Сияние вечных звёзд

Я тону под этим разрушающим грузом, Эти мысли никогда не уйдут.

Эхо в пустой комнате шепчет мне: «Пришло время стереть остаток меня».

Celldweller — So Long Sentiment

      Через два орна Бамблби вновь была готова к бою.       С каждой победой её ценность как гладиатора росла — чем больше побед, тем больше почёта. А убийство сильного и ранее непобедимого противника поднимало авторитет в окулярах врагов и зрителей намного больше, чем убийство простых новичков. Вместе с этим качество обслуживания также возрастало: даже едва ли не при дезактиве, но победившую и дошедшую до стены, руководство ставило Бамблби на серво и отправляло биться дальше. Поэтому каждый раз риск себя оправдывал.       Но чем больше авторитета и славы было у фем, тем тщательнее подбирались её новые противники. На первых этапах соперников определяли на отвали, лишь бы было, с кем драться, но уже после отбирали и составляли пары по определённым критерия, да так, что предугадать победителя было нереально.       Ситуацию осложнял и тот факт, что за проведённое в яме время каждый, кто остался, хотя бы раз видел остальных в поединке, а значит, запомнил сильные и слабые стороны потенциальных противников.       Но уже почти декацикл ни Би, ни Антар не участвовали в боях. Они развлекали себя тренировочными поединками друг с другом. Могли бы сразиться и с другими мехами с правой стены, но испытывать судьбу никто не стал: зарубят ещё ненароком — и весь план инсектикону под хвост.       Однако под конец декацикла разведчицу внезапно позвали на верхние уровни Ямы. Это могло значить либо что её всё же заметили наверху и теперь она станет чей-то игрушкой, чего нельзя было не допускать, или чьим-то слугой-охранником, либо что её вызывали организаторы для обсуждения подкупа для победы богатого выскочки, который поставил на другого меха. От этой мысли Би отмахнулась сразу: не хотелось бы стать жертвой чей-то прихоти. Она почему-то была твёрдо уверенна, что не погибнет здесь. Тогда, возможно, тот таинственный богатый выскочка поставил на неё, и теперь следующая победа Би — это постановка.       Бамблби искренне желала, что её вызвали для набора в охрану: не зря же она брала на искру столько смертей ради личной свободы. Это было несправедливо и жестоко по отношению к тем, кого она лишила актива. И маленький и тонкий шов на обратной стороне манипулятора, одиннадцатый по счёту, напоминал об этом.       Верхние ярусы представляли из себя открытые галереи с высокими сводчатыми отполированными до блеска потолками и охраной на каждом шагу. Дальше, после открытых террас на арену, начинались вип-ложи в виде небольших балконов. Именно в один из таких провели Бамблби.       Толпа вновь что-то неразборчиво кричала, то подбадривая, то освистывая бойцов. За этим зрелищем наблюдал чёрных мех, развалившийся в глубоком кресле с кубком энергона.       — Я видел твой последний бой, Бамблби, — с ходу начал мех, даже не представившись. — Очень впечатляет твоё умение просчитывать риски: для обычной толпы ты вроде бы и без головы бросаешься на врага, но на деле у тебя есть план. Редкий талант.       — Я вам угодила? — еле сдержав настороженность в вокодере, спросила фем, не зная, чего на самом деле ожидать от незнакомца.       — Ха! Ну ещё бы, — усмехнулся мех, отпив из кубка явно разряженный энергон. — Выиграешь ещё в трёх поединках, и я расскажу, что тебя ждёт.       Бамблби хотела было возмутиться и потребовать, чтобы он рассказал всё, но вовремя закрыла энергоприёмник. Какая разница, что он предложит после трёх побед, если три эти победы означали для Би актив?       Надежда несмелым огнём зажглась в её искре.       — У меня нет других вариантов, — пожала плечевыми сегментами фем, не дав меху уловить её заинтересованность: мало ли ещё сделают коннект-рабом.       — Да, а ведь действительно, — хохотнул мех, сверкнув зелёными окулярами. — Ты мне нравишься, а потому приоткрою завесу тайны: коннект-рабом точно не сделаю, комплекция у тебя такая себе, — под конец он грязно хмыкнул, оглядывая разведчицу с серво до головы.       Би стоило больших усилий, чтобы пропустить мимо аудиодатчиков такой любезный отзыв о её фигуре. Ей в пору радоваться, а не злиться на незнакомца, который дал ей надежду на выход из здешней ямы.       — Три победы. Я запомнила, — серьёзно кивнула Бамблби.       — Отлично, можете её возвращать.       Бамблби будто и не была ни на какой встрече. Слишком внезапно, быстро и… нереально удачно.       Позже, к огромному сожалению Би, Антар по её рассказу так и не понял, что это был за мех. Был ли он одним из политиков, сидел ли он на коротком поводке у Мегатрона или же и вовсе был богатеем, держащим заводы, оставалось неизвестным.       Одно Бамблби знала точно: он был её билетом на поверхность. И такой шанс она не упустит.

