Во всём виноваты учёные!

POV: Автор. Урахара Киске - удивительный человек. И то, насколько он удивителен, не дано понять простым смертным. Просто потому, что он никогда не даст им этого понять. Заэль-Аппоро Гранц, несмотря на всё своё недоверие по отношению к связавшемуся с ним учёному, помочь в разработке гигая согласился. Как? Почему? Зачем? Опять же, узнать не дано никому. Ясно только, что он преследовал какие-то свои цели, когда пришёл к Урахаре, надёжно скрыв реяцу. И тем не менее не прошло и двадцати минут, за который эти двое успели договориться почти обо всём, когда к Урахаре, даже не пытаясь скрываться, ворвался капитан двенадцатого отряда. Со знакомым воплем, который эти стены слышали уже во второй раз, он вломился в лабораторию и... Замер. Потому что проблем с превращениями в животных ему хватило и единожды и не с ним. Кроме того, самому внезапно стать какой-нибудь живностью ему не хотелось. Вращая глазными яблоками со скоростью, не поддающейся никаким замерам, он глядел (и как это у него получалось?) на двух учёных: - Урахара, что он тут делает, - стараясь не повышать голоса вопросил капитан, усилием воли заставляя себя успокоиться. - Кто? - наивно уточнил мужчина, поправляя панамку и пряча за веером довольную улыбку. - Банкай в пальто, - шикнул Маюри, скрипнув зубами, - что здесь делает арранкар? - Арранкар, - состроил невероятно удивлённую физиономию Киске, - какой арранкар? - Вот этот, - гневно указал длинным ногтем на Гранца Куротсучи. - Где, где? - завертел головой Урахара, пытаясь понять, куда указывает Маюри. Заэль, при этом поправил очки, и, смерив гостя недовольным взглядом, гордо отвернулся. Маюри начал терять терпение. Над ним явно издевались. - Прямо позади тебя, идиот. - Да, - Урахара резко развернулся к собрату учёному спиной, в упор глядя на Заэля, но «не видя». Разочарованно обернувшись обратно к Маюри он воззрился на него слегка обеспокоенно: - Куротсучи-тайчё, с вами всё в порядке? Или это сказывается действие какого-то эксперимента? Маюри забеспокоился, хоть виду и не подал: - По-моему это у тебя плохо с головой. Позади тебя стоит арранкар, Киске. - Ну хорошо, хорошо, - вдруг переменился в лице Урахара, став более серьёзным, - а что же он делает? Опешивший от резкой смены интонаций и выражения лица, собеседник ответил моментально: - Стоит. - А он говорит что-нибудь, - тот же тон и серьёзное выражение лица. - Нет, он просто стоит и даже сюда не смотрит. - А куда же он смотрит? Урахаре становилось всё интересней, а арранкар позади него уже едва сдерживался от смеха. С Заэлем в этом плане, на самом деле, лучше не шутить, лучше дать отсмеяться сразу, иначе потом будет получасовая истерика. - В угол. - сообщил Маюри, пытаясь заставить два полушария своего гениального мозга работать в одном направлении. - Он, что, наказан? - Нет же, он стоит за твоей спиной и... нет, не стоит, он... Раздался удар об пол, а затем истерический смех, перекрывший попытки растерявшегося Маюри доказать Урахаре наличие в комнате арранкара. - О, боже, - новый приступ смеха, - разрыв шаблонов! Киске, ты, - кто, в представлении Заэля, Киске никто так и не понял. Арранкар барахтался на полу, дрыгая в воздухе ногами, и хохотал. По щекам уже бежали слёзы, но всякий раз, когда он пытался остановиться и встать, упирался взглядом в Маюри. Капитан двенадцатого отряда начал, наконец, приходить в себя. Осознание того, что Урахара, чтоб ему пусто было, его попросту разыграть пытался, как мальчишку, больно давило на самолюбие. Киске, быстро оценив, что его гениальный план всё-таки провалился, пытался придумать новый. Желательно было сделать это побыстрее, иначе от лаборатории ничего не останется. Чувствительный к переменам окружающего настроения, Гранц моментально понял, что пора становиться серьёзным, иначе кому-то здесь будет очень плохо. Поднявшись на ноги он быстро стряхнул пыль с белоснежного одеяния, поправил горячо любимые розовые локоны и поднял с пола очки. Вообще-то он прекрасно видел и без них, но считал, что очки - обязательный аксессуар любого учёного - символ мудрости, так сказать. Взглянув на когда-то чуть не убившего его шинигами он злорадно, как когда-то на поле боя, усмехнулся: - Похоже меня раскусили. А жаль. - Как ты выжил, ничтожество? Я изменил твоё восприятие действительности и всадил меч в сердце. Ты должен был умирать долго и мучительно, не способный пошевелиться. Выжить ты не мог