Приступ острой Флоранонедостаточности

Долгий здоровый сон благотворно влияет на Фло. Он просыпается отдохнувшим и довольным. В его объятьях посапывающий Микеле, расслабленный и нежный, а главное, совершенно обнажённый. Так и хочется исследовать всё его тело руками, губами, языком. Флоран выпутывается из объятий и встаёт с постели. Ему сегодня много дел надо сделать, а Локонте, как всегда, неловко будет просыпаться с ним, да ещё и в обнимку. Поэтому он просто отправляется в душ, потом выпивает чашку чая и спешит в свою квартиру. На часах десять, но сегодня воскресение, так что он надеется, что Ноэми ещё не сбежала из его квартиры. В прихожей он старается вести себя тише и не греметь ключами, когда понимает, что Ноэми мало того, что не ушла, но и возможно всё ещё спит. Фло переодевается и готовит завтрак на двоих, когда слышит, что Ноэми встала. Девушка выглядит спокойной, но её руки подрагивают, когда она берёт чашку с кофе. Они оба молчат какое-то время, только изредка переглядываясь и вновь опуская взгляд в стол. Ноэми не хочет ни о чём разговаривать, ей просто плохо, но обстоятельства требуют именно этого. — Что вчера было, после того, как я ушла? — как-то отстранённо спрашивает она, словно ей и не интересно совсем. — Приступ прекратился, а потом мы поговорили. Он согласился с моими условиями, при которых он месяц будет находиться рядом со мной, а я постараюсь что-нибудь сделать, чтобы помочь ему. Ноэми индифферентно кивает. — Приступ прекратился сам? — ударение ставится на последнее слово. Фло отрицательно качает головой, и девушка тускло усмехается. Фло продолжает: — Я хотел бы, чтобы ты съездила куда-нибудь, успокоилась и отдохнула. — Чтобы я не мешала вам заниматься тем, чем вы там занимаетесь, — её слова звучат всё так же безучастно. — Эми, нет. Ты не мешаешь. Ты…ты молодец, правда. Просто стресс, свалившийся на тебя, всё это было просто ужасно, и тебе нужно отдохнуть от этой нервотрёпки. Я буду следить за Микеле круглосуточно, всё будет в порядке, обещаю. Девушка смотрит прямо в глаза Фло, и тот читает в её взгляде безысходность. — Я хочу уйти от него, Фло, — тихо говорит Ноэми. Это не становится неожиданностью. Любая другая девушка ушла бы давным-давно, но Ноэми терпела всё, помогала, старалась выдержать. Фло не станет её обвинять. Выдерживать это было нереально тяжело. Вот только… — Почему именно сейчас? Ты могла уйти сразу же, как только узнала. — Ещё в кафе я сказала тебе, что у него что-то есть к тебе. Чувства ли, зависимость ли, я не знаю. И моё предположение, что он давит в себе эту часть, которая тянется к тебе. Это слишком сильно видно. У вас может что-то получиться, а у нас, увы, нет. Вместо двух психов их станет три, а я, в конце концов, заработаю сердечный приступ или нервный срыв, или…не знаю. Я не бросаю его на произвол судьбы: я знаю, что ты с ним, и ты с ним будешь всегда. Потому что, очевидно, ты любишь его куда сильнее, чем я. Ты сказал, что хочешь спокойной жизни и знаешь, я тоже её хочу. Поступать вот так отвратительно, я знаю. Просто…так, как сейчас, я жить не могу, — девушка закрыла глаза и облокотилась на спинку кресла. — Я могу попросить тебя отложить ваши объяснения хотя бы на месяц? — Ты думаешь, что-то изменится? Флоран кивает, и Ноэми кивает в ответ. — Хорошо, — девушка молчит пару секунд, а потом продолжает, чуть более заинтересованно. — Почему вы не виделись те полтора года? В смысле, да, ты думал, что приступов нет, но вы же оставались друзьями. Так почему ни разу за полтора года? — Ты не знаешь? — искренне удивляется Флоран. Он привык