***

      Гладиаторов всё ещё держали вместе, но после множества побед перевели в камеры с платформами, и теперь они лежали не на полу. Удобств всё ещё особо не было, но хотя бы оффлайнить стало не так холодно.       Лёжа на спине, уставившись в потолок, Би обратилась к Антару:       — Знаешь, что я подумала?       — Что? — сквозь дремоту спросил он, ожидая очередную тираду о вине разведчицы: в последнее время она закатывала их с некоторой периодичностью.       — А прикинуться, что я ранена, было великолепной идеей.       Антар хмыкнул.       — Ты становишься всё больше похожей на десептикона.       Бамблби замерла. По корпусу прошёлся противный статический ток. Она стала… десептиконом?       — О Праймус, — обречённо выдохнул Антар, понимая, что только что ляпнул.       Сев на платформе, Антар даже на расстоянии пяти метров явственно ощутил чужое оцепенение от его слов. Два горящих голубых окуляра сверкали в темноте отсека.       — Разведчица, быть десептиконом в рядах десептиконов — это самозащита. Все они — конченные ублюдки, жаждущие до энергона и жестокости. Если ты не будешь на сотую долю такой же, тебе конец.       Взгляд Би перестал метаться из стороны в сторону, замерев в одной точке.       — Неужели все пройденные бои не дали тебе понять, что ты сражаешься за свой актив так же, как они? В этом наша истина, а потому в бою мы равны.       За бравадой о том, что она свыклась с убийствами, фем упустила момент, когда это уподобило её десептиконам. Но разве высеченная шрамами на манипуляторе память о дезактивированных ею не отличала её от врагов?       — И даже, — тихо предположила Би: — столкнись мы с тобой фейсплейт к фейсплейту, мы бы сражались до последнего, да?       Горечь в её вокодере заставила искру Антара сжаться. Против воли он привязался к маленькой фем. Но не мог с ней не согласиться. Несмотря на противоестественное доверие между ними, у каждого была своя цель, ради которой они сражались едва ли каждый восход Светил.       — Да, разведчица. Потому что мы бы знали, что ни ты, ни я не хотели бы дезактива.       — Да, печально, конечно, — заключила Бамблби, садясь на платформе.       Она прикрыла окуляры и мысленно поклялась своей искрой, что будет жить несмотря ни на что ради всех тех, кого отправила к Праймусу.       И чувство обречённости отступило. Она ни за что и никому не уступит свой актив, даже Антару, если им придётся встретиться на поле боя. Потому что прямо сейчас он тоже поклялся в подобном.       Би не отступит, потому что её актив был в манипуляторах Оптимуса.       Наконец, после пары бриймов тишины густая атмосфера горечи и сожалений развеялась. Разведчица посмотрела на Антара.       — Прикинуться недееспособной было крутой штукой, но, боюсь, второй раз не прокатит. Нужно придумать что-то ещё.       Бот кивнул, понимая, к чему клонит фем.       Он скрыл свою заинтересованность в том, какой же внутренний монолог произошёл в ЦП у Бамблби, пока она молчала, но было очевидно: она приняла происходящее.       Приняла, наконец, окончательно.       — Есть один трюк, очень похожий, но сбивающий с толку врага и дающий время на контратаку. Только со временем бы не прогадать. Вся левая стена точно заметила, что ты бьёшь в самый последний момент, а потому в дальнейшем они будут тебя изматывать.       — Почему ты мне помогаешь? — внезапно спросила Бамблби.       — Я же говорил, у меня есть сестра и ты мне её очень напоминаешь, — ответил Антар, на что Би скептически приподняла надлинзовую дугу. — Что?       — Чувствую, за этим стоит что-то ещё, — хитро прищурилась фем.       Сейчас ей как никогда показалось, что она находится в лагере автоботов и напротив сидит Арси, которая тщетно пытается скрыть свои чувства к Тейлгейту. Интересно, как у них дела?       — Давишь на старика, да? — обвинил он, а потом провентилировал на светлую улыбку разведчицы — улыбку, которую он на протяжении многих ворнов не мог увидеть на фейсплейте своей сестры. — Сентиментальным я стал. И если раньше за твоей слепой верой я бы видел слабость, то сейчас… сейчас я думаю, что ты верная.       Искра Бамблби ухнула вниз и вернулась обратно, но горячее на тысячу градусов. Камера искры была готова взорваться от таких слов, а самой фем захотелось провалиться в Юникроново пекло.       — Чтобы ты там не натворила, я не верю, что ты на самом деле хотела того, что сделала — если бы хотела, то не жалела и не винила бы себя.       Откровенность сегодняшней ночи потрясла обоих. Пять декациклов на острие дезактива, где верить можно только самому себе — и они осмелились довериться друг другу. И это лучшее, что они смогли сделать, попав сюда.       Смахнув омыватель, Бамблби собралась с мыслями. Реветь перед десептиконами и Антаром она не могла. По крайней мере, реветь она точно будет не здесь и не сейчас. А потому поспешила вернуться к предыдущей теме разговора:       — Что за трюк?       Антар поделился своей идеей, и Бамблби согласилась, что она весьма рискованная и не особо убедительная на поле боя, но что ещё оставалось делать?       — Разведчица, — спустя какое-то время и уже лёжа на платформе позвал Антар фем. — Ты хотя бы раз сражалась один на один с противником, во многом превышающим твою силу и скорость?       Бамблби задумалась.       Она много раз сталкивалась с врагами. Но с такими, каких описывал Антар, да и ещё один на один — никогда. Всегда находился кто-то, кто был близко и мог помочь. Хотя…       — Оптимус… — сорвалось с губных пластин, и Би тут же захлопнула энергоприёмник.       Ей на миг показалось, будто её, предательницу, услышит сам Прайм и казнит на месте за нарушение его покоя.       — Чего-чего? — неверяще посмеялся Антар, взглянув на разведчицу одним окуляром.       — Ну, — смутилась Би, — это был всего лишь учебный бой, я ведь входила в его команду. Но мне хватило и этого, — покачала головой она, отгоняя воспоминания огромного тяжёлого и горячего корпуса Прайма, пригвождающего её к матам.       — Что ж… не ровен джоор, Би, и, возможно, ты встретишься именно с таким противником. Будь готова и не проморгай свой актив, хорошо?       — Хорошо.       Согласиться было легко, но так же легко будет в реальном бою?

