Приступ острой Флоранонедостаточности

Они ненадолго засыпают, а просыпаются уже под вечер. Микеле лежит на боку, развернувшись спиной к Флорану: просто не может повернуться и посмотреть ему в глаза. Ему максимально неловко. Он, человек, который всю жизнь пытался доказать всем, что он натуральнее кефира, просто позволил себя завалить, не сопротивляясь совершенно нисколько. В чём смысл тогда этих нелепых оправданий? Он был в себе, пусть и на эмоциях. Фло обвинить было не в чем. Он предложил, а Микеле…не отказал. Почти что согласился. И всё, что оставалось теперь, смотреть в стену и бояться повернуться, ждать, пока Мот проснётся и встанет, выйдет из комнаты. Потому что слов для описания этой ситуации Локонте не смог бы найти. Да и смотреть в глаза другу было стыдно. Фло же просыпается немного позже. Чувствует тепло тела Мике рядом и несколько минут лежит, просто улыбаясь. Он знает, что скоро реальность ворвётся в его маленький уютный тёплый мирок и разорвёт хрупкое счастье, витающее сейчас в воздухе. И он просто лежит и наслаждается. Запахом секса, теплом любимого человека рядом, чувством лёгкой усталости мышц и просто удовлетворением. Пока ему хорошо. Вопрос в том, надолго ли. Фло поворачивает голову в сторону Микеле, рассматривает блондинистые волосы, изгиб шеи, плеча. Бледную кожу спины и выступающие лопатки, линию позвоночника. Красивый, - удовлетворённо отмечает про себя Флоран в очередной раз. Его безудержно влечёт к Микеле и с этим ничего не поделаешь. Он влюблён. А может, уже и просто любит. Был бы умнее, нашёл бы себе милую девушку, женился бы, детей завёл…но нет. Сердцу ведь не прикажешь. Мужчина. На семь лет старше. Мнит себя натуралом. Мот усмехнулся про себя. Всё можно понять, но такой потрясающий самообман… Он прижимается ближе к Мике, губами касаясь его плеча, надеясь лишь не разбудить. Тот вздрагивает и разворачивается, почти неосознанно и резко. Короткие взгляды. Глаза в глаза. Они садятся на постели. Флорана нисколько не беспокоит собственная нагота, а вот Микеле, напротив, прикрывается, хоть и по пояс. Мот не знает, что сказать. Но что-то надо, потому что тишина начинает неприятно давить. Взгляд Микеле испуганный, да и сам он зажат, будто ждёт чего-то неприятного. Микеле вздрогнул и отвёл взгляд. Чёрт, а ведь он так надеялся... По внешнему виду Микеле было понятно: разговора сейчас не будет. Ни продуктивного, никакого. Флоран тихо вздохнул и положил руку на плечо Мике, чуть огладив. — Мике, ты голоден? — задал простейший из возможных вопрос Фло. Возможно, что-то бытовое поможет итальянцу чуть расслабиться и не зажиматься так сильно. Но Локонте только напряжённо кивнул, не глядя Моту в глаза. Француз нахмурился, но ничего не сказал. Только потянулся и поцеловал возлюбленного в уголок губ, а после поднялся, надел бельё и уже на выходе из комнаты произнёс: — Одевайся и приходи на кухню минут через десять. Микеле вздыхает облегчённо. Никаких вопросов, никаких смущающих разговоров, никаких нелепых отговорок с его стороны. Чуть легче будет пережить этот момент. Но от себя не убежишь: себе придётся объяснять, почему позволил этому произойти. Локонте сидит минут пять и тупо пялится в стену. Ему понравилось. Как это отрицать? И есть ли в этом смысл? Флоран и так всё видел. И Флоран почему-то всегда знал больше, чем сам Микеле. Догадался, что делать с его приступами, догадался, что и как делать, чтобы они прекратились. Но Микеле сам всё испортил. Выгнал. Унизил... Локонте вспомнил их последнюю встречу перед долгим разрывом. Они много выпили, пожалуй, слишком много. Микеле не сдержался. Алкоголь развязал язык, и Мик высказал Флорану всё: все выводы, все подозрения, все слухи, всю грязь, которую только мог собрать. Обвинял в продажности, обвинял в показушности и, чего греха таить, в бездарности. Говорил, что Флоран ничерта не добьётся, однако, в конце концов именно сам Микеле ничего больше не добился, а Фло, напротив, шёл к своей цели, работал, достигал желаемого. Микеле до сих пор было стыдно за всё, что он наговорил другу тогда. Опьянение, злость, эмоции...Микеле вовсе не думал, что у Фло нет таланта. Всё было с точностью до наоборот. Флоран Мот, по его мнению, был куда более талантлив, чем он сам, как бы это не было прискорбно осознавать Локонте. Это не было завистью, но это злило. Злило осознание собственной беспомощности и идиотизма. Тогда они разругались в пух и прах, и Мике, даже чувствуя подступающий приступ, не стал звонить Флорану. Гордость не позволила. И так продолжалось до тех пор, пока Моту не позвонила Ноэми, а тот, вопреки думам Микеле, примчался и помог, как помогал всегда. Микеле выбрался из-под одеяла и стал одеваться. Как назло, поблизости были только те самые полосатые чёрно-белые брюки, которые Фло надевать запретил. И может быть, чуть раньше Микеле плюнул бы на этот запрет, но сейчас почему-то перечить не хотелось. Поэтому Микеле натянул только бельё и длинную чёрную футболку и вышел на кухню, где Фло готовил им