Близко-далеко

      Ночь окутала Париж и его окраины черным бархатом. Ветер тихо шумел в почти оголенных деревьях сада. Звезды сверкали, как бриллианты, а круглый глаз луны бесстыже просвечивался даже сквозь тяжелую, плотную штору.       Кристин, подперев кулачком щеку, другой рукой легонько поглаживала лицо своего Ангела. Ее пальчики, самые их подушечки, невесомо скользили по плотно закрытым векам, по щеке, по запутанным линиям шрамов на виске, черепе. Потом она принялась пропускать его редкие, мягкие волосы сквозь пальцы.       Похоже, все эти нехитрые ласки, которые она дарила Эрику, доставляли и ей немалое удовольствие. Сама же «жертва» обилия нежности крепко спала, при этом умудряясь даже во сне довольно урчать, словно огромный кот.       Иногда девушка покидала постель, чтобы подбросить пару поленьев в камин, выглянуть в окошко или подоткнуть плотнее одеяло под своего спящего Маэстро. Все эти простые действия были ее сбывшейся мечтой.       Кристин было все равно, что они пока не венчаны. Смерть виконта стала для нее избавлением. Именно в браке с Раулем она чувствовала себя грязной, едва ли не блудницей. Любовь к Ангелу очистила и вознесла Кристин Дае на самый пик счастья.       Этот сумасшедший день закончился. Его венцом стала страсть, с которой они бросились в объятья друг друга и едва добрели до входа в спальню. Это было словно после долгой разлуки: они теряли, вновь обретали души и сердца друг друга. Мысли были полны нежности и признаний. Слова, что срывались с их уст, были просты и понятны, поцелуи опаляли и в одночасье остужали разгоряченную кожу…       Кристин вновь и вновь переживала в сердце каждую минуту их единения. Все было так, как и должно было случиться сразу после премьеры «Дон Жуана», но ее амбиции и гордыня встали на пути к счастью.       Только сейчас, пройдя через унижения, боль и стыд, она наверняка знала, что любила Эрика еще с того момента, как впервые услышала его голос. Будь у нее больше времени, она разобралась бы в своих чувствах. Тот напор, с которым Ангел добивался взаимности, не давал ни малейшего шанса на понимание себя.       Вглядываясь в его черты при свете прогорающего камина, она с каждой секундой все острее чувствовала желание. Склонившись, она прижалась губами к его губам, слегка прикусывая и потом посасывая их. Сладкая, нестерпимая, жгучая, тянущая, но с тем же и приятная боль внизу, в самом сокровенном. Она ощутила его улыбку, и через секунду руки ее самого желанного и единственного мужчины обвились вокруг тонкого стана девушки…       Ему снилось, что он в теплой луговой траве; легкий ветерок будоражил и щекотал кожу до мурашек, а затем он повернул голову и увидел ягоды… земляники. Лесные, ароматные, сладкие… Сорвав ягоду, ловким движением фокусника он забросил ее себе в рот — вкус фантастический…       Именно этот вкус на губах и пробудил его. Вкус был так реален, что он не сразу понял, что это Кристин его целовала, пока ее проворные ручки доставляли неземное удовольствие его мужской сути.       Подавив гортанный стон, Эрик не смог сдержать улыбки. Вот проказница! А затем… Затем их тела слились воедино, двигаясь неразрывно в унисон, повинуясь всепоглощающим желаниям плоти, отдаваясь всецело друг другу, отдаваясь целиком охватившей их страсти.

***

      Антуанетте не спалось. После того, как Мег извинилась перед Эриком и Кристин, все как-то успокоились, и жизнь в особняке на Сен-Луи вернулась в прежнее русло. Месье Барнье с дочерью отбыли к себе домой.       Сочувствие и… нежность? Что Антуанетта уловила в добрых глазах этого умного мужчины, друга Эрика? Его мимолетные взгляды вызывали в ней противоречивые чувства. Но с этим она будет разбираться потом, пока же ей нужно было подумать о будущем своей единственной дочери. Как исправлять ошибки в её воспитании? Может поговорить с Пьером… месье Барнье? У него тоже дочь и, похоже, она вполне разумная и самостоятельная особа.       На этой оптимистичной мысли сон всё-таки сморил мадам Жири, и ей приснились те самые темно-синие глаза, глядящие из-под смоляной кудрявой челки, неподдельно внимательно и очень ласково.

