, вгоняли Прайма в некое оцепенение. Особенно ясно это было видно, когда тот уходил из-под прицелов камер и взглядов тысяч тарнцев.       Почему-то именно сейчас на гражданке все, кто сопровождал Прайма — и даже сам Оптимус — будто осознали, что окружающие воспринимали его почти как бога, идола, которому поклонялись наравне с Праймусом.       Все в их команде, включая самовлюблённых близнецов, знали о могучей силе и бесконечной мудрости Оптимуса. Но также они знали его и раненым, и злым. Пускай Прайм не позволял себе проявлять лишние эмоции, война и жестокие битвы сделали команду более приземлённой в понимании того, кто такой Оптимус на самом деле.       Он такой же, как и они.       Хотя, может, это Тейлгейт проникся обычной… нет, не жалостью, но пониманием всей тяжести звания. Он пытался разговорить на эту тему Рэтчета, пока они ещё пребывали на одной базе, но тот отмахнулся и попросил не забивать ЦП лишними мыслями — чего попросил бы и сам Оптимус. Айронхайд же просто решил погонять меха на дополнительных тренировках вокруг базы по несколько десятков кругов, пока перестанет хотеться думать.       Тейлгейт, как и многие автоботы, восхищался, равнялся и по-настоящему любил Прайма, но не взваливал на него все надежды, как это делали другие. Это был злой рок для Праймов. Во все времена они считались самыми достойными. Они становились лидерами, которые вели за собой других, хотели сами того или нет — звание обязывало. И пока не появится новый «достойный», Оптимусу придётся нести это тяжкое бремя на своих плечах. Вопрос заключался лишь в том, как быстро найдётся этот «достойный».       Тейлгейт считал, что никого более достойного никогда уже не будет.       И автоботы, вероятно, думали так же, умножая свою веру ещё и ярым поклонением. И в нём крылось всё зло. Зло, что заставляло Оптимуса каждый раз вставать за кафедру и вещать сладкие речи о светлом будущем Кибертрона.       Вещать о том, что во время Великих Бедствий Кибертронцы справлялись со всем.       И не важно, что десептиконы тоже были кибертронцами, верующими в то, что их создал Праймус.       Простые рабочие, которые трудились не покладая манипуляторов, ловили каждое слово Прайма, заглядывая тому в энергоприёмник, и лелеяли каждое его слово и величественное движение головы.       Казалось, что присутствие могучего Оптимуса Прайма, который в свете далёкого Светила блестел хромированной сталью прочнейшей брони, придало Тарну невиданных сил, и заводы зажили с новой, удвоенной силой.       Казалось, что речи Оптимуса о настоящем положении вещей никого не интересовали.

***

      Рокот толпы придавал Оптимусу столько сил, сколько в нём никогда не было.       Момент, когда он поднимался за кафедру, казался ему очередным восхождением по карьерной лестнице — получением звания даже выше, чем Прайм.       Тысячи автоботов в Тарне встречали его радостными криками, топотом, аплодисментами и свистом. Такое внимание пьянило лучше сверхзаряженного. То была сила в руках Прайма.       Крики свидетельствовали о его власти над их искрами, над их умами и даже над самим активом. Будто одно его слово — и все те, кто здесь стоял, пойдут за ним до смертного конца. Впрочем, так и произошло бы, если бы Прайм воззвал к ним.       Однако сколько власти внушала, столько страха и приносила эта толпа. Обратить её любовь в ненависть было очень просто. Особенно любовь слепого поклонения. А потому Оптимус, говоря об истинном положении вещей на данный момент, как никогда осторожно подбирал слова. Ему надоело рассказывать только о светлом будущем, когда сам не был уверен в нём.       Прайм всегда старался рассчитывать все исходы будущего, а потому уже давно решил, что лучше говорить правду, пускай и добротно припорошенную собственной горечью и верой в лучшее.