***

      Оптимусу казалось, что он больше ничего не боялся. Он думал, что хуже предательства Мегатрона ничего не будет. Он надеялся, что звание Прайма сделает его… бесстрашным?       Вот только всё оказалось наоборот.       Несколько сотен ворнов войны сделало его сильным, опытным, но никак не бесстрашным. Он вечно сомневался, боялся, и несмотря на внешнюю выдержку и решимость был полон слабости. Да до такой степени, что надоел самому себе. До такой степени, что облажался и поставил под удар целый гарнизон из-за какой-то фем.       А что ещё хуже, он не жалел о том решении. Не жалел даже тогда, когда узнал о её предательстве.       Оптимусу оставалось сцепить денты и двигаться дальше, принимая все свои страхи и не давая им вырваться наружу. Он должен был взять себя в манипуляторы и начать действительно командовать. Взять полную власть и наконец вести своих автоботов в то будущее, о котором он мечта, о котором он говорил совету перед своим избранием.       Джаз был прав. И Бамблби тогда была права. Используя власть во благо, зная, ради чего они сражаются, Оптимус больше не будет бояться.       Теперь он был твёрдо убеждён.       И ничто не сломит его искру.

***

      Пока Оптимус с момента своего прибытия три орна назад отвлекал внимание всего народа и Совета выступлениями, его подчинённые неустанно искали доказательства незаконной деятельности мэра и его помощников. Одним из первых, кто пожаловал к нему с докладом, был Смоукскрин.       Одолжив сообразительного и быстрого помощника Альфа Триона, Оптимус не прогадал. Тот по своей воле захотел помочь Прайму. Он беспрекословно выполнял все приказы, и Оптимусу было всё равно на то, что юный кадет может оказаться двойным агентом, следящим за ним для бывшего наставника. Прайму не доставало в команду хорошего разведчика, и Смоукскрин был идеальным кандидатом.       — Народ Тарна слишком доверчивый! — пылко сообщил автобот, встав у стола Прайма.       Он даже отличался такой же бесцеремонностью, как Би.       — Мне хватило пары орнов, чтобы втереться в доверие шахтёров. Что самое главное, доверием отличаются только обычные рабочие! Крупные шишки на должностях вообще не ведутся на слова, а директор шахты, главный инженер и геолог самые подозрительные!       — Смоук, меньше энтузиазма в словах и больше информации, — прервал непрекращающийся поток слов Оптимус. — Что ты выяснил?       — Рабочий орн не превышает нормы, но перерывов почти нет. А ещё постоянные обвалы — это ваще жуть! Под ними пропадают десятки рабочих, но на поверхности об этом ни слова!              Оптимус вмиг посуровел. Действительно, шахты — опасное место, где постоянно могут случаться обвалы, где под тоннами провалившихся железомаргонцевых слоёв поверхности могут погибать шахтёры. Но ни один новостной голоканал, ни одна газета ни разу об этом не упомянула. Почему же сами шахтёры не поднимали вопрос о собственной безопасности?       — Более того, — продолжил Смоукскрин, чуть понизив вокодер, будто их могут подслушивать в кабинете Прайма. — Из шахт каждый день выносят почти по тонне кристаллов энергона, но треть добываемых ресурсов, которые я лично видел, не попадают на конвейер! Я узнал, куда они деваются.       Автобот гордо вскинул голову, но, столкнувшись с недовольным выражением фейсплейта Прайма, прокашлялся и продолжил:       — Прошу прощения. Рабочие отвели меня в недра шахты, где они якобы приносят жертву Праймусу в виде кристаллов энергона. Я прыгнул в эту шахту…       — Что ты сделал? — Оптимусу послышалось или нет? Этот молодой солдат и вправду рискнул, чтобы узнать истину?       — Прыгнул в шахту! А что ещё оставалось делать? — сделал большие окуляры разведчик, думая, что им будут гордиться. — Я проследил за тем, куда всё это девается.              Снова эта театральная пауза. Оптимус с нетерпением выдохнул, прикрыл окуляры и спросил, поведясь на уловку подчинённого:       — И куда же?       Смоук твёрдо кивнул и стукнул кулаком о ладонь:       — Их забирают люди советника по экономике. А те отвозят всё это на закрытый склад по переработке энергона, который принадлежит…       — Мэру.       Теперь же пробелы из доклада Джаза прояснились.       — Откуда вы знаете? — вскинул надлинзовые дуги Смоук.       — Думаешь, ты один, кто шпионит для меня? — добродушно и немного насмешливо уточнил Оптимус. Смоук стушевался, и Оптимус добавил: — Но, Смоукскрин, одно дело выполнять задание, и совсем другое — подвергать себя неоправданному риску, погнавшись неизвестно за кем и неизвестно куда. — Молодой бот хотел было возмутиться, но Прайм не дал ему этого сделать, подняв ладонь: — Ещё раз повторюсь, это было смело, но до ужаса безрассудно и безответственно.       Оптимус упрямо проигнорировал тот факт, что произнёс те же слова, которые он говорил Бамблби, когда та погналась за вором, укравшим Экстрактор Искр.       — Прошу прощения, впредь буду осмотрительнее!       — Свободен, — кивнул Оптимус.       С широкой улыбкой Смоукскрин отдал честь и, по-военному развернувшись, зашагал прочь из кабинета.       Прикрываясь Праймусом, мэр и советники наживались на вере простых рабочих.       Гнев возобладал над искрой Прайма, кулаки сжались, а окуляры полыхнули огнём.       Пора было прекратить это святотатство над Праймусом и вернуть шахтёрам их энергон.

