Авдеева, это тебе не математика!

Если что-то и говорить о бессоннице так только то, как она жутко раздражает и выматывает. Я, наверное, в сотый раз повернулась на другой бок и в очередной раз закрыла глаза до разноцветных пятен, натянула одеяло до носа и свернулась в комочек. Но у сна видимо были свои планы на меня, так как уснуть мне так и не удавалось, не смотря на то, что циферблат часов напоминал, что время далеко за полночь и пора бы наконец отдохнуть. Но тело и разум все сопротивлялись и никак не хотели расслабляться. Надоедливые мысли крутились в голове, отдавая острой болью в висках, гудели, словно тысячи пчел, никак не давая покоя. Даже пара таблеток снотворного видимо не были в силе развеять такой большой груз отложившийся в голове, поэтому мне не оставалось ничего кроме как смотреть в потолок. (Никогда не занималась чем-то более занимательным.) Но тут же вспомнился старый дедовский метод, про подсчет овечек. В детстве, помню, помогало. Вот и в тот раз на это же решилась, с мыслю: «А вдруг поможет». Раз, два, три, четыре… девяносто восемь, девяносто девять, сто… За окном послышался лай дворовых собак и переменное постукивание оголенных веток от ветра в мое окно. Сто один, сто два, сто три… Сто девяносто девять, двести… Стрелки настенных часов слишком громко движутся, заставляя заткнуть уши руками. Двести один, двести два… Двести девяносто девять, триста… Эта идея мне уже начинает казаться бессмысленным бредом и слегка поднаедать. Триста один, триста два, триста три… Семьсот, семьсот один, семьсот два… Я уже убеждаюсь, что все мои старания напрасны, и уже практически успеваю смерится с судьбой, но почему-то продолжаю. Семьсот три, семьсот четыре… Тысяча девяносто пять, тысяча девяносто шесть… Скрип шин по асфальту, лай собак, шум деревьев, уже доносятся до меня словно через толстый слой воды, смешиваются и теряются где-то на пол пути. Тысяча девяносто семь, тысяча девяносто восемь… Тысяча триста три, тысяча триста четыре. Цифры путаются и перестают строиться в правильном порядке. Мысли одна за другой развеиваются, словно сигаретный дым. Рассудок мрачнеет, а тело тяжелеет, принося за собой желаемую легкость. Тысяча триста пять, тысяча триста шесть… Тысяча четыреста один. Сон уже не кажется столь нереальным. Реальный мир теряется, а перед глазами мелькают красочные отрывки каких-то событий, будто бы из кино, маня за собой и укутывая в свои теплые объятия. Где-то на грани реальности и сна, стал выстраиваться новый мир. Большой, размерами с Вселенную, теплый словно мамины объятия, легкий и почти невесомый. Он казался таким реальным, что казалось можно притронуться к чему-то и ощутить это, почувствовать запах цветов, услышать… трек Flo Rida – GDFR… Простите что? Вскочив от слишком громкого и противного в тот момент звука, я еще пару минут не могла определить что и где именно орет. Но вскоре обнаружив на прикроватной тумбе светящийся телефон. Приняв сидячее положение, я потерла глаза и посмотрела на циферблат неоновых часов. Я тяжело вздохнула, поняв, что поспать мне не удалось и полчаса. Уже мысленно проклиная все на свете и свое везение в том числе, я потянулась за смартфоном, что звонить перестал, но вибрировать продолжал. Три пропущенных звонка от номера под именем: «Не отвечать ни в коем случае», что подразумевает под собой (не) прекрасное сочетание слов, что режут слух: «Дмитрий Юрьевич». И одно непрочитанное сообщение от этого же умника, решившего докопаться до меня и в три часа ночи. Мало того что мы с ним и так видимся 24/7, и при этом всегда успеваем хорошенько так поцапаться. Почему этому человеку спокойно не живется, спрашивается. «Встретимся?» - гласило короткое сообщение от учителя. Сперва, я подумала, что так и не проснулась, но больно себя ущипнув – поняла, что нет, все реальней чем когда-либо. Тут мне в голову пришел второй вариант и, на мой взгляд, более действительный: математик ебнулся головой, и судя по количеству звонков и наличию сообщения, ебнулся он нехило. «Извините, конечно, но никуда не собираюсь с вами идти», - отправила в ответ я, надеясь, что на этом наш разговор окончен и это «нечто» от меня отстанет. Но мы все, ребят, прекрасно знаем, что Раевский был бы не Раевским, если он остановился бы только на этом. «Авдеева, прошу тебя, хоть раз в жизни прекрати ворчать и упрямиться. И да, было бы неплохо, если бы ты спустилась как можно быстрее. На улице не лето все-таки», сразу же завибрировал телефон, твердя, что человек по ту сторону экрана куда напористей и настойчивей. И судя по всему гораздо ближе, чем я могу себе представить. «Только не говорите что вы…» - начала я, боясь закончить фразу. Честно говоря, увидеть математика в такое время мне хотелось