Близко-далеко

      Кристин обеспокоенно металась от лежащей на полу без сознания Мэг к небольшому баку для хранения воды. Мадам, положив голову дочери на свои колени, прикладывала мокрую тряпицу к бледным щекам девушки. В кухню стремглав ворвалась Женевьева с флаконом нюхательных солей. Единственным, кто не создавал суеты, был Эрик, — с искренним непониманием он смотрел на бесчувственную мадемуазель Жири, при этом не чувствуя никакого подвоха в ситуации. Но тот не заставил себя ждать…       Когда младшая Жири открыла, наконец, глаза и с расширившимися от ужаса зрачками вновь взглянула на несчастного Эрика, её попросту стошнило. Прямо на собственное платье. За то время, что Призрак не носил маску, он успел привыкнуть к себе. А любовь Кристин и вовсе прибавила ему уверенности, но Мэг… Мэг вновь напомнила мужчине о том, как всё-таки безобразно он выглядит. — Эрик, милый, любимый, Ангел мой, прошу тебя, открой мне дверь! — стенала под дверью кабинета Кристин.       Шел второй час после того, как Мэг Жири вернула свой омлет и кофе в несколько измененном состоянии себе на юбку. В тот момент три женщины так и застыли на месте, боясь поднять глаза на сидящего на стуле у окна мужчину. По его опустевшему взгляду и в один миг окаменевшим чертам было сложно что-либо прочесть, а затем он словно отмер и тут же выскочил из кухни.       Вскоре до них донесся грохот захлопнувшейся двери кабинета. Кристин первая отошла от ступора и с возгласами: «Эрик, подожди, милый!» ринулась вслед за Призраком.       За дверью было тихо. Иногда Кристин вроде бы слышались тихие всхлипы. Она и не замечала того, что это она сама плачет навзрыд, что опухшие веки и покрасневший от плача нос уже словно занемели. Ей казалось, что это ее Ангел там, за дверью, плачет. — Кристин, пойди, приляг. Ты вся извелась. А я сейчас попробую до него достучаться.       От звука голоса мадам, девушка вдруг замерла, а затем, вскинувшись, зло посмотрела на Антуанетту заплаканными глазами. — До своей дочери достучитесь! Она кроме своего «хочу» больше ничего и никого не видит! — эти слова слетали с уст Дае, словно отравленные стрелы. Обида и ярость были тем самым ядом. — Если с его головы хоть волос упадет, я ее собственноручно убью! — выпалила Кристин.       Антуанетта ошарашено смотрела и не узнавала свою протеже. «Это точно та самая Кристин Дае, которая боялась повысить голос, когда ее пинали товарки-балерины в театре? Это точно та же девушка, что старалась слиться с мебелью и стенами при одном взгляде своего покойного мужа? И вообще, как можно бросаться такими словами в адрес матери? Да и как она смеет?!» — все эти вопросы огненным ураганом проносились в голове мадам, при этом абсолютно не отражаясь на ее чертах, таких же спокойных и нежных, как и во время сна. — Вот это самообладание! Вот это выдержка! Браво, мадам! — на пороге комнаты появился Пьер и, три раза хлопнув в ладоши, потребовал: — А теперь, милые дамы, объясните мне, что здесь происходит? — Идем со мной, папа, я все объясню… — Женевьева звучала донельзя взволновано.       Она взяла отца за руку, и они скрылись вместе в гостиной. За то небольшое время, что в доме присутствовал полицейский, у Кристин немного поубавилось пыла и, на сей раз виновато взглянув на свою приемную мать, девушка скривилась, выдавив пару слезинок, и произнесла шепотом: — Простите меня…       Призрак медленно протянул руку и длинными пальцами подцепил ящик бюро. Чуть помедлив, он потянул за ручку и все же открыл. Медленно, как бы нехотя. Видит Бог, он пытался. Но от действительности никуда не деться. Всей любви Кристин, всей любви матери не хватит, чтобы люди без омерзения смотрели на его уродливое лицо.       Когда за его спиной закрылась дубовая дверь кабинета, его душили слезы, сгибало пополам от злости. Подойдя к зеркалу, что висело на стене, он поднес руку к правой щеке и неожиданно для самого себя впился ногтями в воспаленные шрамы. Из-под руки на белую рубашку брызнула кровь, и вид алых капель словно отрезвил мужчину.       Ему стало противно от собственного вида. Такого отвратительного и нелюдимого. Он понял внезапно, как глупа и наивна была его надежда на жизнь простого, неприметного человека. Всегда на его пути будут встречаться люди, не способные его принять. Да и сам Эрик не способен был на это… Так долго обманывал себя, убеждал в собственной «нормальности», а ради чего? Чтобы однажды вновь спрятаться за чертовой маской? Ему не стоило и пытаться.       Боль от осознания собственной никчемности стремительно заполняла его сердце, пока он вновь и вновь прокручивал в голове момент возвращения Мэг в сознание и вспоминал ужас, застывший в её глазах. Ужас, знакомый ему с самого детства. Ужас, сквозящий во взгляде каждого, кому выпадала несчастливая карта увидеть его истинный лик.       Пальцы Эрика сжимали до побеления костяшек окровавленный ворот его рубашки, ему было невыносимо трудно дышать, словно горло сковали колкие, тяжелые цепи. Цепи, мешающие ему жить счастливо, как и все люди. Все люди, которым так посчастливилось родится не такими, как он.       Сколько он стоял перед овальным окошком зеркала? Он не следил за пролетающими мимо него минутами. Не слыша звуков, что доносились будто из другого мира. Мира красивых и счастливых людей там, за дверью. Он был вне времени и пространства. Единственный преданный друг, который остался у Призрака, — музыка. Она не будет прятать глаза, ее не стошнит от вида его уродства. Она всегда будет рядом.       Кристин сидела на полу, уткнувшись лбом в дверь, когда раздался характерный звук поворачиваемого в замке ключа. Вскочив на занемевшие от неудобной позы ноги, девушка сделала шаг назад и впилась взглядом в медленно отваряющуюся дверь…       Из полумрака вышел Призрак Оперы. Такой, каким впервые его увидела Дае. Белая полумаска надежно скрывала правую сторону лица. Парик маскировал все шрамы на черепе, а черный плащ довершал его мрачный образ.