***

      Раз в декацикл весь Тарн проводил большое служение у храма Праймуса. Жители возносили молитвы у подножия его ступеней на огромной площади Монументов Всех Праймов, где их железные изваяния высились по краям.       В этот день город замирал и обращался в веру тысячами вокодеров автоботов. Одна единая молитва, существующая вот уже несколько сотен тысяч циклов, поднималась к небу и звёздам, уходила в толщу поверхности к самому ядру, где находился Праймус.       Наблюдая за происходящим у входа в храм, куда дозволенно было ступать лишь Праймам, Оптимус молился вместе с народом. Привычные слова срывались с губных пластин, и в Искру приходило умиротворение.       Но сегодня Прайм был здесь не только ради этого.       Ему придётся солгать. Но солгать во благо. Однако умаляло ли это его вину перед народом?       Мэр и советники стояли перед толпой у самого подножия, не осмеливаясь поднять окуляры на возвышающуюся фигура Прайма. Почему-то только сегодня до них дошло, что Оптимус Прайм не молодой выскочка, способный на трюк с электромагнитным полем, а самое настоящее воплощение Праймуса.       Его возвышение застали все присутствующие. Все видели его речь в зале совета Иакона. Все были свидетелями его избрания Матрицой Лидерства — а следовательно, его принятие самим Праймусом.       Теперь им точно не было смешно.       — Сегодня, — прокатился по площади звучный вокодер Прайма, ни разу не увеличенный с помощью техники. — Мы с вами возносим молитву Праймусу за наших павших товарищей, друзей и любимых. Все они присоединились к Праймусу в самое его сердце — Всеискру.       Огромная толпа благоговейно молчала, сложив манипуляторы в священным жесте.       — Но сегодня я здесь не только как Прайм, но и как его Глас.       Народ зароптал, ожидая, что же скажет Праймус через уста своего Сына.       Советники с мэром застыли в ужасе.       — Праймус знает о вашей искренней вере в него. Ваши молитвы и труд каждый день доносятся до его Всеискры. А потому он просит вас прекратить жертвовать ему энергон.       Членам совета стоило огромных усилий, чтобы не упасть на месте, но мэр всё же дёрнулся, только лишь усилием воли не упав на площади.       — Он просит лишь верить в него и молиться за ваше будущее. Энергон вам нужнее, чем ему. И вы нужнее ему в активе, ибо вы сами — его спарки. Вы те, кто носит часть его Искры в своих корпусах. Существуете вы — существует и Праймус! — Оптимус повысил громкость вокодера, и его слова эхом отразились в искрах завороженной толпы.       И она вторила Прайму, приходя в неописуемый восторг.       И лишь через джоор народ успокоился и разошёлся на выходной орн. После с площади ушёл и Прайм, напоследок подозвав мэра.       — Жду к вечеру ваших отчётов, — напомнил о своём приказе Оптимус и удалился в сопровождении своей охраны.

