Приступ острой Флоранонедостаточности

Микеле старается как можно аккуратнее выбраться из кольца рук Фло, обнимающего его и бесшумно выбраться из комнаты. Телефон настойчиво вибрирует, а Микеле не хочет разбудить Фло своими разговорами. Локонте выходит в коридор как есть, в одних только боксерах и футболке, которая чертовски сильно села, когда он постирал её неправильно, но всё равно оставалась любимой. Мужчина отошёл на несколько метров от двери и принял звонок. В уши полилась родная итальянская речь от очень разозлённой сестры. — Oh. Mio dio, Анжела, будь потише! — на французском ответил сперва Микеле, по привычке, но после перешёл на итальянский. — Ах, потише! — продолжала наседать сестра, — А вот и не буду. Неделю от тебя ни слуху, ни духу, мать совсем извелась. В скайп не выходишь вот уже сколько времени, ни мне, ни Пьетро не звонишь. Где ты, брат? Где ты вообще находишься? — Я у Фло. Точнее у его родителей. Что за паника, я взрослый человек. Ну не позвонил один раз, забыл. С кем не бывает. Зачем же бить тревогу. Анж фыркнула в трубку. — Месяц ты не звонил, Микеле! Конечно, развлекаясь, так легко забыть о семье. И вообще, что ты делаешь у родителей Фло? И почему ты не живёшь в своей квартире? Микеле вздрогнул. Слишком много вопросов. Как это всё объяснять? — Я живу у Фло. Временно. А сейчас у нас отпуск, ему хотелось увидеть родных. И он взял меня с собой. Чёрт, Анж, это трудно. Просто так нужно и всё. Скажи маме, что со мной всё в порядке. Я жив здоров, счастлив и так далее. Микеле облокотился на стену и сполз по ней на пол, прикрывая лицо руками. — Сам скажи. Я вам не телеграф. — Анжела помолчала немного, а потом уже более спокойным голосом спросила. — Вы с Фло всё же сошлись? Ты последний год был с Ноэми. Я думала, что ты забыл его… Микеле нервно рассмеялся. О, кажется сводничать в его семье все умеют. Как-то, встретившись с Микеланджело, ещё в Париже, Пьетро долго расспрашивал итальянца о Флоране. — Мы не сходились, что за глупости. Мы друзья. Просто Фло приютил меня, пока я не разгребу завалы в своей квартире. А Ноэми…она ушла, Анж. Короткий вздох и сбитое «прости» от сестры в трубку. Им обоим больше нечего сказать, кажется. Однако. Нет. — Прекрати мучить Флорана, Микеле. Любому со стороны видно, что он тебя любит. А ты разбиваешь ему сердце своей…дружбой. — А может я сам решу, что мне делать? — злится Локонте, хоть и понимает, что сестра права. — Фло прекрасно знает, что никогда не будет между нами отношений. Я объяснил — он понял. И он принял. Потому что я его не люблю. Потому что он мужчина. Потому что просто нет и всё. Он мой друг, я испытываю к нему дружескую привязанность, но и только. А ему стоит найти себе кого-нибудь, кто будет любить его, потому что я не смогу дать ему того, что он хочет. И мы оба будем страдать. — Вы оба страдаете сейчас. Но он хотя бы знает почему, а ты просто слепой дурак. Пока, Микеле. Позвони матери. — С этими словами Анжела бросает трубку, оставляя Микеле теперь в полном одиночестве и раздрае. Он не знает, что делать со своей жизнью, которая, судя по состоянию его здоровья, будет длиться не так уж и долго. Но об этом он уже подумал и успокоился. Да, успокоился, как ни странно. Если он умрёт, то значит умрёт. Не так важно от чего, от опухолей ли в мозгу, либо же его собьёт машина на полной скорости. То, что должно произойти обязательно произойдёт. Приступы? О, они сейчас потеряли свой смысл. Пожалуй, Микеле даже рад был бы забыться. Заснуть и не просыпаться так долго, насколько это возможно. И хотя он будет помнить всё, что происходило за этот период. Так нелепо. Что там ещё? Анемия. Ну так это фигня, он уже прекратил обращать внимание на слабость. Осталась психологическая составляющая. И что-то Микеле