думать, что Локонте делится всей информацией со своим близким человеком. И потому ждал плохого к себе отношения от Ноэми, но этого не произошло. — Мы поругались. Сильно. И действительно не виделись полтора года, до твоего звонка. — Что произошло? — Мы были в баре, чуть подвыпившие. Речь зашла о работе. Сначала о Моцарте, концертах, песнях. Я сказал ему, что стоит уже помириться с ребятами из звукозаписи, потому что его альбом уже несколько лет на стадии разработки и его стоит выпустить. А он ответил, что в отличие от меня, не является продажной шлюшкой, что он работает иначе и…разразился скандал. — После этого вы так и не поговорили об этом? — Нет. Конечно, нет. Незачем ворошить прошлое. — Чтобы это не вылезло в будущем. Поговорите. Трезвыми и спокойно. И помиритесь. — Может быть… — соглашается Фло. Они ещё какое-то время молчат, но потом Мот решает довести начатое до конца. — Так ты отдохнёшь? — вновь спрашивает он. — Съезжу на море на пару недель. Ты ведь не отвяжешься, правда? — хмыкает Ноэми. Девушка собирается и уходит домой. Флоран отдаёт ей дубликаты ключей от своей квартиры, чтобы она могла передать их Микеле. Сам Мот начинает собирать вещи для поездки в Лилль, а также заранее обдумывать, что делать после того, как их с Микеле договор вступит в силу.

***

Фло по телефону даёт короткие инструкции Микеле, попросив, чтобы к его возвращению Локонте уже ждал его дома. Тот, как ни странно, возражать не стал. Ноэми уехала через два дня после их разговора, и потому Микеле на два дня пришлось остаться одному. Казалось бы, взрослый человек, самостоятельный и адекватный. Но за эти два дня Микеле так сильно накрутил себя, что теперь стресс окутал его полностью. По привычке Микеле отмахивался от головной боли — «Это всего лишь мигрень, это не показатель». От слегка повышенной температуры — «Ну, простудился. С кем не бывает». От апатии — «А почему я должен радоваться? Ничего хорошего не произошло». За два дня Мике практически ничего не съел, только без перерыва пил кофе. Любимые гитары Фло его не прельстили и он сонной амёбкой провалялся всё время на диване, надеясь уговорить Мота позволить ему спать здесь. Он даже не заходил в спальню Фло. И без того было полно очень ярких воспоминаний, когда Флоран во время приступов укладывал его на ту постель и брал. Брал, словно бы Локонте принадлежал ему, но даже в этом действии чувствовалась любовь и горечь. Микеле не было противно, уже давно нет. Он относился к этому как к глотанию отвратительных на вкус таблеток, которые, впрочем, вскоре дарили облегчение. Утром какая-то глупая программа по Дискавери прерывается скрипом двери и вскоре в квартиру входит хозяин. Немного уставший, но вполне довольный, Флоран сперва заходит в ванную, чтобы умыться, и только потом проходит в гостиную. Микеле слабо реагирует на него, только слегка приподнимая голову, а потом тут же её опуская. Флорану это не по вкусу. Он подходит к дивану и опускается на корточки, вглядываясь в глаза итальянца. — Привет, Кело, — мягким мурчащим голосом начинает француз, — ты ведь в курсе, что наша договорённость вступила в силу, едва я переступил порог квартиры? — Допустим, — слабо кивает Микеле, приподнимаясь. Такой переход сразу к делу мужчину немного «разбудил». Флоран редко сокращал с середины его имя и обычно ситуации были необычными. Ну, насколько необычными. Порой во время оргазма мужчина шептал ему на ухо это самое «Кело». А сейчас Мот выглядел как хищник, которому наконец удалось загнать жертву в угол, и он явно наслаждался этим. Локонте чувствовал себя как тот пресловутый