Канатоходец

От Автора: Непунктуальный оторванный от интернета Автор, выкладывает сразу три главы, в благодарность терпеливым читателям (если они еще остались хе-хе). P.S.: Что касается конкретно этой главы, то все звезды — Блэки, о которых ближе к концу рассказывает Драко, информация проверенная — все указанные звезды и созвездия видны из Англии и называются именно так и никак иначе. Если мой читатель вдруг хорошо разбирается в астрономии и у него появятся какие-то замечания по поводу неточности, то все претензии к автору «Большого Атласа Созвездий», Сержу Брюнье. Спустя две недели, в пятницу, шестнадцатого октября, после УзМС (Ухода за Магическими Существами), Гарри как всегда встретился в коридоре с Драко, не ходившим на это занятие. Они все вместе, веселой шумной компанией, включающей в себя всех — кроме, разумеется, Тео Нотта — мальчишек-слизеринцев с их потока и Дафну Гринграсс, направились к кабинету Трансфигурации, которая была следующим уроком. Панси Паркинсон гордо и высокомерно шла рядом с Малфоем, как будто она была королевой, он — ее фаворитом, а все остальные — свитой и слугами. Это раздражало. Особенно же Поттера бесило в ней то, что конкретно на него она смотрела свысока, с легким презрением, и в каждом ее взгляде отчетливо читалось: «Грязнокровка, сын грязнокровки!». К тому же, в отличие от Дафны, она не вписывалась в их компанию — она не понимала грубоватых шуток Винса и Грэга, часто воспринимала в штыки тонкие поддевки Забини и, иногда фальшиво, смеялась на каждую, даже самую неудачную шутку Драко. Когда он говорил, она чуть ли не в рот ему заглядывала, ловя каждое его слово; Гарри откровенно не понимал, как друг это терпит. Или он просто уже привык? Слизеринцы прошли мимо строя "львов" и примостились у стенки с другой стороны двери. Малфой занял наиболее выгодную позицию, у самого входа, чтобы скорее пройти в класс. — О, нет! — простонал Блейз. — МакКошка опять закрыла кабинет на перемену! Ненавижу, когда она так делает! Только со звонком попадаем в класс, пока разложим учебники, пока то да се, выяснится, что перо сгрыз до основания на прошлом уроке или сломалось, попросишь у кого-нибудь, и тут же вычтут баллы «за болтовню на уроке»! — когда профессор МакГонагалл закрывала кабинет на перемену, это приводило итальянца, который умудрялся ломать перья чуть ли не на каждом уроке или, покусывая кончик пера, случайно откусывать его и так сгрызать перо до основания, в ужас. Грэг, хмыкнув, начал рассказывать какой-то новый и довольно остроумный анекдот про гуся, но когда они приблизились к «львятам» на расстояние слышимости, резко замолчал на полуслове и рта больше не раскрывал. Слизеринцы прошли мимо строя в мантиях с красными подкладками и примостились у стенки с другой стороны. Малфой занял наиболее выгодную позицию, у самой двери, чтобы скорее пройти в класс. Он стоял, небрежно облокотившись на стену и скрестив ноги, как будто был у себя в особняке, и смотрел на все таким надменным и высокомерным взглядом, какой может быть только у человека, случайно попавшего в неподобающее ему место. Появление на его лице такого выражения при приближении к гриффиндорцам он еще в первую неделю объяснил Гарри всего тремя словами, загадочно улыбаясь: «Имидж. Репутация. Амплуа». Сам подопечный Снейпа стоял, привалившись к стенке боком, и, бросив у ног свою наплечную сумку, пытался вникнуть в заданный на сегодня параграф по трансфигурации. Внезапно Драко, то ли читавший учебник, то ли наблюдавший поверх него за «красными», тихо сказал одним краешком губ, не поворачиваясь к другу и даже не шевелясь: — А Уизли со своей подружкой рассорился, и серьезно, — Поттер поднял глаза и украдкой посмотрел на рыжего из-за учебника. — Посмотри, как они друг на друга смотрят, волком. И не разговаривают. Совсем. — Наблюдательный ты черт, Малфой! — так же тихо усмехнулся мальчишка. — Мне расценивать это как оскорбление или как комплимент? — чуть насмешливо приподняв бровь, спросил друг. Оба тихо рассмеялись. Услышав всхлип, они почти одновременно