***

      — И всё же, не могли бы вы более чётко объяснить дальнейшие действия десептиконов? — с преувеличенно умным и серьёзным видом спросил ведущий голошоу, которое вещало по всем радио и голоканалам в Тарне.       Камера повернулась на Прайма.       — Я говорил это много раз и буду говорить всегда: Тарн один из самых стратегически важных городов на северо-западном полушарии Кибертрона. Основная цель захвата города, без сомнений, — это присвоение военных заводов и запасов энергона. Однако одним захватом дело не ограничится. Другая цель состоит во взятии Иакона в плотное кольцо.       — Иакон всегда был лакомым куском для десептиконов, — согласился ведущий.       — Именно. — Прайм сдержанно кивнул, подтверждая вес сказанных слов. — С передовым вооружением и захваченными в плен рабочими силами Тарна десептиконы сделают своей следующей целью Иакон. Нам жизненно необходимо защитить Тарн, так как именно этот рубеж будет тем, что разделит наш актив на до и после.       — Именно поэтому за столько ворнов вы решились наконец-то обратиться к простому народу, чтобы найти новых солдат? — Ведущий не стал скрывать своего отношения к такой трактовке действий Прайма — он поморщился будто в отвращении.       — К моему сожалению, воины всегда будут нужны, если мы хотим защитить то, что нам важно, — жёстко отрезал Оптимус, зная, что следующие слова мало кому понравятся. Но лучше правда, чем ложь. — И здесь я не просто для того, чтобы найти воинов. Я здесь, как Прайм, в котором нуждается народ, когда на его пороге стоит зло, готовое растоптать каждого несогласного; зло, что на каждое неуважение, пренебрежение и неподчинение отвечает насилием.       Немигающий взгляд, суровый голос и электромагнитное поле Прайма, вмиг наэлектризовавшееся от дерзких слов ведущего, давили на всех находящихся в студии: они мгновенно и одновременно поняли, что преступили черту в общении с Праймом.       Ведущий стушевался, и из его расслабленной позы быстро испарилась непринуждённость. Он выпрямился в кресле и более не поднимал взгляда от своих карточек, теребя их в манипуляторах.       Что ж, все, видимо, забыли, какого это — иметь дело с Праймом напрямую. И сам Оптимус был не прочь им напомнить.       — Я не намерен обманывать жителей Тарна в своих целях. И правда заключается в том, что большая часть нашего оружия, самолётов и боеприпасов выходят с конвейеров Тарна. Это военный город, наш оплот сильнейших воинов, и защищать я его буду так же, как защищал бы каждый город автоботов.       Ведущий провентилировал, нервно нашёл нужную карточку с вопросом и, наконец, сказал:       — Спасибо за честный ответ. Следующий вопрос касается наших ответных мер после нападения десептиконами на Тарн. Можете ли как-то прокомментировать?       — Могу, — спокойно продолжил Прайм, однако так и не перевёл немигающий взгляд с ведущего. — Ответные меры будут, однако это военная тайна, неподлежащая дальнейшему комментированию.       — Отрадно слышать. Тогда следующий вопрос…

***

      — Они уже два орна игнорируют твой приказ! — рычал Айронхайд, гневаясь на мэра и его советников. Он мельтешил перед столом в кабинете Прайма и исходил ядом вот уже который джоор после очередного проигнорированного голозвонка. — Если б не шарковы правила приличия, начистил бы им бампера, да так, чтоб аж дымились! Инсектиконские отродья!       — Перестань. — Отложив датапад с подписанным документом, Оптимус вновь посмотрел на разгорячившегося друга. — Подписать им смертный приговор я ещё успею. Пусть сперва уладят свои дела, время ещё есть.       — Время?! Времени как раз-таки и нет! — громче, чем нужно, пробасил телохранитель, рванув к столу, но, встретившись с немигающим взглядом Прайма, умерил пыл. — Я не понимаю, почему ты позволяешь им игнорировать себя! Ты Прайм или не Прайм, шарк тебя задери?!       Развернувшись на кресле к панорамному окну во всю стену, Оптимус окинул взглядом расположившийся внизу город.       Тарн не был таким чистым и блестящим городом, как Иакон, но в некоторой пошарпанности зданий, многообразии жилых застроек и огромных заводов было некое чувство уюта.       Иакон был холёным, резким, самовлюблённым и горделивым городом, несущим звание Научной Столицы Кибертрона. Но именно своей белизной и возвышенной помпезностью он и отталкивал. Тарн же был грубоватым, приземлённым и толику неаккуратным городом, привлекающим своей простотой. Но, несмотря на это, за всей на первый взгляд непрезентабельностью Тарн был самым мощным и технологически продвинутым городом.       И Оптимус не понимал, каким образом Сентинел упустил Тарн из виду и из своих манипуляторов.       Миролюбивость возобладала над Праймом: он не знал, на самом ли деле Мэр и его советники промышляли незаконными сделками, а если и промышляли, то данное Оптимусом время покажет, подчищали ли они за собой хвосты. Прайм ещё успеет перейти с просьб на приказы, но сейчас ему нужна была не просто мощь города, но и слово мэра. Поэтому он подождёт, пока чиновники оставят после себя следы, и уже после найдёт то, с помощью чего привяжет их верность к себе намертво.       Это был последний раз, когда Оптимус дал им возможность игнорировать себя. В следующий раз он не станет церемониться.