подсказывало, что именно это добьёт его. Постоянное чувство скованности. Он знал, что он ненормален. Однажды ему сказали, что все творческие люди немного сумасшедшие. А кто-то не немного. Такой бессмысленности своей жизни он не ощущал давно. Когда он был в доме, на него давили стены и потолок, на улице небо желало упасть на него. Не помогало ничего. Никакие мысли не отвлекали, никакие занятия. Даже музыка перестала приносить удовольствие. И рисование. Впервые в жизни Микеле почувствовал, что просто не может выдавить из себя совсем ничего. Он брали в руки карандаш и будто забывал, как им пользоваться, как рисовать. Он был пустым. Намеренно он не брал гитару в руки, потому что боялся в порыве гнева раздолбать её о любую подходящую поверхность. Он не мог ничего делать. Жалкая оболочка вместо человека, вот каким он стал. Останься у него хоть немного сил, он бы не накручивал себя, не занимался бы ночи напролёт самокопанием, но что за ирония… Злой иронией напрочь была пронизана его жизнь. А теперь ещё и это всё. И даже Фло, которого было до безумия жалко. Микеле даже в последнее время немного отпустил себя. Давал Флорану такую желанную ласку, пытался согреть, пытался не делать больно своим отказом. Даже сам целовал. Ему не было противно. Всё было нормально. Микеле убеждал себя в этом, целуя Фло, лаская его. Какие к чертям собачьим были принципы, если Фло слишком много делал для него. Страдал. Микеле тоже. Он иногда думал, что если не брать в расчёт их реальный возраст, Флоран казался старше. Он всё для себя решил и на мир смотрел твёрже. Он добивался желаемого, он шёл к цели. Микеле же барахтался на волнах собственных фантазий, лени и ощущений. Витал в облаках, как бы сказали его родители. Может, ещё и поэтому он не хотел ехать в Чериньолу. Не важно, насколько неправ был Микеле, он был упрям и не признавал неправоты. По большей части люди рядом были достаточно ознакомлены с его характером, чтобы уступать. Потому что вся заварушка как правило того не стоила. Но не родители. Люди, воспитавшие тебя, знают слишком много. Мать умела так точно выбирать место для давления, что выводила Микеле сразу же. Пара фраз тихим голосом, а итальянец готов был рвать и метать в ярости. Он хотел увидеть мать, но таких инцидентов он не хотел. Потому и было у него желание привезти Ноэми, познакомить с ней маму и отца. Сейчас всё это уже было не важно. Ноэми. Было больно терять её. Но когда Микеле узнал о диагнозе, он как будто бы смирился. Добавлять девушке страданий было бы невыносимо. Ноэми заслуживала счастья и Микеле, так же как и в случае с Фло, не мог дать его ей. Он обманывал себя, что старается. Но это была ложь. Он жил так как он хотел, он не уделял достаточно внимания чувствам Ноэми. Он поплатился за это. Свою роль сыграли и приступы. И Флоран в постоянной близости. Микеле на месте Эми и сам бы такое не выдержал. Он её не винил, просто не мог. И поэтому сейчас он просто сидел у стены, размышляя над бессмысленностью всего. Что произошло с ним за последние лет пять. Размышляя над собственной никчёмностью. Да, он был максималистом. Даже в таком серьёзном возрасте, словно пятнадцатилетний мальчишка, делил всё на белое и чёрное и воспринимал так же. Не было полутонов, не было отголосков. Не было спорных моментов. Либо плохо. Либо хорошо, либо никак. И вот сейчас было это самое никак. Он ни за что не стал бы вредить себе, или, ещё чего, убивать себя. Но чисто теоретически, был вовсе не против, чтобы кто-то сделал это за него. Убил, пристрелил, переехал. Главное насмерть. Флорану будет больно, — мелькнуло в сознании Локонте, но он постарался отвлечься. Ему тоже больно. И будь он ребёнком, он бы лёг на землю и не двигался бы, в знак протеста и отрицания. Но детские