повернулись на звук. Лаванда Браун плакала, уткнувшись в плечо своей подруге, одной из близняшек Патил, кажется, это была Падма. Или Парвати? Гарри всегда путал их имена, а их самих различал только по цвету подкладки мантии. Когда девочки подошли к началу гриффиндорской колонны, то читавший учебник Симус Финниган и, кажется, пытавшийся помирить Рона и Гермиону Дин Томас кинулись к ним. — А не помешало бы узнать, что у них там стряслось. Гарри, может, пойдешь, выяснишь у Грейнджер? — О`кей, — он отошел от стенки и направился к гриффиндорской отличнице. — Здравствуй, Гермиона. Выглядишь расстроенной. Что-то случилось? Рон, по всей видимости, уже был готов крикнуть ему в лицо: «Это наше с ней дело! Какое право ты имеешь вмешиваться, слизеринец треклятый?!», но вовремя вспомнил, что не разговаривает с ней, а значит, его это не касается. Девочка же просто сказала: — Нет, ничего страшного, меня никто не обзывал, все в порядке. — По тебе не скажешь. Но если не хочешь об этом говорить, то не надо. А что с Лавандой-то стряслось? Чего это она так рыдает? Ведь не из-за плохой оценки. — А я не знаю. Надо у нее сейчас спросить, — она заторопилась к однокласснице, на ее лице появилось встревоженное выражение. — Лаванда, что с тобой? Что случилось? — Ей только что пришло письмо из дома, — прошептала Патил. — С известием про её кролика, Бинки. Его съела лиса. — Ох, — расстроилась Гермиона, — мне так жаль, Лаванда. — Я должна была знать! — трагически произнесла Лаванда. — Ты знаешь, какое сегодня число? — спросила она и, не дожидаясь ответа, воскликнула: — Шестнадцатое октября! «Событие, которого ты с ужасом ждешь, произойдет в пятницу, шестнадцатого октября», помнишь?! Профессор Трелони сказала мне это еще на первом уроке! О, как она была права, как права!!! — девочка снова разрыдалась подруге в плечо. Гарри бросил на Малфоя короткий взгляд — разговор перешел на восклицания и повышенные тона, так что теперь ему было все слышно. Гермиона поколебалась, а затем спросила: — Ты с ужасом ждала, что лиса съест Бинки? — Ну, не обязательно лиса, — ответила Лаванда, поднимая на Гермиону глаза, из которых струились слёзы, — но я очень боялась, что он умрёт! — О, — сказала Гермиона. И снова помолчала. А затем... — Бинки был старый кролик? — Н-нет! — всхлипнула Лаванда. — Он... он был ещё крольчонок! Патил обняла её крепче. — Тогда почему ты боялась, что он умрёт? — спросила Гермиона. Патил обожгла её гневным взглядом. — Взгляните на это с логической точки зрения, — Гермиона обращалась ко всем собравшимся вокруг девчонок гриффиндорцам. — Бинки ведь умер не сегодня, правда? Лаванда только узнала об этом сегодня... — Лаванда громко зарыдала, — и она, безусловно, не могла с ужасом ждать этого, потому, что это известие было для неё неожиданным... — Не обращай внимания на Гермиону, Лаванда, — громко перебил Рон, — она не понимает, что чужие домашние животные могут что-то значить для своих хозяев. В этот момент как раз подошла профессор МакГонагалл и открыла дверь, поток учеников хлынул в класс. Пропихиваясь к своему месту вместе с Малфоем, Поттер успел шепнуть другу: «Ну, ты слышал». Когда они, наконец, расселись, Грэг Гойл, сидевший в аудитории ярусом выше, наклонился к ним и спросил: — А чего это ты к грифам ходил? — А нам интересно было чего это Уизли со своей подружкой — гря… Грейнджер не разговаривает, — ответил за друга Драко. — О, нет! Перо! — простонал Блейз, смотря на обломки в своей руке. Винс Крэбб тяжело вздохнул и, протягивая однокласснику свое запасное перо, проворчал: — Держи, горе ты мое луковое! Из уст Крэбба, а тем более по отношению к Забини, это звучало так комично, что все слышавшие его слова — и слизеринцы, и даже какой-то гриффиндорец, — расхохотались. Когда они отсмеялись, профессор МакГонагалл жестко сказала: — Минус десять баллов со Слизерина за смех во время урока. — Ну, я же говорил! — воскликнул итальянец. — Блейз, учтите, скоро столько же баллов будет вычтено за болтовню. — Ну, я же говорил… — уже шепотом повторил он, а тем