меньше всего. Да что уж там, его видеть в любом случае не хотелось, ни сегодня, ни завтра, никогда! Ага, никогда… Конечно! Возможно, обманывать у меня и получается, но не себя и не по поводу Раевского. Потому что, как сильно я бы этого не хотела, как бы сильно я себя не заставляла забыть этого человека, он всегда рядом, пусть и неосознанно. Иногда даже чувствуется взгляд карих глаз, что ложится тяжелым грузом на плечи, легкое дыхание, от которого всегда почему-то мурашки по всему телу и еле ощутимый мандраж. «Да, я у твоего подъезда. Спускайся» - пришел ответ и, кажется, я забыла как дышать. Потому что я в пижаме с принтом медвежат, с заспанным лицом, спутанными волосами и с огроменной паникой. Потому что между нами всего несколько десятков метров. Потому что между нами черт знает что за отношения. Да потому что – Раевский! И этого более чем достаточно, чтобы выйти в окно! «Три часа ночи, вы вообще в своем уме?» - только и удалось мне напечатать и отправить. При этом быстро спрыгнув с кровати и подбежав к окну, скрываясь за плотными шторами. Уверенна, из-за моих прыжков, у соседей снизу рано или поздно посыпиться штукатурка. Ничего, Лешка возместит… Стоп! Какая штукатурка? За окном мать его Дмитрий Юрьевич сменяется с ноги на ногу пряча при этом нос в длинный воротник черного пальто. Господи, он шикарен( соавтор сошел с ума). И учитывая, что на улице как минимум минус семь, и он находиться там не меньше двадцати минут, заболеть у него все шансы. Хотя рядом его автомобиль. Он что там ждать не может? Идеально. Три часа ночи. Мой учитель математики возле моего подъезда. Было бы идеально, если дома со мной оказался бы не брат. В конце концов убийство никто не отменял. «Это срочно» «Ваше «срочно» до утра подождать не может?» - продолжила настаивать на своем я, по прежнему стоя как вкопанная у окна. «В принципе, если не хочешь спускаться, я могу подняться к тебе. Уверен, Леша будет несказанно рад меня видеть». Вот паршивец! В ход пошла тяжелая артиллерия… «Ладно. Сейчас» Включив ночник, я быстро схватила с шкафа первые попавшиеся под руку вещи и натянула их на себя. Подойдя до зеркала, решила что все не так уж и плохо. И собрав волосы в хвост, взяла валявшийся на полу рюкзак, в котором всегда все самые необходимые вещи, бросила туда еще и телефон, и максимально тихо побежала на первый этаж нашей квартиры. Когда я уже успела надеть куртку и обуться, включился свет и передо мной появился не самый довольный брат. -Куды поперлась? – спросил он, попивая, скорее всего, кофе из большой белой кружки. И сейчас вопрос: «Какого хрена ты не спишь, Авдеев?», кажется как никогда уместным, но задавать его я так и не стала. -Гулять! – отрезала я и захлопнула дверь прямо перед его носом. Нет ну а что? Я Авдеева или нет? Такие выходки у нас в крови, в конце-то концов! Быстро спускаясь по лестничному пролету, я то и дело перепрыгивала ступеньки, будто за мной кто-то гонялся. Хотя торопиться не было никакого смысла. Открыв, наконец, тяжелую железную дверь подъезда, я почувствовала как мое тело несет вперед и контролировать я ничего не могу. «Долбанный лед», «долбанный Раевский», «долбанная зима», все что угодно пронеслось у меня в голове, но никак не – «долбанное мое везение». Вся картинка перед моими глазами расплылась, ноги задрожали, но ожидаемой боли я так и не почувствовала. Опять этот чертов одеколон, что каждый раз сводит меня с ума, опять его чертово дыхание с ароматом мяты, что еще сильнее холодит кожу, опять его сильные руки на моей талии. Какое-то чувство дежавю и никакого инстинкта самосохранения. - И всегда ты такая неуклюжая?- на лице парня на минуту промелькнула улыбка, но она тут же исчезла, сменившись усмешкой. Даже окончательно придя в себя, Раевский не собирался отпускать из своей хватки. Хотя, по сути, я и не против, но подавать виду я думаю, не стоит. -И куда мы? – спросила я, бессовестно проигнорировав его вопрос, при этом вытянув впереди себя руки, дав ему понять, что пора отстраниться. Дима опустил голову и ослабив хватку отступил на пару шагов. -Пойдем, - сказал Раевский, заметно помрачнев, и взял меня за руку, ведя к своей машине. В этот момент у него завибрировал телефон. Тот невольно потянулся за ним. И разблокировав, тут же нахмурил брови. Читать чужие сообщения, конечно, не мое, но в этот раз я решила, что ничего не будет. «Чтобы через час она была дома» - гласило сообщение от абонента «Авдеев». «Хорошо» - напечатал в ответ Дмитрий Юрьевич, не отпуская мою руку и продолжая вести к автомобилю. «И да, сделай, пожалуйста, так, чтобы мне потом не пришлось тебе набивать рожу» - пришло тут же, заставив Раевского слегка усмехнуться. Даже не знаю что в этом смешного, то что Лешка не