Приступ острой Флоранонедостаточности

Флоран лежал на постели рядом со связанным Микеле и считал свои вдохи и выдохи. Контроль дыхания был нужен по одной простой причине: Флоран не хотел выдать свою ярость. Но она клокотала внутри, сжигая терпение, сжигая рассудок, адекватность, убивая здравый смысл. Локонте, столь любимого человека, сейчас хотелось просто придушить на месте, чтобы долго не мучился. Вдох-выдох, Флоран, держи себя в руках. Откуда взялась эта отчаянная ярость? Боль, годами скапливаясь, превратилась в злость. И освободиться от неё было так сложно, что Мот даже предполагал, что стоит уйти, вот, прямо сейчас, но… Локонте здесь перед ним. Связанный Локонте. С ним можно делать всё, что угодно. После приступа он бы и без пут некоторое время подчинялся бы голосу, но так, как сейчас, даже интереснее. Мот прокашлялся и, не открывая глаз, начал: — Скажи мне, Микеланджело, почему последние три раза мне звонила именно Ноэми, а не ты? Ты не знал о приближающемся приступе? Ничего не чувствовал? Не успел? Говори! Микеле, не будь он связан, постарался бы съёжиться от такого голоса Фло. Обычно, после приступа, он был ласков. Говорил нежно, обнимал, гладил, порой даже целовал. Сейчас он был жёстким, и это едва не заставляло Микеле плакать. И тем не менее, не ответить он не мог. Голос подчинял. — Я…я не хотел тебя беспокоить. Я думал, что справлюсь сам. Но потом, когда понял, что нет, попросил Ноэми, чтобы не…чтобы не унижаться самому… Фло, Фло, пожалуйста, отпусти меня, — Микеле переключился на просьбы. — Тихо, — оборвал всхлипы Мике Флоран. — То есть, ты считаешь, что попросить о помощи это унижение? И решил сбросить ответственность на девушку. Ладно, о том, как ты издеваешься над теми, кто тебя любит, мы поговорим позднее. Говори, если тебе есть что сказать. Микеле опустил взгляд вниз и проговорил дрожащим голосом: — Я чувствовал, что мне не очень хорошо, но я пропустил момент, когда могло вот-вот накрыть. Но в любом случае…ты бы не приехал в этот раз, если бы тебя попросил я. Флоран фыркнул. Если бы он услышал расстроенный голос Микеле, он бы сразу примчался, как бы он сам себе об этом не лгал. — Ты мог мне даже не звонить. Одно слово в любой из соцсетей. Одно. Слово. Я бы приехал. Я бы прилетел из другой страны, сорвав все свои планы, ты, идиота кусок. Потому что я люблю тебя. Микеле только всхлипнул в очередной раз, но не сказал ничего. Он всё ещё плохо понимал окружающий мир и был зависим от голоса Флорана. Он нуждался в касаниях француза, его объятьях, тепле. Ему было холодно и иррационально страшно. Он не очень трезво воспринимал информацию. Флоран почувствовал дикое напряжение, исходящее от Мике. Он знал, что тот нуждается в заботе. Сейчас даже больше, чем обычно. Но они не закончили разговор, так что освобождать от верёвки Мот не станет. А вот устроить чуть удобнее и немного согреть вполне. Флоран выпрямился и сел, обдумывая дальнейшие действия. После положил руку на поясницу итальянца и погладил. Мике всё ещё стоял на коленях, и Фло подтолкнул его, заставляя лечь, чтобы дать отдохнуть. — Итак. Ты чувствовал, что тебе плохо, но не позвонил мне. Это первое. Дальше, какая причина нашлась у тебя в прошлую нашу встречу, чтобы оттолкнуть меня? Ты не просто оттолкнул, ты ещё и сбежал после этого, заперевшись в ванной. Ты прекрасно знал, что я не стал бы принуждать, стоило лишь сказать «нет, я не хочу». Что скажешь на это? Микеле просто не мог сказать правду. Как бы это звучало? «Я хотел и боялся того, чего хотел»? — Я испугался. Эта фраза едва не взорвала Флорану мозг. — Ты испугался чего? Поцелуя? Тебе сорок три, Локонте! Сколько раз мы целовались? Сколько раз трахались? — Два, — едва слышно сказал Микеле, разом остудив