временем, декан Гриффиндора продолжала: — Итак, откройте ваши учебники на странице семь. Сейчас мы начнем проходить тему, которая идет у вас в учебнике первой, но изучение, которой я в этом году решила перенести, — она сделала эффектную паузу. — Анимагия. Это одна из самых загадочных и неизученных сфер трансфигурации. Анимаги — это маги, умеющие превращаться в каких либо животных по своему желанию, независимо от каких либо природных циклов и явлений. Кто может сказать мне определения слова «анимагия»? — не обращая внимания на Гермиону, она кивнула Нотту, по всей видимости желавшему возместить нанесенный факультету ущерб. — Да, Теодор. — Анимагия — это отрасль трансфигурации, изучающая возможность превращения людей в животных, периодику повторения анимагических образов и появления анимагов, а также причинно-следственные связи между анимагическими образами людей и их характеристиками. — Абсолютно верно, Теодор, — глаза продолжавшей тянуть руку Грейнджер округлились. — Мисс Грейнджер, я вижу, вы удивлены. Вы хотели сказать что-то другое? — Да, профессор. — Ну что же, мы вас слушаем. — Профессор, в учебнике написано… — «В учебнике»! Кто бы сомневался, это же Грейнджер! — тихо прокомментировал Малфой. — …что Анимагия — это явление, представляющее собой превращение человека в животное, по собственной воле, независимо от каких либо циклов. — Ваше утверждение так же можно считать верным. Поэтому по десять баллов и Гриффиндору, и Слизерину и плюс четыре балла Слизерину за сведения из дополнительной литературы. — Но как же так, профессор… — растерялась гриффиндорка — как, же оба утверждения могут быть правильными, если в одном говорится, что анимагия — это явление, а в другом — отрасль трансфигурации? — Правильный вопрос. Сейчас объясню. Я уже говорила, что анимагия — одна из самых неизученных областей трансфигурации. Только насчет определения анимагии, до сих пор идет множество научных споров. В основном — в основном! — ученые делятся на две группы, — она взмахнула палочкой, и на доске появилось слово «Анимагия», от которого тут же побежали две стрелки. — Одна из них выступает за то, что анимагия — это явление, другая, соответственно, — за второе озвученное здесь утверждение. — Есть так же версия, что анимагия — это способность человека превращаться в какое-либо животное. И в чем-то эта версия ближе к правде. Поясню. Если рассматривать анимагию с точки зрения словесности и риторики, то именно эта версия истинна. Конечно, применение таких наук как риторика и словесность по отношению к трансфигурации звучит нелепо, но, тем не менее, в научных спорах это весомый аргумент. Дело в том, что говорят: «я владею анимагией», подразумевая под этим «я анимаг», и если провести аналогию между этой фразой и фразой, например, «у меня есть слух», то станет понятно, как появилась эта теория. Фразы «я владею» и «у меня есть», синонимичны, а так как фраза «у меня есть слух (музыкальный)» означает «у меня есть способность к музыке», то по аналогии, фраза «я владею анимагией» должна означать «у меня есть способность к анимагии». — Но это всего лишь одна из менее распространенных версий, которых много. На этом этапе есть вопросы? — Да, профессор, а какой теории придерживаетесь вы? За что вы выступаете? — Невилл Лонгботтом впился взглядом в своего декана. — Я в основном придерживаюсь версии, озвученной Теодором в начале урока, хотя и допускаю возможность, что это не есть правильная версия, — она помолчала. — Итак, позвольте продемонстрировать вам, как выглядит превращение анимага из человека в животное и обратно. — Ой, сейчас колдографии какие-нибудь по рукам пустит, пока они до нас дойдут, заснем… — пробурчал Блейз, но в этот момент, профессор МакГонагалл вышла из-за кафедры… И у всех на глазах превратилась в кошку с напоминающими очки отметинами вокруг глаз. Сначала вскочило только несколько ребят — кто-то из Слизерина, кто-то из Гриффиндора — но потом следом за ними поднялись со своих мест и зааплодировали все. — Вот это да! А я-то все не могла взять в