***

      Тяжёлую атмосферу в кабинете Прайма можно было резать энергоновым мечом. Советники боялись даже шелохнуться. Выстроившись в линейку перед столом, они не смели заговорить первыми: в этот раз они не повторят свою ошибку.       — Отчёты, — стоило Прайму заговорить, как все собравшиеся ещё сильнее выпрямились.       — Две шахты, северная и западная, находятся в финальной стадии разработки всех изведанных месторождений, — начал советник по экономике. — Из трёх целых и четырёх десятых триллионов тон в западной шахте нам за пятьсот восемьдесят три ворна удалось добыть девятьсот шестьдесят два миллиарда тон. Оставшаяся часть находится в труднодоступных и неустойчивых районах. Также состояние энергона в твёрдом состоянии усложняет процесс его добычи, а кристаллизованные месторождения подвержены частым обрушениям. Для увеличения добычи необходима дальнейшая разведка месторождений, но из-за высокой вероятности взрыва и обрушения опасно посылать геологов.       — Что по остаткам? — уточнил Оптимус, внимательно выслушивая Валишера Зорна.       — На военные цели энергона у нас осталось на пять-десять ворнов. Жителям и заводам — около десяти.       «То есть, в общей сложности у города запасов энергона на пятнадцать-двадцать ворнов. И это без каких-либо непредвиденных обстоятельств», — заключил про себя Оптимус, кивнув на неутешительные данные советника по экономике.       — Состояние эрария? — задал следующий вопрос Оптимус.       — Городской бюджет постоянно пополняется из налогов и штрафов за невыполнение нормы на заводах и шахтах. Сейчас мы урезали зарплаты шахтёрам и работникам заводов, пропорционально этому доход эрария снизился в полтора раза. Увеличение налогов, как я считаю, нам не поможет, а потому мы нуждаемся в помощи извне.       — Заводы?       — Я постоянно контролирую работу оружейных и корабельных предприятий, — включился в доклад мэр, впервые за разговор подняв на Прайма взгляд. — Многие инженерные установки требуют ремонта, особенно в этом нуждаются высокоточные и чувствительные лазеры для прошивки контрольных чипов в процессорах оружейных установок и корабельных систем. Но из-за урезания бюджета нам не достаёт материалов, которые изготавливаются только в Иаконе.       — Оружейные и охранные системы города?       Айрону Блицгиру было всё ещё не по искре идти на поводу у Оптимуса, но в данный момент он был связан по манипуляторам и сервоприводам. Скрипнув от злости дентами на устрашающую ауру Прайма, он с опозданием ответил:       — Башенные установки заржавели за ворны бездействия, но все силовые структуры получили приказ о немедленной мобилизации и подготовке оборонительных вышек. Генераторы купола охраняются, а их проверка и контроль осуществляется на постоянной основе — никаких сбоев, никаких поломок. Набор гражданских в кадетские корпуса на обучение продолжается. И последнее: городская гвардия круглосуточно следит за порядком в городе, пресекая любые попытки преступной деятельности.       — Что ж, ничего другого я и не ожидал. — Поднявшись со своего места и заставив собравшихся отступить на шаг, Оптимус проследовал до панорамного окна и встал спиной к советникам и мэру, тем самым намекнув на свою неуязвимость перед ними.       