тем более. - Всё проще, чем ты думаешь, жалкий шинигами. Я, так же как и ты, перед боем ввожу себе несколько препаратов. К счастью для меня, они подействовали раньше, чем твой меч пронзил моё сердце в будущем. - Ого, - Урахара заинтересованно переводил взгляд с одного гостя на другого, - похоже, вам есть о чём поговорить! Только не будете ли вы так любезны обсудить всё наболевшее за чашечкой чая. Это, кажется, безопаснее. Учёные взглянули на него с одинаковым недовольством, но Гранц, помня обещание никого на протяжении проведения опытов не трогать, решил, что лучше это самое обещание сдержать. В скором времени рассерженному Маюри объясняли суть появления арранкара, предварительно дав чаю с изрядной дозой успокоительных капель, на всякий случай. Почему и этот субъект согласился в конце концов помочь с разработкой гигая для Джагерджака - тайна магазинчика Урахары... *** Гриммджо не знал, что Заэль в Каракуре. О том, что для него готовится праздник, тоже не имел ни малейшего понятия. Нет, вопреки мнению многих ему не было наплевать на день, когда он стал арранкаром. Он был бы совсем не прочь получать подарки, но вообще говоря, традицию празднования ввёл Айзен. Зачем это было ему нужно? Ну, втереться в доверие - как минимум. Более того, над ухом владыки весьма настойчиво жужжал Гин, рассказывая о том, как здесь скучно. А празднества с пьянками, чайком и играми были весьма кстати. Тем более, что после таких увеселений все на какое-то время становились чуточку спокойнее и не цапались друг с другом. А Ичимару переставал строить из себя строптивую принцессу. Но даже несмотря на то, что празднование дня рождения было для арранкаров в новинку, к нему быстро привыкли и воспринимали как должное. Было даже весело. Барган, консерватор до ссохшегося мозга костей, и тот праздник полюбил. Конечно потому, что в этот день всё внимание было направленно на него. Да и весело было в дни празднеств. Вспомнить хоть про Ноитору, который в свой день рождения вообще вёл себя по свински, лапал всех девчонок подряд и напевал похабные песенки. Правда, Гин и Айзен как-то раз его проучили за излишнее хамство. Напоили чем-то и самоуверенный натурал попался в руки кому-то из эспады. Кому именно - так ясно и не стало, но это точно был парень. И, разумеется, качественную съёмку скрытой камеры, на которой опоённый Ноитора кому-то с радостью отдаётся, продемонстрировали на собрании эспады. Два дня тогдашнего восьмого никто не видел. Впрочем, он правильно делал, что скрывался. Женская половина Хуэко хотела врезать ему за то, что лапал их думая о мужиках, а мужская половина либо хотела его избить из принципа, либо просто хотела... Не хотел только Гримм. Ну не был тощий ловелас в его вкусе. В то время внимания больше обращали на Гриммджо, чем он на кого-то. Просто у него настроения не было. Да и эспада, вся, как на подбор, была настроена либо на вечную любовь, либо на «потрахались и разошлись. Без обид, ладно?» И то, и другое было Джагерджаку не по душе, хотя порой проще было выбрать второй вариант, чем мучиться. Зато теперь был у него Ичиго. Вообще, Гриммджо просто толком не знал, как объяснить временному шинигами, что он ему очень дорог? Настолько, что Гриммджо упорно глушил в себе порыв остаться в Каракуре. И даже начал размышлять, кого можно попросить о помощи с сокрытием реяцу, Заэля или Шиффера? Впервые в жизни он настолько волновался за кого-то, что готов был и в огонь, и в воду, и в Готей, к тупым шинигами. И в Каракуре он, вопреки своим желаниям, не оставался. Потому что прекрасно понимал - если их засекут в Обществе Душ, плохо будет и Ичиго и его друзьям. Единственное, чего не понимал ни Гримм, ни Куросаки, как они недавно решили - почему всплески их реяцу ещё никто не засёк в Готее? Что им помогает? Время суток? Халатность шинигами? Или может Урахара Киске? С другой стороны, какая разница? Проблемы нужно решать по мере их поступления. Вот сейчас у Куросаки и Джагерджака была проблема, которую нужно было решить, а всякие там шинигами, арранкары, даже друзья и больные на голову учёные, до утра подождут, не умрут от этого... - Гримм, - голос Ичиго предательски подрагивал от возбуждения, - что ты удумал? Это как-то... - Заткнись, Куросаки, я и без тебя знаю, что это возбуждает. Временный шинигами залился ярким румянцем. Попытался отвернуться, чтобы не видеть светящихся возбуждением глаз любовника. Где Гриммджо о таком узнал, или