пыл Фло. — Что? — переспросил француз так же тихо. — Два раза. Первый раз, ещё перед приступами. А второй полторы недели назад. Фло кивнул и положил руку на голову Микеле, пропуская пряди волос сквозь пальцы и слегка поглаживая. Слова Микеле, в принципе, были правдивы. Во время приступов было что-то, что имело сексуальный характер и с технической стороны являлось сексом, но не было на самом деле чем-то хорошим или приятным. — Вот что, Микеланджело. Микеле. Есть два варианта. Я предлагаю свою помощь. Если ты отказываешься, я немедленно развязываю тебя и ухожу. Если же ты соглашаешься, то в ближайший месяц ты подчиняешься всем моим решениям касательно твоей жизни. Ты подчиняешься мне. Я буду постоянно мониторить твоё состояние. Я буду решать, какие твои поступки правильные, а какие нет, и стоит ли тебя за них наказать, поскольку ты вредил сам себе. Дисциплина, одним словом. Взамен, я буду стараться обеспечить твой комфорт, стабильность твоего состояния, буду помогать справляться с твоими приступами, если они всё же будут. Я снова займусь поисками хорошего психотерапевта. Человека, который поможет тебе. Нам. Но это всё не будет просто. Ты будешь находиться рядом со мной круглые сутки. Ты будешь жить в моей квартире, спать со мной в одной постели. Ты должен слушать меня во всём, вплоть до того, что ты будешь есть на завтрак. Возможно, я немного утрирую, но тем не менее. Решать тебе. Это целиком и полностью твой выбор. Просто за этот месяц есть реальный шанс хотя бы понять, что это за приступы, откуда они и как с ними бороться. Ну, так каков твой ответ? Микеле уткнулся носом в подушку. Его плечи задрожали в сдерживаемых рыданиях. Ему было так непередаваемо плохо. Он ощущал, как собственная жизнь летит к чертям, потому что он сам не может сделать ничего. В последнее время всё ускользало из рук. Песни не писались, музыка не игралась. Даже рисовать Мике не мог, просто потому, что всё это было слишком уныло. Он снова ощутил себя беспомощным, не способным ни на что повлиять. Флоран предложил взять всю ответственность на себя. Это было всё равно, что почувствовать себя ребёнком снова. С другой стороны, передавать власть над собой в руки другого человека было невыносимо. Кроме приступов, итальянец всегда чётко контролировал свою жизнь и вот так просто позволить кому-то, пусть даже Фло, управлять им… Это стоило серьёзно обдумать, однако ответ требовался сейчас. Связанные руки затекли, а решение, какое-никакое, но было принято. — Хорошо, — через силу выдавил Микеле. — Помоги мне. Ему просто нужно было на кого-то положиться. Нужна была поддержка, моральная, а потом и физическая, и он знал, что Флоран будет стараться исполнить всё в точности, как и сказал. — Хорошо, — так же просто ответил француз. Одно то, что Микеле согласился на это, стало первым шагом на их длинном пути. Мот кивнул сам себе и развязал руки мужчины, а после накрыл его тяжёлым пледом и снова прилёг рядом. — Откуда у тебя дилдо, натурал ты наш? — насмешливо спросил он, после нескольких минут уютного молчания. Микеле, едва не по макушку закутанный в плед, смутился. Такое объяснять было как-то стыдно. — Я думал, это поможет мне избежать приступов…не помогло. — Так ты пользовался им? — едва не рассмеялся француз, вовремя сдержав себя. — И как тебе? — Больно, — раздалось тихое бурчание из-под одеяла. Это странно. Этот искусственный член был средних размеров, но он был ощутимо меньше хозяйства самого Фло. Так может ли такое быть, что Микеле больно и при их сексе? Нет, конечно, Мот почти всегда старался быть осторожен, но… — А со мной тебе тоже больно? Ответа не последовало. Флоран пододвинулся ближе и положил руку на место, где чисто теоретически была спина итальянца и