И через несколько кликов тишины, так и не обернувшись, Оптимус приказал:       — Освободить всех, кого вы принудили к коннект-рабству. Оставшихся обязать проходить медицинское освидетельствование каждый глаксин. Также обеспечьте охрану для проституток и проверку всех посетителей. Треть вырученных кредитов направить на оплату услуг, остальное в казну. — Советники и мэр ощутимо вздрогнули, будто громом поражённые.       Прайму, естественно, удалось узнать и это. Трёх орнов главам города не хватило для заметания следов своей незаконной деятельности, а отвечающий за расцвет проституции в Тарне советник по безопасности Айрон Блицгир лишь молча склонил голову, зарубив приступ бешенства на корню. Против Прайма у него не было абсолютно ничего.       Оптимус тем времени продолжал раскрывать все грязные дела ботов:       — Полностью уничтожьте все запасы, а также лаборатории по производству галлюциногенов. — Советник по экономике также молча проглотил все колкости.       Ему не стоило слушать мэра и Айрона: те были убеждены, что Оптимус лишь игрушка в руках Сентинела и что последний не выдаст их секреты, как и они — его. В реальности всё оказалось намного хуже, чем они предполагали. Даже ответ Верховного Прайма дал чётко понять, что они — никто, а потому им лучше молча исполнять приказы Оптимуса и не возникать.       — Все заработанные кредиты и весь присвоенный энергон вы отдадите в городской эрарий в течении трёх орнов. Бюджет направить на приобретение недостающих элементов для ремонта всего необходимого оборудования на заводы и увеличение зарплат рабочим и шахтёрам. Также ужесточите отслеживание выполнения техники безопасности, снизьте плановый итог разработки, но позаботьтесь о безопасности шахтёров.       Оптимус вдруг развернулся и внимательно вгляделся в фейсплейты застывших советников и мэра.       — Если я узнаю, что вы нарушили хотя бы один приказ — обычной казнью вы не отделаетесь. — Оптимусу даже не пришлось понижать тон вокодера, чтобы все поняли серьёзность сказанных слов.       С этого момента все члены совета Тарна поняли, что попали в плавильную камеру и были обречены быть вечно на побегушках у ещё одного Прайма. Если на Верховного у них имелась пара компрометирующих документов, то на Оптимуса Прайма у них не было ничего.       — Однако, — внезапно продолжил Оптимус. — Если вы прекратите так бездумно и жадно пытаться заработать энергон и кредиты и будете верно служить Тарну и его народу, то по окончанию войны вы сможете остаться на своих местах. Надеюсь, вы хорошо об этом подумаете. — И вновь отвернувшись к окну, приказал: — Свободны.       Оптимусу пришлось попрощаться со своей совестью окончательно. Ему стоило судить местную администрацию, приговорить к лишению свободы и конфисковать всё имущество, но время для смены руководства города слишком опасное и нестабильное. Прайму некогда было искать верных ботов, знакомых с городом, которых он мог бы посадить в совет.       О таком грязном ходе Оптимуса с вероятностью в сто процентов знал Джаз. Возможно, другие члены команды Прайма тоже знали, но предпочитали помалкивать. Вот и хорошо, потому что Оптимусу хватало и одного Джаза, чтобы чувствовать жгучий стыд.       Однако сейчас шла война, времени сделать всё правильно не было. Вдобавок ко всему, Оптимусу был крайне необходим Тарн, а потому пришлось заткнуть совесть поглубже, хороня её под толстым слоем суровой реальности.