толк, почему старшеклассники зовут ее МакКошкой! — прошептала Дафна. — Ну, сядьте, достаточно, — профессор превратилась обратно, но с ее лица еще не сошли усы, — Такие овации… Я польщена. Весь урок до самого конца был таким же интересным, а после него, когда все уже ушли, мальчишки задержались. — Профессор, спасибо вам за сегодня. Это был такой интересный урок! — воскликнул Забини и тут же спохватился. — Нет, в смысле у вас все уроки интересные, просто этот был особенно интересным… — его голос мало помалу стихал. МакГонагалл улыбнулась. — Не пытайтесь исправиться, я прекрасно поняла вас. Ваши слова, Блейз, значат только одно: что сегодня мне удалось заинтересовать вас настолько, что вы даже перестали пытаться заснуть на парте так, чтобы я этого не заметила. Ну что же, я рада, — кажется, вполне искренне закончила она. Поттер остался на дополнительное занятие. Уже собираясь уходить, он спохватился: — Профессор, а вы не могли бы снять с меня ваше заклинание «Переводчик», а то я так никогда английский не выучу… — Хорошо, сейчас, — она принялась делать взмахи палочкой. — И… — он хотел было сказать завучу о том, что Сириус Блэк анимаг, но потом передумал — …нет, ничего… Он, воспользовавшись хроноворотом, отправился на обед. Привычно плюхнувшись рядом с Драко, он начал поглощать еду, параллельно о чем-то болтая. А в какой-то момент… — …Кстати, Драко, по поводу домашнего по трансфигурации, а ты… — но он не успел договорить, потому, что его собеседник прервал его. — Убери локти со стола. — Что? — Убери, пожалуйста, локти со стола. — Я тебе так мешаю, прости, — он подвинулся чуть вправо. — Так вот… — Пока ты не выполнишь моей просьбы, я тебя слушать не буду. — Вот заладил, а! — Убери, со стола, локти, — отпечатал Малфой. — Ну, ладно-ладно! — он примирительно поднял руки и сел, как его просили. — Но тебе-то до этого что? — Ну, ты же попросил не называть магглорожденных другим словом, так я прошу не класть локти на стол. Мне с тобой сидеть просто стыдно становится! — А… — Так что ты там говорил…? Следующим уроком были Чары у профессора Флитвика, но у Поттера в личном расписании перед этим было еще и дополнительное занятие по Гербологии на полчаса. Поэтому, как только можно незаметнее отбившись от друзей, он прокрался к теплицам. Как оказалось, профессор Спраут ждала его там не одна, а с Невиллом Лонгботтомом, который уже обрезал какое-то растение. — Добрый день профессор Спраут. — А, Поттер! Проходите. Наденьте фартук и защитные перчатки. Невилл все вам объяснит, а мне нужно отойти на несколько минут. — Что ты здесь делаешь? — спросил гриффиндорец и пояснил. — Я не верю в твой личный интерес к Гербологии. — И правильно делаешь, — усмехнулся слизеринец. — У меня дополнительные занятия, потому что без них мне не одолеть экзамен в конце года. Задам встречный вопрос: что здесь делаешь ты? — А вот у меня как раз таки личный интерес к предмету. У нас Маггловедение отменили, вот я в свободную минутку и решил забежать, помочь профессору, чем смогу. Оказалось, что растение это подстричь надо. Ты, я так понимаю, тоже должен этим заниматься. — А что же вам не поставили замену и у вас весь остальной класс без дела болтается? — с завистью спросил мальчишка. — Да нет, отчего? Не все же на Маггловедение ходят. Гермиона конечно расстроилась ужасно. А остальные на Арифмантике. — Маггловедение?! Это магглов изучать что ли?! Что их там изучать-то! Чесслово, нашли занятие, умнее не придумаешь! Это что же вам там объясняют, что на маггловских улицах не стоит ходить в мантии в пол?! — Ну, знаешь ли, это для тебя это все так понятно и естественно! Это ты среди магглов вырос, а мы, между прочим, очень смутно представляем, как они живут, как ведут себя, как нужно одеться, чтобы не отличаться от их толпы… — он уже напрочь забыл о растении и встал в полный рост. — Многие, как оказалось, вообще слабо представляют, как можно жить без домовика, а уж тем более без палочки. Я как-то представляю, конечно, но отбери у меня палочку, отправь в маггловский Лондон, и я