где увидел, Куросаки и в голову не приходило. А уж как остановить ударившегося в эксперименты арранкара вообще было непостижимо. Сильные пальцы коснулись подбородка парня и через мгновение он уже не мог ничего сказать, заткнутый хищным поцелуем. Любой, кто сейчас бы увидел этих двоих, сам бы покраснел и поспешил удалиться. Что и не мудрено, такую живописную картину не всякая психика выдержит... Ичиго лежал на своей кровати, абсолютно обнажённый, освещённый светом уличного фонаря. Руки парня были привязаны к изголовью кровати, от чего рельефные мышцы выделялись, обращая на себя особое внимание. Ноги тоже были привязаны к кровати и предусмотрительно разведены в стороны. Джагерджак, тоже обнажённый, сидел между ног парнишки, чуть ниже паха любовника. Специально так, чтобы тот чувствовал жар его возбуждения, но не мог коснуться. Сегодня Гриммджо хотелось поиграть со своим котёнком. Наверное ещё и потому, что он хотел сделать себе подарок на день рождения. И ведь с подарком то не прогадал. Конечно, ленточками он Ичиго не связывал, да и сливками не поливал. Свечей тоже не предвиделось. Просто потому, что подарок был хорош без всяких украшений. Разорвав поцелуй, Джагерджак лизнул своего котёнка в щёку, пылающую стыдливым румянцем. Он Ичиго, наверное, об этом не скажет, но рыжий парнишка, лежащий под ним, когда краснеет, становится невероятно милым. А если при этом лизнуть подбородок...или мягко прикусить шейку... Гримм вновь отрывается от парня и, поглаживая шею любовника, любуется этой живописной картиной. Ичиго запрокинул голову, подставляясь под ласку, прикрыл глаза от наслаждения, рыжие локоны рассыпались по подушке, снова ассоциируясь с огнём. Гриммджо нравится всё в этом мальчишке: и волосы, и этот просящий взгляд, и порывистые вздохи, когда он касается сосков своего сокровища. Нет, он не романтик и нравится ему не только это. Ещё Гриммджо нравится целеустремлённый взгляд этих блестящих глаз, когда его котёнок рассказывает о том, чего бы хотел в будущем и способность продолжать тренировочную битву даже тогда, когда Гриммджо уже точно знает - мальчик на пределе, мальчик готов когда угодно и где угодно, стоит только сказать. А ещё, ему нравится то, как упорно Куросаки рвётся в активную позицию. Хотя этого Джагерджак ему, пока, не позволит - маловат. И слишком желанен. Может быть потом... По мере приближения Гриммджо к члену временного шинигами, стоны Куросаки усиливаются, а арранкар всё больше распаляется. Он хотел поиграть немного, подразнить, как можно дольше не касаясь любовника там. И он хочет этого до сих пор. Вопреки надеждам Ичиго, стоящий колом член не удостаивается ни одного прикосновения. Возбуждение становится почти болезненным, но Куросаки ведь знает - Гриммджо тоже хочет, хочет, но медлит. Тянет удовольствие, играет. Ичиго в очередной раз обещает себе, что потом, когда сверху будет он - всё вернётся этому самоуверенному арранкару сторицей. «Ещё бы добраться до этого верха...» Думает парень в тот миг, когда Гриммджо не сильно нажимает на дырочку. По телу пробегает сладкая дрожь предвкушения, но как-то странно, чем это он нажимает? Ичиго открывает глаза и приподнимает голову, пытаясь рассмотреть что нибудь в полумраке комнаты. Фонарный свет выхватывает силуэт Джагерджака. Тот наклонился к столь любимой попке недошинигами и касался входа кончиком языка. Ичиго дёрнулся, пытаясь уйти от этого прикосновения: - Гримм, не надо... Джагерджак насмешливо смотрит на любовника, не удосужившись выпрямиться, но спрятав язык: - Чего именно не надо? - и горячий язык вновь касается входа, на этот раз более настойчиво. Ичиго вспыхивает, словно маков цвет и трясёт головой, надеясь, видимо, стрясти разбегающиеся мысли обратно. - Т-там... не надо... Гриммджо с трудом скрывает довольство от произведённого эффекта: - А что? Ты ж не невинная девица, чтобы стесняться. Или слабо? Что вообще в этой ситуации может быть слабо, арранкар не знает. Да и не важно это. Ичиго сам решит, что ему слабо или не слабо, нужно только сказать это волшебное слово. - Н-н-не слабо мне, но... - Вот и расслабься. Получай удовольствие... И Джагерджак вновь принялся ласкать языком Ичиго. Парень держался недолго. До тех пор, пока язык любовника не проник внутрь. После этого сдержаться он не смог. По комнате, лаская чувствительный слух секс-эспады, поплыл тихий стон, за ним ещё один. Наконец вытащив язык из пятой точки временного