***

      Мэр и советники, почуяв, что нового игнорирования им не простят, сами назначили дату и время для встречи. Джаз и Айронхайд ещё долго возмущались, что это мэр вызвал Прайма, а не он — его. Оптимусу же было всё равно где ставить зазнавшихся чиновников на место: на своей территории получать выговор будет даже болезненнее.       До последнего веря в их добропорядочность и желание помогать не из приказов, Оптимус, при полном блеске пластин и полной уверенности в себе, направлялся в кабинет для заседаний. Сопровождали его Айронхайд, Джаз, Сайдсвайп и Санстрикер. Для охраны их было более чем достаточно.       Кабинет в Административном здании Тарна ничем не отличался от остальных. Такой же строгий, с круглым столом, креслами и охраной по всему периметру помещения.       Во главе уже сидел мэр Стиллбёрн, по его правый манипулятор — советник по безопасности города Айрон Блицгир, от него дальше — главный казначей Ультраблейд. По левый манипулятор мэра расположился советник по экономике Валишер Зорн. В дальнем углу кабинета за терминалом сидел помощник мэра — Рамфайр. Оптимус сдержался, чтобы не хмыкнуть: чиновники в попытках возвеличить себя напридумывали титулов, как у Праймов, а мэр, пытаясь сделать вид, что он близок к народу, от этого титула отказался.             Мех прошёл к своему месту под пристальные взгляды служащих и сел. Сопровождение осталось за спиной.       — Прошу простить нам нашу бестактность, — начал мэр Стиллбёрн, обводя взглядом советников. — Мы давно осведомлены о вашем приказе о собрании совета и сразу же, как уладили все срочные дела, отозвались.       — В такое тяжёлое для Кибертрона время не удивительно, что все, у кого имеется власть, так заняты. Прошу вас, не извиняйтесь, — миролюбиво отозвался Прайм и хотел было продолжить, как оказался перебит:       — Зачем же к нам пожаловал сам Оптимус Прайм? — Вопрос мэра никак нельзя было назвать обычным: в нём будто сквозила неприязнь, прикрытая лестью. Оптимус не пропустил это мимо аудиодатчиков, понимая, что приятного разговора не будет. — Чем Тарн может вам помочь?       — Моя армия нуждается в поддержке. — Оптимус не стал сразу продолжать, наблюдая за реакцией собеседников. Если военное положение для них что-то и значило, то они должны были понимать, что рано или поздно они будут обязаны подчиниться. — Десептиконы готовятся ударить по Тарну…       — Это мы знаем: вы уже во всех голошоу об этом протрубили, — пренебрежительно бросил советник по безопасности Айрон Блицгир, вновь перебив Прайма. — Перепугали уйму народа, и теперь на улицах стало ещё больше беспорядков. — Сам он смотрел несколько выпусков с молодым Праймом, и тот показался ему обычной марионеткой в руках Сэнтинела. Даже сейчас Оптимус не смел приказывать, будто боялся использовать свою власть.       «Если она, конечно, вообще у него была», — самодовольно хмыкнул про себя Блицгир, обведя сосунка Прайма снисходительным взглядом.       — Будьте добры говорить повежливее, — грозно пропыхтел Айронхайд за спинкой кресла Оптимуса, на что последний поднял ладонь, обрывая телохранителя.       — Я не закончил, — холодно заметил Прайм, меняя свой изначальный план и тон: — Мегатрон ведёт сюда многотысячное войско, которое может сравниться лишь с нашим первым корпусом, который, в свою очередь, перебазируется к границам Тарна. Военное положение диктует свои правила, которым вы и народ обязаны подчиняться. — И, внимательно посмотрев на советника по безопасности, продолжил: — Печально слышать, что советник по безопасности не справляется с собственным городом. Может, вам в помощь выслать бойцов Элитной Гвардии из Иакона?       Поставив под сомнение работу Айрона Блицгира при всех, Оптимус заткнул его за пояс. Чиновнику оставалось лишь молча возмущаться, стравливая разгорячённый воздух. Все знали, что бойцов Элитной Гвардии отправляли лишь в те районы, где уже никто не мог справиться с ситуацией. И если подобное происходило, то к верхушке города появлялись вопросы, грозящие большими проблемами.       