сильно сомневаюсь, что выживу, даже если исключить несчастные случаи и маньяков-психопатов. Маггловедение — это все равно, что востоковедение, мы так же изучаем иную, отличную от нашей, культуру. И это отнюдь не глупое занятие. — Он снова сел на корточки и вернулся к растению. — А почему ты не ходишь на Арифмантику? — Поттер поспешил перевести разговор на другую тему. — А! — равнодушно ответил Лонгботтом — То, что проходят на третьем курсе меня бабушка лет в семь заставила выучить. Так что смысла ходить нет никакого. Какое-то время они молчали. — Невилл, прости, за тот вопрос про магглов. Я не знал, что ты чистокровный. — Да, ничего. Не знал? — искренне удивился парень. — У меня же фамилия — «Лонгботтом»… — Мама мне рассказывала про своих школьных друзей, в том числе и про Алису Ревелл, — гриффиндорец вздрогнул при звуках этого имени, но Гарри ничего не заметил, — но она никогда не акцентировала внимание на том, из каких они семей. — А, ну да, у тебя же мать магглорожденная… — задумчиво протянул он, а после встал, снял с правой руки перчатку и, вытерев руку о штаны, протянул ее однокласснику для рукопожатия. — Ну, раз ты не знаешь, то представлюсь. Лорд Невилл Фрэнк Лонгботтом, лорд Ревелл, лорд Уайт, барон Кэйли, — скороговоркой произнес он на одном дыхании. Слизеринец машинально пожал протянутую ладонь. — Охренеть, сколько титулов! — Ну да, Лонгботтом я по праву наследования, Ревелл тоже — мама была последней в семье, Уайт — фамилия дедушки, бабушкиного мужа, но там вообще сложная история, не буду объяснять, ну а титул барона Кэйли моему прапра… кому-то там, Кристиану Лонгботтому еще последний король Магической Британии присвоил. Вот так вот. Но ты не расстраивайся, если покопаться, то у тебя, кроме «лорда Поттера», еще титула два-три найдется, — сомнительно утешил собеседника трижды лорд. — Итак, о гербологии, — с этими словами, Невилл начал лекцию, касающуюся требующего стрижки растения. И, как ни странно, лекция эта у него получилась куда лучше, чем у профессора Спраут, по крайней мере доходчивее, а доходчивость в лекциях Гарри ценил чуть ли не больше интереса. До замка он дошел вместе с однокурсником, а потом они разделились — у Лонгботтома была История Магии, а Поттеру нужно было найти пустынный коридор, чтобы с помощью хроноворота вернуться на Чары. Он уже нашел подходящее безлюдное место, когда понял, что забыл свою сумку в теплице. Идти было откровенно лень, поэтому, мальчик использовал «акцио». Сумка прилетела, но, к неудовольствию ее хозяина, следом за сумкой пришел и Перси Уизли. — А, Поттер. Что ж, я предполагал. Ты знаешь, что нарушил правила данного учебного заведения? — сухо поинтересовался молодой человек, драпируя на левой руке подол длинной, в два его роста, черной траурной мантии. — Боже, какой канцелярит! — скривился слизеринец. — Что я сделал-то? — Я же сказал — ты нарушил правила Хогвартса. Если бы, поступая сюда, ты удосужился с ними познакомиться, то знал бы, что в коридорах и вне занятий ученикам запрещено использовать палочки. — На фиг они нам тогда нужны? Я что, по-твоему должен был бежать за сумкой аж до самых теплиц, учитывая, что стою на пятом этаже?! — Не по-моему, а по правилам… — завел было свою шарманку гриффиндорский отличник, но договорить ему Гарри не дал. — Плевать тогда на эти правила! Кому они вообще нужны?! — Но… — Слушай, Уизли, отвали, пока я еще не послал тебя куда-нибудь далеко за запретный лес! Неужто так сложно?! — Минус двадцать баллов со Слизерина за оскорбление старосты и нарушение правил школы! — прозвонил колокол, возвещающий начала урока — И минус еще пять баллов за нахождение вне класса после звонка! — Да иди ты к Мордреду! Если бы не ты я бы успел на урок! — И минус еще пятнадцать за оскорбление старосты и пререкания со старостой! Поттер удержался от ответа ценой больших усилий — из-за него и так уже сняли сорок баллов — когда Кристинн Монтегю узнает об этом, она его убьет. Потом, уже вечером, после ужина, когда кончились все уроки, Драко и Гарри вышли на улицу, посидеть