***

      Через декацикл непрерывной работы всех структур города Тарн оказался на пике своих сил и возможностей. Получив кредитную и материальную поддержку от Иакона, военной компании Элиты и лично от Оптимуса Прайма, самый передовой город увеличил свою мощь и обороты в несколько раз, что позволило прибывшей армии Прайма с полным комфортом разместиться у границ.       Несколько сотен тысяч автоботов под предводительством Прайма, разбивших лагерь у подножия города, были полны решимости и сил. Военные песни и гимны часто разносились эхом по простирающейся на многие хики поверхности.       Оптимус получил то, зачем сюда прибыл: поддержку и полностью вооружённую до последних винтиков армию. Город, он сам и его автоботы были полностью готовы к предстоящей битве.       В который раз за декацикл оглядев со стен Тарна возведённые на скорый манипулятор небольшие постройки военного лагеря, Оптимус перевёл взгляд на горизонт — туда, где находился Гелекс.       В ту сторону, откуда прибудет армия Мегатрона.       В ту сторону, где должна была находится Бамблби.       Стравив воздух, Оптимус опустил взгляд.       «Может быть, нам ещё повезёт встретиться. И тогда… я потребую объяснений», — решил он, наконец-то оставив мысли о немедленной казни разведчицы.

***

      Каждый раз, когда Бамблби стояла у закрытых ворот, ведущих на арену, она ощущала страх. Каждый бой мог стать её последним. И почему-то там, на арене, она не ощущала свой актив таким ценным, как здесь, когда оставалась один на один с противником.       Может, пожертвовав собой на войне, Би не так печалилась бы? Она бы погибла не напрасно, забрала бы с собой нескольких десептиконов. Сражаясь там, она понимала бы, что сражается за товарищей, чьи многочисленные активы ценнее её одного.       И каждый шарков бой разведчицу одолевали эти мысли по сотому кругу.       Рёв толпы через стену был не так слышен, но его мощь сотрясала и здесь.       Ворота начинали медленно подниматься. Рокот нарастал.       Ещё несколько секунд — и Бамблби вновь окажется на арене.       Несколько долгих и мучительных кликов, а может и бриймов, а может и джооров, и бой закончится. Клик, брийм, джоор — и станет известно, падёт разведчица замертво или же победит.       Гул и рокот толпы уже привычно оглушили аудиосенсоры. Страх и безнадёжная решимость затопили искру.              Выйдя на свет, Бамблби под вой дикой толпы подняла молот вверх, тем самым оповещая зрителей о своём выходе.       Три победы.       Три победы, и её отсюда вытащат.       Первый бой из трёх.       «Я здесь не погибну!»