Близко-далеко

      Наблюдая за тем, как мирно сидят, опершись на толстый ствол дерева, Эрик и Рока, Кристин чувствовала себя немного забытой. И в то же время была очень счастлива за возлюбленного. Найти мать, человека, который испытывает к тебе самые искренние и безусловные чувства, купаться в материнской любви и наслаждаться этим чувством — что может быть лучше?       Она сама была лишена этого в раннем детстве, но все же были воспоминания и ощущения, которые не забудутся никогда. А у бедного Эрика их вовсе не было. И вот, спустя десятилетия, он словно напитывался теми детскими эмоциями, которых был лишен будучи ребенком. Он, взрослый мужчина, сейчас и выглядел как маленький мальчик — широко открытые глаза, наивная, счастливая улыбка. Его не смущало, что мать оказалась бродячей цыганкой. Главное, что она есть. Она рядом. Она искала. И она любит. Любит, невзирая на уродство, на прошлое, на призрачное будущее. Казалось бы, простые и понятные каждому человеку с первых дней жизни чувства Эрик открывал для себя как нечто сокровенное. Как тайну, что скрывали от него за десятью хитрыми затворами, которые он так и не смог открыть за все годы одиночества и страха.       Глядя на мать и сына, Кристин вдруг обнаружила, что готова смотреть на эту идиллию всю жизнь. Все вопросы о будущем, о том, что скажет мадам Жири, когда узнает о ней и Эрике, когда узнает правду о ее браке с Раулем, да и сам брак — все это оказалось ерундой. Вот оно главное — любовь. Мужчины и женщины, матери и сына! Бесконечна и безусловна как сам Бог.       Кристин улыбалась, жмурясь от лучей осеннего солнца, что пробивались сквозь листву, от непрошеных счастливых слез, от любви к этому мужчине и к этой пожилой женщине и еще от чего-то, что она сама не могла пока осознать, но оно было вокруг: в ней, в лесу, в воздухе, запахе листвы и дождя.

***

«Хочешь сделать хорошо — сделай сам!» — мысленно ворчал преподобный Жофруа, продираясь сквозь лесную чащу. Слава Богу, что одежда на нем была соответствующая — брюки, высокие охотничьи сапоги и короткий шерстяной охотничий камзол. За поясом были два заряженных пистолета. Два выхода из подвала были пусты. Оставался третий, и он решил лично его проверить.       Обычно выполнять грязную работу он посылал одного из двух головорезов, что занимали должности секретарей. Но сейчас за обоими велась слежка. О том, что за епископом так же могут следить, самому епископу не позволила думать его самоуверенность.       Вдруг он услышал голоса. — Матушка, а имя Рока — это же неполное имя? — глубокий мужской баритон, словно мягкая перинка, звучал очень ласково и нежно. — Конечно, сынок, полное имя — Роксан. А Рока — так меня моя матушка называла, — певучий голос пожилой цыганки звучал немного надтреснуто, видимо от переполнявших женщину чувств.       Прячась за огромным дубом, не замечая при этом сидящей под этим же деревом с другой стороны Кристин, епископ наблюдал странную картину — под раскидистым кленом, взявшись за руки, на расстеленных лохмотьях сидели тот урод, которого арестовали в Кале, и старая, замызганная цыганка. Тихо достав пистолет из-за пояса, служитель церкви поднял руку с оружием и почти бесшумно взвел курок… «Ее полное имя Роксан, какое сильное и чудесное!» — пели мысли Кристин.       Вдруг неясный шум за спиной заставил инстинктивно вжаться в ствол дерева, а в следующую секунду почти одновременно прогремели два выстрела. Причем один — почти над ухом девушки. На какое-то время она перестала слышать и воспринимать окружающий ее шум. Единственное, что не подвело — это зрение. Так как от ужаса, что предстал ее прекрасным глазам, она не могла произнести ни звука — ее горло словно спазмом сжало.       Кристин, как в замедленном действии, глядела на окрасившуюся в бурый цвет синюю блузку Рока, которая в последний момент потянулась, чтобы обнять своего сына. Распахнувшиеся в ужасе глаза Призрака, глядящего на внезапно замершую в его объятиях, едва обретенную маму, останутся в памяти вдовы Рауля де Шаньи на всю оставшуюся жизнь.