Точка 20
9 апреля 2018 г., 18:04
Джонхан сжимает в ладонях лицо Сынчоля, чувствует, как тот содрогается и горбится. Руки обжигает влагой, пальцы горят и прилипают еще больше, врастая в порозовевшую кожу. Сынчоля разрывает на части. Джонхан видит это. Более того, он сам разрывает его, руша весь его мир. Громит стены места их пребывания и топчется на руинах, оставляя Сынчоля в невыносимом одиночестве. Сынчоль хватается за него. Крошит свои ребра и вытаскивает собственное сердцем, протягивает его Джонхану, как единственное и самое сокровенное, а тому это не надо. И Джонхан корит себя, ненавидит в этот момент. Порывается бросить чемодан, запереть дверь на замок и укрыть Сынчоля своими объятиями. Остаться. Согреть его и успокоить. Уложить на кровать, заставить поверить вновь, а потом... Раствориться? Нет. Как бы это не было, будет больно в любом случае.
Джонхан с трудом поднимает затвердевшие от напряжения мышцы и вглядывается в темные глаза напротив. Образ всё равно расплывается и уже свои щеки орошают бриллиантовые капли. Он нежно целует щеки, кончик носа, лоб, глаза, задевает уголки губ, а Сынчоль все не успокаивается и продолжает втапливать его в себя звуками на разный лад.
- Сынчоль- ласково и совсем тихо, так чтобы слышали они двое и больше никто,- Пообещай мне, слышишь, пообещай, что будешь счастлив? Не сегодня, я не прошу от тебя этого, но скоро? В следующий раз? Когда мы увидимся! Пообещай мне!
Теплые тонкие губ, как их первая весна, прикасаются к пухлым и подрагивающим губам, как их первая ночь. Джонхан вкладывает в этот поцелуй всю их страсть, всю заботу, весь трепет и благодарность, целует и вправду как в последний раз. Так похоже на первый. Так волнительно и мимолетно как бы долго не длилось. Джонхан перенимает сынчолеву дрожь на себя и уже сам поджимает губы отстраняясь. Ему тяжело смотреть Сынчолю в глаза, поэтому он скользит влажной рукой по его запястью и цепляется за раскрывшуюся ладонь пальчиками. Это конец их истории.
Дверь говорит прощай своим тонким голосом и Сынчоль оседает на колени. Бессмысленный взгляд упирается в деревянный пол и на руке все еще ощущаются тонкие ледяные полосы. Он не сжимает ладонь в надежде их сохранить. Они и так врежутся толстыми бороздами и будут вечно в нем жить.