легонько погладил. — Мике? Тебе было больно, но ты никогда не говорил? — очередная попытка достучаться. — С тобой не было больно. Так, немного неприятно, но потерпеть можно, — Локонте высунулся из своего кокона. Дышать там было тяжело, да и ответить что-то было надо. Фло улыбнулся. Он придвинулся ближе к завёрнутому в одеяло итальянцу и притянул его в объятья. Недовольная мордочка высунулась снова и Флоран ласково поцеловал его в лоб. Каким же милым был Микеле, сейчас такой расстроенный и взъерошенный. Несмотря на то, что без вечного макияжа вполне был виден его настоящий возраст, он продолжал быть красивым. Взгляд ореховых глаз скользил по лицу Фло, выискивая для себя что-то, а тот просто улыбался, наслаждаясь близостью любимого человека. Но некоторые вещи стоило уточнить. — И всё же, почему ты сам не позвонил мне? И почему оттолкнул тогда? — Ты же знаешь…ты не неприятен мне. Мне уютно и удобно с тобой, но гордость и то, с чем я привык бороться, что меня напрягает. Я не хочу, чтобы люди воспринимали меня как гея. Я не хочу, чтобы меня судили по внешности. И то, что я чувствую рядом с тобой, по сути, заставляет меня чувствовать себя униженным. Словно они все были правы, — Микеле снова старается закрыться одеялом, но Фло пресекает попытки и только обнимает крепче. — Так, по порядку. То, как ты выглядишь, не зависит от твоей ориентации. Никак. Совсем. Это знаем мы с тобой, это знают все образованные и адекватные люди. Ты привык бороться с этим, потому что в прошлом такое мнение было нормальным и обычным, но не здесь и не сейчас. Отпусти себя. Дальше. Близкие нежные отношения с кем-либо не могут унизить тебя. Не важно, девушки или парни, дружба или любовные отношения, или же просто секс. Всё это хорошо. К тому же, то, что мы делаем, сугубо за закрытыми дверями. — Всё это я знаю. — Знаешь, но не можешь принять почему-то. Ладно, с этой проблемой мы тоже разберёмся. Дальше, что касается нас с тобой и нашего соглашения. Оно вступит в силу через четыре дня, но я хотел бы, чтобы ты сам следил за своим состоянием. Это важно. Пообещай мне, что ты позвонишь, как только почувствуешь симптомы или просто почувствуешь себя плохо. — Ладно, — Мике уныло кивает. — И ещё. Я хочу, чтобы Ноэми отдохнула где-нибудь, поправила нервы, расслабилась. Она переживает за тебя, наверное, даже больше, чем ты сам. Мик, ты осознаёшь, как сильно она измучилась за это время? — Точнее, как сильно я её измучил, ты хотел сказать… — Я хочу сказать, что ей нужно отдохнуть. Я сам поговорю с ней об этом, хорошо? Локонте кивает и пристраивает голову на плече Флорана, причём так осторожно, будто действительно думает, что его оттолкнут. Но француз только утыкается носом в его макушку и продолжает улыбаться. Они ещё немного лежат так, а после по очереди отправляются в ванную. Флоран сам меняет постельное бельё, а потом делает чай для Микеле. Тот выходит сырой, взъерошенный и снова обёрнутый в плед, как маленький грустный рулетик, и сразу же ныряет под одеяло, забыв одеться. Мот хищно улыбнулся. Нет, разумеется, он не будет домогаться Микеле сейчас, однако чувствовать обнажённое тело желанного человека рядом тоже удовольствие. Ради этого Фло и сам снял всё, кроме белья, и лёг рядом, пока что не прикасаясь к Мике, а только вглядываясь в расслабленную позу мужчины. Нет ведь ничего страшного в том, что они поспят вместе. Когда Микеле отставил пустую чашку и полностью опустился на постель, Фло наконец позволил себе прикоснуться. Нежно провёл по щеке, шее, плечу. — Ну, чего? — вдруг испортил момент Локонте, поворачиваясь к Фло, — Не можешь уснуть? Хочешь, я спою тебе колыбельную? — насмешливо предложил итальянец. Мот рассмеялся и покачал головой. — Спокойной ночи, Микеле.