шинигами, Гриммджо на секунду замер. Он не знал, как лучше поступить. Собственный член уже подрагивал от нетерпения, а Ичиго и вовсе сходил с ума. Можно было ещё потянуть время, растягивая парнишку, тем самым срывая с губ ещё больше столь сладких стонов, но уже не терпелось ворваться в жаркую глубину, заставляя Ичиго и вовсе срываться на крик... Что же выбрать? Всё решил один лишь взгляд. Открыв глаза Куросаки глянул на Гримма с такой мольбой и желанием, что арранкару и слова были не нужны, член отозвался пульсацией, подгоняя владельца. А Ичиго всё же решил закрепить успех: - Гриммджо, возьми меня... Единственная членораздельная фраза на всё оставшееся время. Гриммджо с тихим рыком вошёл в парня, довольно резко, но от этого никто не пострадал. Разве что голосовые связки Ичиго. Ну и две пары ушей, прилипших к другой стороне стены... *** Отпрянув от стены комнаты Куросаки и чудом не выронив стакан, Иноэ тряхнула головой. То ли пыталась ухо прочистить, то ли мысли собрать. Улькиорра отклеился от стены совершенно спокойно. Хотя и его этот развратный крик чуть не прикончил, но Шиффер умел держать лицо. Поднявшись на ноги и отряхнув колено хакама, на котором осталось всё же серое пятно, он протянул руку Орихимэ. Девушка не колебалась, приняв помощь от бывшего врага и благодарно улыбнулась, взглядом показывая, что нужно спуститься вниз. На первом этаже дома Куросаки творилось что-то странное. Хотя странностью подготовку к вечеринке не назовёшь. Другое дело, что к ней готовились тихо. Ведь именинник был в этом же доме, но его старательно отвлекал Куросаки, хотя как отвлекал? Скорее просто проводил время как обычно. Хотя это не важно. Спустившись вниз, Иноэ окинула помещение внимательным взглядом, убеждаясь, что никто ничего не упустил. Работали Садо, Исида и Гранц. Урахара и Маюри зловещим шёпотом решали, как завернуть подарок. Ругань правда, даже шёпотом, не устраивала Улькиорру. Спустившись и добравшись до учёных, обогнув стол с угощениями, он быстрым взглядом окинул кучку ленточек и обёрточек. Потерев острый подбородок он прищёлкнул пальцами. На звук моментально обернулся Гранц, а учёные перестали шептаться. Улькиорра взял в руки парно ленточку ало-рыжего оттенка и пёструю упаковку, а во вторую руку - ленточку морского цвета и шуршащую глянцевую обёртку, с оттенком голубизны. Гранц моментально вытянул вперёд руку, показывая два пальца. Шиффер отбросил пёструю шушеру, смёл со стола прочие не нужные причиндалы, оставив только подарок, ножницы, степлер, к которому кватра проникся неясной симпатией, и выбранные упаковку и ленту. Все переглянулись, а в глазах Иноэ было самое настоящие восхищение, будто ей фокус показали. Девочка даже беззвучно заопладировала. Урахара победно взглянул на капитана, а тот показательно фыркнул, вооружаясь ножницами и бумагой, выбранной арранкарами. Но только он начал стричь, как всех накрыл выплеск реяцу. Только Улькиорра да Урахара устояли, даже капитан Куротцучи дёрнулся,роняя ножницы и тихо матерясь сквозь зубы. И тут на лице Исиды отразилось какое-то озарение, причём невесёлое. Шепча всё так же, как и раньше, он спросил, окидывая всех обеспокоенным взглядом: - Послушайте, а раз и Заэль-Аппоро-сан и Маюри-тайчё здесь... То кто не даёт шинигами почувствовать реяцу Куросаки и Джагерджака? Повисло гнетущее молчание. В тишине переглянулись теперь Шиффер, Заэль и Урахара. Вслед за ними и Иноэ с Чадом перевели взгляды на Куротсучи Маюри. Выбравшись из под столика, на котором они занимались «кройкой и шитьём», победно держа в руках ножницы, он окинул всех самодовольным взглядом... - Не волнуйтесь господа, у меня всё под контролем. Ножницы зловеще блеснули в руках учёного. Публика замерла, явно пытаясь прикинуть шансы того или иного поступка капитана. Заэль, погладил рукоять катаны, Исида с явной досадой поправил очки, Киске покачал головой, медленно, тоже думая. Иноэ глянула на всякий случай на верх, туда, где комната Ичиго-куна, Садо лишь вздохнул, глянув на свою руку. Сейчас все прекрасно понимали, что если вдруг кто-то в Готее уловил всплеск духовной силы арранкара - поднимут панику. В общем-то оно и понятно - враги же, хотя главнокомандующий не дурак, кое-что понимает. Но и те, кто сейчас был в доме временного шинигами, в той или иной степени понимали, что в кровопролитии смысла нет, арранкары уже не враги Обществу Душ. Но людей так не легко переубедить, если они в чём-то уверены...