кролик перед удавом. Несколько секунд мужчины просто смотрели друг другу в глаза, а потом Флоран всё-таки поднялся. — Сначала ты сбреешь свою четырёхдневную щетину, вымоешься и переоденешься, а потом мы с тобой поговорим, — последнее слово Фло выделил особенно, — и, Кело, — чуть подумав добавил мужчина, — не надевай больше эти ужасные полосатые штаны. Не в моей квартире. Флоран медленно уходит, оставляя Микеле, и тот, к своему ужасу понимает, что такого Флорана не послушать невозможно. Он выполняет все просьбы, нет, все приказы француза и, как под гипнозом, идёт к нему на кухню, где Фло, как-то разом подобревший, стоит у плиты и пытается пожарить стейки. Он уже тоже переоделся и теперь выглядел по-домашнему помятым и ласковым. Но взгляд не изменился. Грозный взгляд властелина, который не потерпит неповиновения. И Микеле признаётся себе, что на этот раз он напуган. Он считал, что знает Флорана. Мот всегда был нежным, порой даже Локонте хотелось его ударить за это и сказать что-то в роде «не будь тряпкой». Но сейчас тряпкой оказался он сам, потому что даже язык не смог повернуть, чтобы сказать хоть что-то. Завтракали в молчании, которое было желанным для Фло, но слишком напряжённым для Микеле. После, когда посуда была убрана, а чай разлит по чашкам, Мот, слегка улыбнувшись, спросил: — Как ты провёл эти четыре дня? Напряжение не спало, но Микеле тоже попытался выдавить из себя улыбку. — Гулял, писал песни, играл на гитаре. Не беспокойся, твою любимицу не трогал. Что ещё? Кормил соседского кота, — Мике пожал плечами. — Всё как обычно. Ничего из сказанного правдой не было, кроме, разве что, информации о гитаре Фло. Но ведь Локонте не просто так был актёром. Он умел быть убедительным. И Флоран даже практически поверил. Одно только его удивило: — Ты не брился всё это время? И выходил так на улицу? Ты хоть красился? — Красился, — ухмыляется Микеле. Он не позволил бы себе выйти из дома без краски. Если бы выходил. Флоран смеётся. Так тихо и ласково, что на этот раз на лице Микеле расцветает настоящая улыбка. Напряжение немного отпускает и теперь Локонте легче. Флорану нравится такой Микеле. Сверкающий глазами, весёлый и тёплый. — А как ты себя чувствуешь? — интересуется Мот. Это его действительно волнует, ведь вся идея построена на состоянии итальянца. — Замечательно, — бесстыже врёт тот. Он всерьёз считает, что Фло не нужно знать о таких мелочах, как мигрень и лёгкая простуда. Будет ведь как наседка, а Мике этого ой, как не любит. Так что, немного приукрасить проще. Флоран же просто радуется тому, что любимому хорошо, не замечая подвоха. Он просто и сам хочет верить в то, что всё замечательно. Дальше их разговор перетекает в работу, мысли Фло по поводу собственных концертов и, в частности, о сольнике в Ле Сигале. Как-то ненавязчиво ему удалось пригласить Мике выступить с ним на одной сцене и…тот согласился. Речь зашла о Ле Концертах и тут Фло неожиданно вспоминает: — Мел сейчас в Америке работает. Не думаю, что она будет с нами. Должно быть, поставят кого-то другого. Незаменимых людей не бывает. Ну, кроме тебя. Если попытаются продвинуть «не того» Моцарта, то боюсь, это будет общественный резонанс, — смеётся Фло. Локонте тоже ухмыляется. Как же, как же. Позовут Нуно и дело с концом. — Дов спрашивал меня на этот счёт. На самом деле, я знаю, кто будет нашей Алоизией. Сказать тебе? — Шутишь? Конечно! Я знаю, кто это? Что ты так хитро улыбаешься, Мике? — не выдерживает Фло. — Это Ноэми! — сверкает глазами итальянец и заливисто смеётся. Флоран застывает. В его голове проносятся слова девушки: «Я