***

      В одной из палат парижского госпиталя ворочалась без сна Рока. Она уже отлежала все бока, но проклятый доктор велел забрать всю одежду. Да и ходить-то она могла только с помощью сиделки, и то лишь по комнате, на отхожее ведро.       Сегодня был один из немногих счастливых дней в ее жизни. Сразу после осмотра и перевязки к ней пришли Эрик с Кристин.       Едва они показались на пороге палаты Рока, небольшое помещение заполнилось тотчас теплом, источаемым этой невероятной парой. Несмотря на то, как сдержанно они себя вели, от внимательного взора цыганки просто не могло укрыться то, с какой неприкрытой преданностью её сын смотрел на свою возлюбленную, так же как и то, какой нежной и трепетной улыбкой отвечала Кристин на родной взгляд изумрудных глаз.       Все сомнения окончательно покинули трепещущее от радости за пару сердце Рока в миг, когда в палату тихонько вошла медицинская сестра, чтобы узнать её самочувствие, а Кристин моментально склонилась к своему Ангелу, прикрывая, будто невзначай его исполосованную шрамами щеку, запечатляя на ней такой невероятно ласковый и легкий, словно касание тонких крыльев бабочки, поцелуй.       Ощущения Рока вновь оказались справедливы — она не ошиблась в Кристин, не ошиблась в силе её чувств к такому родному для них обеих Эрику.

***

      Пьер умом понимал, что если он решит поддаться зарождающемуся чувству к этой хрупкой, но такой сильной женщине, то проблем с ее дочерью не избежать. Эта малышка, выросшая без отца, была настоящей занозой. И перед тем, как открыть свое сердце Антуанетте, Барнье должен завоевать доверие Мег. И в этом ему поможет его умница, его красавица, его собственное дитя, Женевьева. Он был рационалистом и умел использовать обстоятельства во благо себе. Просчитав наперед все шаги, которые собирался предпринять на этом тернистом пути, детектив, наконец, уснул.       Женевьева видела все. А еще… Еще она помнила, как просила у родителей младшую сестру. Сейчас она понимала, что больная к тому моменту мама попросту не могла родить еще одного ребенка. Женни помнила одиночество брошенной девочки, оставшейся без мамы. Она понимала Эрика, поэтому никогда его не осуждала за ту бессознательную потребность в любви.       Женни вспомнила Мег. Маленькую, своевольную, наивную балерину-подростка, и не смогла сдержать улыбку. Эта юная блондиночка станет идеальной младшей сестрой, уж она все сделает, чтобы это произошло.

***

      В камере темно и сыро. Кто же знал, что однажды Жофруа д’Обиньи окажется в такой тоскливой, хмурой обстановке? Еще утром он думал, что это ошибка, что всемогущий капитан придет и отворит тяжелую дверь. А виновных накажут. Но… капитан сидел в соседней камере, в том же качестве что и д’Обиньи. Это ему поведал на допросе этот выскочка, Барнье или как там его…       Но самый большой ужас испытал экс-епископ, когда на допрос пришел тот, кого боялись все воры и убийцы, которые имели хоть какое-то отношение к Ватикану. Отец Антуан. Главный следователь, ватиканская ищейка — как его прозвали в высших папских кругах. При виде Антуана д’Обиньи понял — это конец.

***

      Кристин, потянувшись, поцеловала Эрика в подбородок и, устраиваясь удобней, по своему обыкновению прижалась лбом к горячим губам мужчины. Уже засыпая, она начала что-то бормотать, но маэстро разобрал лишь: «Люблю тебя, мой Ангел…»       «Хоть мамой теперь не называет», — сквозь накатывающий сон подумал сам Ангел.