Слухи о мэре и его советниках долетели и до Оптимуса. Говорят, они наживались на том, что урезали зарплаты обычных шахтёров и работников заводов. Работяги трудились в конденсате хладагента на лицевой пластине, получая сущие гроши в виде кредитов и энергона. Зато праздников и религиозной просветительской работы здесь было более, чем достаточно, что способствовало воспитанию новых поколений слепых верующих обожателей, готовых работать до последней капли энергона. Вот почему Прайма встретили так яро — все верили в Праймуса и его избранных.       Справедливости ради, это уже стало для Оптимуса незаменимой поддержкой в гонке за власть между ним и Сэнтинелом.       Верховный Прайм давно потерял авторитет перед жителями Тарна, оставив заржавевшую дорожку к их любви для Оптимуса. И уж он-то найдёт то средство, что очистит путь к чужим Искрам. А если слухи о незаконных сделках мэра подтвердятся, то у Прайма будет отличный рычаг давления, чтобы подчинить совет себе для поддержки на политической арене. И тогда, с армией последователей и главами Тарна за спинными пластинами, Оптимус уверенно сможет держаться на политической арене, имея за собой не только звание Прайма.       — Что же вы хотите от нас? — поднял надбровную дугу Стиллбёрн, разводя манипуляторами.       Оптимус, каким бы добрым не был по своей натуре, давно уяснил, что на войне не все верят в победу автоботов, да и не все готовы поддерживать Праймов. Но помня, что Тарн всё ещё принадлежал руководству Иакона — Совету и Праймам, — он всё же смел надеяться на благоразумие мэра, что тот не посмеет вставлять ему палки в колёса. Да и не настолько же они были глупы, чтобы подставлять свои головы? Прайму бы не хотелось принуждать их, ведь когда бот работает по своей воле, отдачи от него больше, нежели если бы он был склонён насильно.       — Хочу? — хмыкнул Прайм, смотря поверх голов членов совета. Его тон был не вопросительным, а скорее непонимающим. — Я хотел мирно с вами сотрудничать, по вашему собственному желанию. Но, видимо, вы не понимаете доброту, лишь приказы военного положения, — будто сам с собой ведя беседу, качал головой Прайм, так ни на кого и не взглянув. Но в следующий клик его вокодер потяжелел, а увеличившееся электромагнитное поле заставило всех вжаться в кресла. — Моей армии требуется оружие, а также энергон, которыми ваш город в силах обеспечить. От вас я требую знаний обо всех делах в Тарне, о состоянии заводов и шахт, о том, как лучше и быстрее должным образом реформировать оборот кредитов и энергона так, чтобы хватило рабочим, гражданам и солдатам.       Блицгир, как и другие члены совета, напряглись. Противостоять Прайму им было не под силу. Советник по безопасности недобро сощурился. Видимо, зря они приняли Оптимуса Прайма за молодого выскочку и не приняли его в серьёз. Айрон видел, как мэр тоже подобрался, не готовый к такой перемене настроения собеседника.       — Простите, но обеспечить вашу многотысячную армию мы не в состоянии. Мы едва справляемся с нашими гражданами. Каждый город несёт убытки, — воспротивился советник по экономике Валишер Зорн, пытаясь преодолеть натиск электромагнитного поля. — К тому же, вы сами сказали в том шоу, что Тарн — военный город. Мы сами можем за себя постоять и без вашей армии. Вооружение и купол станут нашими верными товарищами.       — Может, вы несёте убытки, потому что направляете кредиты и энергон не туда, куда следует? — поднял надлинзовые дуги Оптимус, тут же замечая: — Тайрест и Тайгер-Пакс тоже были под защитой, как и Симфур. Они все были под надёжной защитой вооружения и купола. Только вот купол сняли, и никакое вооружение им не помогло. А ваши воины — это вы про простых рабочих? Или о выпускниках элитных академий, которые теперь солдаты в моей армии?       Вообще-то это совет хотел запугать Прайма. Поставить на место, и указать ему, молодому и ничего не понимающему в политике юнцу, что без их помощи он вообще никто. А теперь вот как всё обернулось.       — Да как вы… смеете?! — вскинулся мэр. — Вы нас в чём-то обвиняете?!       — Ваше нежелание поспособствовать победе наталкивает на не совсем приятные мысли о причинах подобного поведения. Может, ваше нежелание объясняется желанием отделиться от Иакона и автоботов, тем самым подняв бунт? Ох, если я что-то не так понял, прошу меня простить.       