хочу уйти от него». Микеле же интерпретирует его реакцию иначе. С его лица сползает радость. — Флоран, это не из-за того, что мы вместе. Я просто узнал об этом первый. Но постфактум, когда её уже утвердили. Я не…я не участвовал в этом, — Микеле предельно серьёзен. Он действительно не хочет, чтобы кто-нибудь думал именно так. Мот выныривает из воспоминаний и понимает, что продолжить идею Микеле проще, нежели придумывать, по какой причине он не порадовался за Ноэми. — Допускаю, что ты не напрямую повлиял, но всё же… — показательно тянет Фло, играя бровями. Микеле энергично мотает головой из стороны в сторону. — Нет, Фло, нет! Дело не во мне! Она действительно очень хорошо поёт. Она сможет хорошо отыграть Алоизию. Мот чуть улыбается и негромко говорит: — Тебе удалось убедить меня, потому что я знаю тебя, Дова и немного Ноэми. Но это не убедит фанатов. Они скажут… Микеле перебивает Флорана, продолжив его мысль: — Что она на сцене только потому, что трахается с Локонте. Я знаю, Фло. Это похоже на то, как поливали грязью Лорана перед Кореей. Я смолчал, но, видит бог, мне было что сказать. Мот мрачнеет ещё больше. Знает он про Лорана Бана, ещё как знает. И даже отрывки с поклонов видел. Ревность поднимается из глубины души, засев там ещё со времён корейского Амадеуса. Француз снова надевает маску хищника, с которой пришёл в квартиру, и едва слышно шепчет: — Ты позволял ему то, чего никогда не позволял мне. Он носил тебя на руках по сцене, а ты только смеялся и обнимал его за плечи. Странно, что ты целоваться к нему не полез, как к тому бедному мальчику-офицеру из танцоров. Флоран наклоняет голову и ждёт ответа. А Локонте едва не задыхается от неожиданности этих слов. Ему в новинку то, что Мот так откровенно ревнует. Да и к кому?! — Я не позволял ему ничего. После того случая, когда он таскал меня на руках, я ему популярно объяснил, что не хочу иметь с ним отношений ни в какой из плоскостей. Но что я должен был делать в момент, когда он меня схватил? Я не мог покрыть его матом прямо на сцене, пришлось выруливать как угодно, лишь бы зрители не видели ничего необычного. Между нами ничего не было и быть не могло. Потому что меня. Не интересуют. Мужчины. — Зло припечатал Локонте, вставая из-за стола. Флоран фыркнул. — Вернись на место, мы не договорили. Микеле лишь оборачивается и бросает через плечо: — Я не твой раб, — слова звучат зло и горько. Микеле чувствует, что перегибает палку. Флоран закатывает глаза. Ну, да, кто сказал, что будет просто? С этим итальянцем никогда не бывает. Мот усмиряет гнев и ревность и говорит уже куда спокойнее. — Микеланджело, пожалуйста, сядь. Мы ещё не всё обговорили. Но тот, конечно, не возвращается. Он уходит в студию и не высовывается оттуда довольно долго. А Флорану звонит менеджер и просит приехать в студию и обговорить некоторые детали, касательно проведения концертов. Что ж, Локонте взрослый мальчик. Ничего с ним за два часа не станет, — решает Флоран, закрывая двери со стороны подъезда. Микеле полтора часа проводит валяясь на толстом мягком ковре в студии Флорана, и даже в какой-то момент засыпает. Но проснувшись и обнаружив отсутствие в квартире хозяина, Локонте спокойно отправляется на кухню, делает себе кофе и горячие бутерброды в микроволновке. Он перетаскивает всю еду в гостиную, садится на диван и отключается. Сознание Микеле словно переходит в режим ожидания. Да, технически, он сидит на диване и смотрит. Но взгляд его пуст, а реакции нет. На его счастье, спустя пару минут, Флоран уныло заходит в квартиру, пока ещё не догадываясь, что его ждёт.