времена прошли и минимальное понимание появилось. А потому Микеле поднимается и возвращается в комнату, пребывая в неутешительных мыслях. Фло всё ещё спит, очень крепко. И улыбается во сне, обнимая подушку Микеле. Она пахнет его парфюмом, а Флорана обычно этот запах успокаивал. Микеле присаживается на постель и вплетает пальцы отросшие пряди Фло. Зачем, зачем этот прекрасный человек влюбился в такое дерьмо как Локонте. Он не заслужил этой боли. Он заслужил нормальных отношений, взаимности, спокойствия. Поздно уже что-либо делать. Возможно, став чуть помягче, ему удастся подарить Фло хоть немного счастья. А потом умереть? Не слишком ли это жестоко? Моральная дилемма. Микеле оставляет лёгкий, чисто дружеский поцелуй на щеке Фло, одевается и спускается вниз, на первый этаж. На кухне хлопочет Тереза под зажигательный джаз, в столовой Эттьен, совершенно довольный жизнью, попивает кофе. Микеле не вписывается в эту радужную картинку. Он уже хочет развернуться и уйти, но его невовремя замечает Тереза. — Микеле, дорогой, позавтракаете с нами? Флоро, соня, ещё часа два-три проваляется на кровати, должно быть. Микеле кивает, не желая обижать хозяев дома. Но он не хочет есть. Он вообще ничего не хочет. И если родители Фло попытаются завести с ним беседу, это вряд ли закончится чем-то хорошим. Однако они его вовсе не трогают, продолжая заниматься каждый своим делом, а Мик просто садится за стол и зарывается в телефон, пролистывая свои соцсети, благодарно отвечая на письма фанаток в директе. Натыкается в инстаграмме на фото Ноэми, рядом с какой-то девушкой. Одна из многочисленных подруг, должно быть. Микеле закрывает вкладку инстаграмма, заходя по очереди в твиттер и фейсбук. Ничего интересного, даже время нечем занять. Тишина не была угнетающей. Просто спокойствие и равновесие. Но Локонте находился в том расположении духа, когда раздражало абсолютно всё. И Тереза, будучи прекрасным психологом, что по образованию, что по жизни, заметила. — Микеле, с вами всё в порядке? — разливая чай, спросила женщина. Локонте судорожно вздохнул и отрицательно покачал головой. Стоит ли начинать этот совершенно безумный разговор, который может закончиться скандалом? Эттьен поднимает заинтересованный взгляд на Мике и тому становится неудобно. Но Тереза берёт его руку и сжимает, отвлекая внимание на себя. Эти люди такие замечательные, а он собирается всё это испортить. Но всё же, лучше им не питать надежды, лучше знать правду. — Я причиняю боль вашему сыну. — серьёзно говорит Микеле. — Он любит меня, но я — нет. И всё равно держу его около себя. Он думает, что сейчас начнутся какие-то вопросы, разборки на повышенных тонах, однако ничего такого нет. Тереза кивает, Эттьен задумчиво склоняет голову и продолжает пить чай. И Микеле решает продолжить, хотя чувствует, что сам роет себе могилу. — Я не могу отпустить его. И он страдает. И я. Тереза молча погладила его по щеке и грустно улыбнулась. Но голос подал отец Флорана. — Знаете, Микеле, порой людям нужно просто поговорить начистоту…друг с другом. Возможно, вы ожидали от нас негативной реакции, но правда в том, что это ваши с Фло отношения, или, — Эттьен переходит на итальянский, — отсутствие ваших отношений, — Мот-старший возвращается к французскому, — это исключительно ваше дело. И мы не в праве осуждать никого из вас. Мы можем дать совет, если вы попросите. Но окончательное решение принимаете вы. — Эттьен пожимает плечами. И Микеле отчётливо понимает, что тот всё слышал. Но почему-то не осуждает. Локонте жмурится и больше ничего не говорит. Он должен подумать, что делать с этим всем. И Флоран. И, наверное, Эттьен прав: им с Флораном надо поговорить максимально откровенно. Так-то это так, вот только сказать легче чем сделать.