Обвинения Прайма поставили всех в тупик. Вот здесь-то он их и подловил. За нежеланием размещения армии при стенах Тарна могло крыться одно — чиновники просто не хотели, чтобы правда об их грязных делах попала в руки Прайму.       Оптимус чуть откинулся в кресле. Он правильно сделал, что побольше разузнал о местных главах перед началом собрания. И сразу становилась понятна причина, почему Сэнтинел ничего не мог с ними сделать на протяжении ворнов: он просто не посчитал нужным проверить коррупцию в городе. Почему — непонятно. Возможно, не был в этом заинтересован. Ну, или по какой-то причине не захотел этого делать.       — Наше нежелание объясняется лишь тем, что никакой город не сможет в достаточной мере обеспечить армию в одиночку. Шахты Иакона направлены на поддержку второго корпуса, а шахты Симфура еле поддерживают сам город, Колодец и армию на фронте. Что уж говорить о нас — почти половина добычи энергона отправляется на переработку для оружия и транспорта, которые, если вы не забыли, мы отправляем вам, — советник по экономике, всё ещё не уступая напору Оптимуса, вновь надавил на него. — Да, прошу прощения за резкость, с которой мы начали, но как, по-вашему, мы заставим тарнцев повысить результативность?       — Не увиливайте, Валишер Зорн, — спокойно отозвался Прайм. — Одно моё прибытие уже заставило Тарнцев работать усерднее. А если они получат и хорошую плату за свой труд, их работоспособность увеличится ещё в несколько раз.       — Тогда не поскупитесь ли вы, Прайм, в помощи нам в пожертвовании кредитов? — осторожно спросил главный казначей — Ультраблейд. — Городской эрарий не рассчитан на обеспечение армии.       Оптимусу надоел этот балаган. Он надеялся встретиться с уважаемыми личностями, а попал на шарков рынок. Они его ни во что не ставили, а значит, придётся решать дело силой.       — Кредиты будут. Даю вам орн на подготовку отчётов о пригодности заводов, состоянии эрария и вооружённых сил. Встретимся послезавтра в моём кабинете. Все свободны, — приказал Прайм. Мэр и советники засобирались прочь.       И только когда последний чужак покинул зал, Оптимус позволил себе прикрыть окуляры и стравить воздух.

***

      Отослав стражу, Оптимус остался один.       Как бы он не хотел верить, как бы он не хотел не использовать эту силу, ему всегда — всегда! — приходилось её применять. Оптимус знал, что власть Праймов не оспорима, потому что это выбор Праймуса. Того, чья кровь питает их магистрали и системы. Того, кто создал их и саму планету.       Но неужели без имени Прайма сам Оптимус — ничто? Почему одна только сила может что-то решить в этом мире?..       — Опять один? — насмешливо заметил Джаз, врываясь в кабинет без разрешения, при этом даже не потрудившись постучать.       Только старый друг позволял себе такое. В последние несколько ворнов, конечно, всё меньше и меньше обычного. По старой памяти Оптимус простил ему эту выходку.       — Не понимаю, Оптимус, — Джаз сел на пол, потому что другой мебели не было, и облокотился на стену, вытянув серво, — чего ты добивался, не приказывая им? Они в твоей власти, ты прикажешь — они обязаны. Всё очень просто, это и называется военным положением, когда все, включая таких шарктиконов, как они, должны подчиняться. Ты только всё усложняешь, сам же понимаешь.       Повернувшись вполоборота к окну, где далёкое светило садилось за горизонт, Оптимус промолчал. Краем окуляра он наблюдал за старым другом.       Не хватало ему ещё выговоров от подчинённых о том, как именно и где он должен приказывать. Ему достаточно слов одного предателя, чтобы теперь вновь задаваться вопросом морали. Однако, где-то глубоко в Искре, Орион Пакс слушал.       — От того, что ты используешь власть, ты не станешь тираном, Оптимус, — как всегда слова Джаза давили на самое больное. — О, только не говори, что я попал? — По еле-еле сведённым надлинзовым щиткам капитана Джаз понял, что да. Но от того, что он угадал, ему не стало легче.       Он вскочил обратно на серво и подлетел к столу.       — Оптимус, только не говори, что ты боишься своей силы? — облокотившись манипуляторами о стол, Джаз попытался заглянуть в окуляры старого друга. — Шарк, — увидев в молчании и выражении фейсплейта Прайма подтверждение, Джаз всё понял и уронил голову на грудную пластину. А после с нескрываемым раздражением продолжил: — Ты давно не Орион Пакс, Оптимус. Хватит быть историком-архивистом, верующим во всё лучшее, что есть в кибертронцах. Ты уже давно знаешь, что нет. Просто боишься признать. Да, иногда слова не помогают и нужно действовать силой. Тебе не кажется, что, когда уже ничего не помогает в борьбе, нужно обратиться за силой, чтобы отстоять то, что тебе дорого? Не ради ли этого мы начали войну с десептиконами? Не ради ли этого тысячи автоботов жертвуют своими искрами? Или ты хочешь против их силы, армии и оружия, выйти на поле боя с кристальными цветами и песнями? Ты знаешь, что война не место для слабости, Орион. — И более мягким тоном закончил: — Иначе слабость погубит всех нас.       Безучастие Оптимуса дало понять лейтенанту, что нужно уходить. Тем более он высказал всё, о чём думал. Врать Прайму… Ориону он не привык.       Вновь оставшись в одиночестве, Прайм ещё долго вглядывался в горизонт и думал.       Неужели он действительно боялся своей силы? Власти, что была дана ему для того, чтобы защищать. За столько ворнов в звании Прайма Оптимус до сих пор не использовал все свои возможности. Вести в бой тысячи солдат было проще, чем убеждать простых граждан в скорой победе. Без их поддержки остановятся работы заводов, шахт и фабрик. Возможно, Оптимус боялся народа, который он мог подвести? И боялся так сильно, что в день, когда увидел многотысячную толпу Тарнцев, на несколько кликов ощутил самый настоящий ужас.       — К чему приведёт насилие Мегатрона? К разрушениям. А разрушения никогда не окончатся для планеты миром, что уж говорить о славном будущем. Может… Прайм на то и Прайм, что видит во всём и во всех самое лучшее? По-другому вести в будущее целую планету абсолютно нереально, — однажды глубокомысленно заметила Би, на что все члены отряда Прайма, как и он сам, сидели с открытыми энергоприёмниками. — Нет, ну а что? Я иногда тоже умные мысли излагаю, — закатила она окуляры под смех товарищей.       Оптимус должен был найти золотую середину, чтобы не быть таким чувствительным, но и не стать абсолютным тираном. Золотую середину, где он сможет сочетать силу и добродетель, чтобы стать достойным.       Иначе… Иначе он сойдёт с ума от чувства вины.

***

      Без продыху. Без отдыха. Без оглядки на прошлое или будущее. Бамблби просто старалась выжить. Выжить, разрывая врагов остриём молота, расплющивая плоской стороной оружия их головы, забивая до дезактива, пробивая камеры искр, отрубая головы и другие конечности.       Она рычала и кричала от страха, ненависти, злобы.       Она поняла — здесь не война. Здесь, мать твою, Юникроново пекло.       Невыносимо жарко. Душно. Постоянный топот и рёв толпы. Пролитый энергон, которого, если собрать, хватит, чтобы обеспечить целый отряд на декацикл.       Это место ломало, выворачивало наизнанку и собирало вновь. Но то, что собиралось обратно, получалось не всегда правильным. Оно было покалеченным. Искорёженным.       Бамблби не была намерена и далее задерживаться здесь.       Звон в аудиосенсорах заглушал все звуки. Треск и писк доносились будто из глубины ЦП — удар тяжёлого сервопривода противника пришёлся на правое полушарие. Картинка дрожала и рассыпалась на части. Левый манипулятор не функционировал, правый сервопривод заедал, не всегда отзываясь на приказы ЦП, а молот валялся где-то в стороне, давно выбитый из манипуляторов.       Положение — худшее из всех десяти боёв, через которые прошла Бамблби. Враг наступал. Мех был её комплекции, но явно опытнее в бою. Против него у Би была лишь одна стратегия — положиться на ум и удачу.       Позади целых десять боёв с сильными противниками, и Би давно поняла для себя одну вещь: та энергия, что помогла ей добраться до Иакона от Немезиды, та энергия, что помогла ей в первой одиночной битве — всё это ни что иное, как само благословение Праймуса. Нет, она не знала, что это было на самом деле: избыток её ресурсов, какая-то заложенная программа, что запускалась по протоколам безопасности, или ещё что, но это точно было благословением.       