возразил, когда Дима посреди ночи вытащил меня из дому, или то что мой брат грозился раскрасить ему личико. Странный. -Ну и что вам надо, Дмитрий Юрьевич? – сразу же спросила я, как только мы успели сесть за столик у окна, безумно уютной кафешки. Она была довольно не больших размеров. В ней было от силы столиков шесть – семь. Стена по левую сторону от входной двери была полна старыми потрепанными жизнью, книгами, кучей маленьких сувениров, подвесок и прочей милой фигни. Она не была увешена дорогими, фарфоровыми люстрами, только большие декоративные лампочки, без чего - либо лишнего. За барной стойкой стояла милая девушка, с короткими блондинистыми волосами и теплой улыбкой, а окна здесь были такие большие, что сидя за этим столиком, можно было вдоволь налюбоваться прекрасной суетой ночного города. -Женя, прекрати паясничать! Я хочу поговорить, - как можно серьезней сказал Раевский, складывая впереди себя руки. И это «Женя» как никогда режет слух и заставляет сморщиться, словно от кисловатого привкуса лимона. -О чем же? – выдала я, хотя до жути не хотелось слышать ответ. Ведь все так было ясно, о чем пойдет речь, кто раскроет душу, а кто, как обычно, станет тупить. -О нас, - тут же последовал твердый голос учителя и не менее решительный взгляд. В этот момент мне вновь захотелось домой, в свою кроватку, а не вот это все. -Ух ты! А есть какие-то «мы»? – в удивлении я вскинула брови, слегка наклонившись к математику. Было хорошо видно, как его глаза темнеют, а на их дне танцуют чертики. Казалось, что в них сейчас не можно нежиться – в них сейчас можно захлебнуться. -Не понимаю, как можно быть настолько умной и глупой одновременно? – будто спрашивая сам себя, покачал головой парень, последовав моему примеру и наклонившись ближе к моему лицу. Личные пространства обоих трещат по швам. Но в тот момент, казалось, обоим было наплевать, что между нашими лицами всего-то пару сантиметров, ведь сейчас решается не какое-то «я» или «ты» - а «мы». И это в тысячу раз серьезней и куда ответственней. -Даже не знаю, мне вас поблагодарить или послать? – следуя его примеру, выдала я, чувствуя, как внутри меня зажигаются огни, взрываются миры и рождаются новые. Сомнение сменяется решительностью, волнение – игривостью, а ненависть – любовью. -Между нами что-то происходит… - подытоживает парень и тут же останавливается, когда замечает подошедшую официантку с подносом в руке. Он невольно улыбается и откидывается на спинку стула. Девушка кладет на стол заказанное кофе, эспрессо и маленький десерт, от которого я так и не удержалась. Официантка мило улыбается и желает приятного времяпровождения. Губы Раевского расползаются в улыбке, при этом глаза слегка прищуриваются. Он любезно благодарит и провожает взглядом уходящую блондинку, что никак не хотела покинуть этот столик. Даже не знаю, чего хотелось больше всего, кинуть десертов в официантку, или избить математика. Нет. Хотелось и того и другого. -Ну не знаю… По моему все как обычно: вы ненавидите меня, а я ненавижу вас. Все взаимно и от сердца, - сказала я, ковыряясь ложечкой в, наверняка вкусном торте, но вот незадача, аппетит пропал и в рот не лезет даже заказанное эспрессо. Обратив на себя внимание своей репликой и напомнив о своем существовании, я отвела взгляд от парня и попыталась сконцентрироваться на чем-то другом. Но не получилось. Он опять разрушает то расстояние между нами, и находится настолько близко, что можно ощутить его еле уловимый запах какого-то парфюма, что подбирается под кожу, заползает в легкие, обещая остаться там подольше. -Я люблю тебя, - как-то слишком игриво и сладко звучит его голос, заставляя меня вновь встретиться с ним взглядами. А ведь не шутит. Не шутит, но губы по-прежнему усмехаются, а глаза горят. Напряжение растет, а воздух густеет до такой степени, что становится тяжело дышать. -Я вас ненавижу, Дмитрий Юрьевич, - как можно спокойней говорю я, хотя голос предательски выдает, отдавая хрипотцой. Движусь навстречу, и еще пара сантиметров летят к черту на куличики. -Это значит «да»? – полушепотом спрашивает Дима, боясь разрушить или испортить это момент, что кажется таким же хрупким и хрустальным как мамины вазы, которые мы так часто разбиваем в детстве. -Это значит что-то более чем «да», - так же тихо отвечаю я, подыгрывая парню. И, кажется, в этот момент на небе загораются новые звезды, а старые сгорают. Кажется, стрелки часов изменили круговорот своего вращения, холодная зима превращается в душное лето. А внутри бабочки влюбленности умирают, и распускаются розы любви. Невероятные, красные цветы. Такие колючие, но до безумия красиво пахнущие. «Такие же как и любовь» - успеваю подумать я, перед тем как окончательно потеряться.