ужин. Нехитрый, разумеется. Яичница с грибами и беконом, под сыром. Фло, закончив, разложил еду по тарелкам и поставил на стол. Ели молча, а вот, заваривая чай, Мот не выдержал: — Микеле, чем ты хочешь заниматься ближайший месяц? — издалека начал француз. Локонте чуть задумался, но после пожал плечами. Они с Ноэми планировали снимать клип, однако всё обломалось заранее. Ноэми на море, а он с Фло, играет в послушного мальчика. — Тогда, вот что. На этой неделе, начиная с завтрашнего дня, мы оба ошиваемся в студии. Ты под моим присмотром, разумеется, но прикроем мы это благовидным предлогом совместной работы. Потом я беру отпуск и буквально на понедельник у нас назначена встреча с доктором Ленноном, психотерапевтом. Послушаем, что он скажет, — Фло на секунду задумался, не звучат ли его слова слишком по-диктаторски, но, откинув эти мысли, продолжил. — Мне не нравится твоя бледность, я куплю тебе витамины, будь добр, пропей курс. То же с питанием: как ты себе с такой частотой принятия пищи ещё гастрит не заработал, лично для меня загадка. Переходим на что-то здоровое и регулярное. Это же не шутки, ты и сам знаешь. И, Кело...ты спишь на моей постели при любом раскладе, — Фло посмотрел прямо в глаза итальянцу, уверенно и твёрдо, совершенно спокойно подтверждая свои намерения. Микеле застыл, буквально завис. Он всё понял правильно? Флоран имел ввиду ровно то, что сказал? Локонте негромко прокашляляся и поднял взгляд на сидящего напротив француза. — Фло-ран...я...я могу отказать, если, кхм, буду не в состоянии или что-то вроде того? — сгорая от внутреннего недовольства напополам со сковывающей неловкостью, спросил Микеле. Он был бы рад возможности отказывать Флорану. Но чёрт, как же унизительно. Он что, получается, расплачивается за помощь своим телом? Внутри едва начала закипать ярость, как Микеле отдёрнул себя. Они с Мотом договорились, а Мик мужчина, и он сдержит своё слово, даже если ему не нравятся условия. Так что, придётся позволить французу всё и лишь надеяться, что тот не станет злоупотреблять своей властью. Флоран же тем временем лишь мягко улыбнулся, разглядывая карие глаза возлюбленного, ловя его мечущийся взгляд. — Разумеется, я же не изверг. Я не трону тебя, если ты будешь плохо себя чувствовать. Если будешь не в настроении или слишком уставшим. Но спишь ты в моей постели. Со мной или без, именно там. И я имею ввиду именно сон, как одну из базовых потребностей человека, а не то, о чём ты подумал сперва, — хитро ухмыльнулся Мот — Я не...— начал было Микеле, но махнул на это рукой, мол, забудь. Конечно, он подумал именно об этом. А о чём же ещё, учитывая то, что совсем недавно они снова проснулись в одной постели, вместе, да ещё и после секса. Крышесносного, замечательного секса. Итальянец почувствовал себя нехорошо. Или, скорее, морально плохо, от того, насколько великолепно ему было физически. Пожалуй, такой оргазм он не получал со времён студенчества, но там и время было другое, и пол партнёра, да и под веществами они были, прямо скажем, разнообразными. Сейчас он был совершенно чист, но крышу снесло ему знатно: он ведь под конец уже сам подставлялся прикосновениям Фло, сам насаживался, сам двигался...лучше не вспоминать. Стыд снова накрывает с головой и, кажется, Микеле даже немного краснеет от таких мыслей. Француз это замечает и искренне наслаждается зрелищем, про себя посмеиваясь. — Я понял, — кивает Мике, вздыхая. Чёрт с ним, он будет подчиняться правилам Фло. — Хорошо. Далее, мы будем вместе ходить в спортзал, а потом на две недели уедем из Парижа. Неделя в Аржантёйе, неделя в Чериньоле. Моя мать убьёт меня, если я не приеду к ней, а тебе, пожалуй, тоже стоит увидеться с родными. Знаю, ты не хочешь раскрывать перед ними болезнь, но если повезёт, они и не узнают, ведь я буду с тобой. Локонте прищурился. — Спорт — ладно, Аржантёй — ладно, но в Италию, Фло, мы не поедем. И ты знаешь почему. Моя мать, ровно как и наши малолетние фанатки, свято убеждена в том, что мы с тобой подходим друг другу и давно уже должны были завести семью с парочкой милых детишек. Ни моё мнение, ни мнение отца, Пьетро или Анжелы при этом не берутся в расчёт. И если бы мы поехали в Чериньолу, она разговаривала бы с тобой, но никак не со мной. Флоран прикусил губу, расстроенно качая головой. — Ты почти четыре года не видел маму, Мике. Это просто...не нормально. Так не должно быть. И всё же Флоран чувствовал, что не имеет морального права заставлять Микеле ехать к родным. Просто нет и всё. Это должен быть осознанный поступок, решение самого итальянца, но никак не Флорана. — Я поеду к ней, Фло, — кивнул, словно сам себе, Локонте, — но не раньше, чем избавлюсь от своей проблемы. Я хочу познакомить Ноэми с родителями, так что... У Фло в секунду сжалось сердце, но он всё же понуро кивнул. Ноэми... Знал бы Кело, что буквально через месяц ему не нужно будет никого везти к родителям. Гарсия, пусть и сильная девочка, но и она не выдержала. И в итоге остался только Фло. Как всегда.