Взывая к этой энергии, Бамблби обращалась в смертоносный вихрь, но была одна загвоздка — энергии хватало лишь на рывок, а потому прибегать к ней приходилось только в крайних случаях, в самый последний момент. Фишка, туз в рукаве, который она могла применить лишь когда была уверенна в своей победе. Потому что после использования такой мощи Би валилась без сил.       Серо-синий десептикон бахвалился на весь стадион, позволяя себе самое опасное, что может быть на арене — оборачиваться спиной к противнику. Но разведчица не покупалась на такой жалкий трюк: она не станет нападать исподтишка, чтобы мех потом победоносно растоптал её надежду на победу. Нет, у Би был план получше.       Получше, но всё такой же рискованный.       Не подавая признаков готовности к броску, Бамблби замерла, будто в нерешительности. Повреждённый шейный мост коротил, заставляя фем циклично дёргать головой в одну сторону. Наблюдающий за этим мех оскалился, наклонился вперёд для выпада и приготовил длинный меч, занося его.       Удача не терпит страха. Уверенность не терпит колебаний.       Секунда — и мех сорвался с места, с чудовищной скоростью направив лезвие клинка прямо на Би.       Тут же раздался лязг металла и стон, полный боли.       — Ты будешь моей пятнадцатой, — томно прошептал мех, скаля денты и сверкая красными окулярами.       Один шанс.       Туз в рукаве.       — Нет, ты будешь моим одиннадцатым, — тихо ответила Би.       Секундное помешательство, широко открытые окуляры — и мех увидел в своей камере кулак разведчицы. Взрывная боль тут же оглушила десептикона, и его камера и искра разорвались. Энергон, искры света и электричества тут же окропили разведчицу со шлема до серво.       Десептикон был повержен.       На последних остатках энергии Бамблби через силу поставила левый сервопривод на побеждённого врага и подняла правый кулак вверх, оглядывая трибуны, что ещё клик назад погрузились в полное молчание от шока, а сейчас сходили с ума от непредвиденного конца боя.       Хватит бояться. Хватит ломать голову. Бамблби уже давно приняла, давно свыклась с мыслью, что здесь она занималась только убийствами.       Пришёл черёд не просто думать о будущем, а воплощать его в жизнь.       Для начала нужно было привлечь внимание толпы. По прошествии всего пяти боёв эта толпа дико неистовствовала, отдаваясь оглушающим шумом в аудиосенсорах. Ей нравились бои. А ещё больше ей нравились бои Бамблби. Потому что из раза в раз фем доказывала, что её размеры не помеха на пути к победе.       Завоевание любви толпы стоило большой цены — совестью Би. Но это должно окупиться, её имя должно будет докатиться до поверхности, а там… а там удача всё сделает за неё.       — Жёстко ты его, — хмыкнул Антар, встречая подругу.       — Как и он меня, — ковыляя на один серво, ответила Би, и в её вокодере вновь послышались щелчки наперебой со статикой. Оторвав правый манипулятор от сквозной раны в туловище, которую оставил клинок меха, фем подняла им левый, показывая, что тот не работал, а после вернула правый обратно на рану.       — Не хило, — свистнул Антар, следуя за раненной разведчицей.       Устало присев на скамью с помощью друга, Би посмотрела на сквозную рану. Ещё один шов будет рядом с тем, который оставил ей Баррикейд. Би вновь позволила десептикону нанести ей опасную рану — ударь он немного выше и правее, разведчица ушла бы дезактив.       — Кто не рискует, тот не почивает на лаврах победителей, да? — покачал головой Антар, ожидая вместе с Би медиков.       — В этот раз я была совсем на грани, — вновь со статикой в вокодере прошипела она.       Энергия постепенно уходила, уступая место разливающейся в боку боли. Предупреждение об опасном повреждении не унималось, заливая ЦП пугающим красным цветом.       Находясь на грани принудительного отключения, Бамблби сквозь пелену красного марева увидела, как к ним наконец подоспели медики. Теперь можно было расслабиться и отключиться.