около озера, пока еще не стало холодно. — Слушай, а почему Слизерин с Гриффиндором всегда на штыках? — Ну, не знаю, так издавна повелось, кажется, еще со времен Основателей. Сейчас, в нашем времени, мы с ними не общаемся, потому что… ну, потому что там сейчас всякий сброд учится. Вот взять хотя бы девчонок — Грейнджер — магглорожденная, Браун — магглорожденная, Патил — не знаю, врать не буду, иностранка. Парни — не лучше: Томас — магглорожденный, Уизли — предатель крови, Финниган — полукровка… там только Лонгботтом чистокровный, да и тот… — «Да и тот» что? — Понимаешь, моя тетя, Беллатрикс, запытала его родителей, поэтому я предпочитаю к нему не соваться и вообще держать дистанцию. А если хочешь, в принципе, мое о нем мнение, то в тихом омуте черти водятся. Разговор тогда потух как-то сам собой, но последняя фраза Малфоя почему-то прочно засела в памяти Гарри. После этого разговора он стал все больше обращать внимание на то, что Невилл отдельно от Гриффиндорской компании делает какие-то записи, что-то читает или занимается чем-то еще, но всегда один. Две следующие недели третьекурсники только и говорили что об Анимагии. Серия лекций на эту тему у профессора МакГонагалл была особенно интересна. За эти две недели они узнали многое об Анимагии; кроме теорий об определении в том числе было и то, как можно, с точностью до пятидесяти семи процентов, вычислить свою анимагическую форму. Последний урок на эту тему был в понедельник, на Хэллоуин. По случаю праздника было только два первых урока, и вторым из них была Трансфигурация, но, даже несмотря на это, никто не прогулял этого урока. — Профессор МакГонагалл, а почему у нас на тему Анимагии серия лекций куда более обширная и подробная, нежели на другие темы? — спросила, уже ближе к концу урока Гермиона. — Ну, мисс Грейнджер, все довольно просто. Во-первых, это моя любимая тема, во-вторых, я сама анимаг, а потому интересовалась этим, ну, а в-третьих, я писала диссертацию на эту тему. У кого-нибудь есть вообще еще какие-то вопросы хоть как-то касающиеся темы урока? — Да, профессор, — поднял руку Дин Томас и, дождавшись кивка, продолжил, — а скажите, пожалуйста, какие есть плюсы и минусы в том, что бы быть анимагом? — Ну, я так сходу вряд ли смогу назвать вам много плюсов или минусов… — она на секунду задумалась. — Серьезный минус в том, что даже в человеческом облике начинаешь бояться или не любить животных, которые могут угрожать тебе в облике анимагическом. В моем случае это неприязнь к собакам, — она улыбнулась. — Еще есть сомнительный факт, не знаю уж плюс это или минус, но рацион питания меняется в зависимости от анимагической формы, то есть, если вы превращаетесь в травоядное, то становитесь почти что вегетарианцем, ну и так далее. Из плюсов… Я бы назвала это маневренностью. Некрупное животное может пролезть там, где никак не пролезет человек, кошка, например, вообще пролезает везде, где пролезает ее голова. Еще, если — это из экстремальных ситуаций — в вас летит заклятье, то вы превращаетесь в животное, которое чаще всего ниже человеческого роста, и заклятье пролетает мимо. Это нехорошо, конечно, но еще незаметно подслушивать анимагам удобнее, — профессор, видимо вспомнив какой-то свой связанный с этим грешок, смутилась и замолчала. Вместо нее без разрешения продолжил Нотт: — К тому же на анимагов дементоры действуют в два раза меньше. На животных они не действуют совсем, живность их не любит только из-за холода вокруг. Из-за того что на анимагов меньше действуют дементоры и из-за того что они, как уже заметила профессор, могут пролезть, где не пролезет человек, в Азкабане для анимагов отдельные камеры с глухими стенами вместо решетки и удвоенным конвоем дементоров, — от его слов у всех присутствующих по спине пробежал холодок. — Спасибо за справку, Теодор, — странным голосом сказала МакГонагалл. — Погодите, а как же в Азкабане узнают, что человек — анимаг? Какой дурак станет сам об этом рассказывать? — недоуменно спросил Симус. — Есть специальные списки, всех анимагов регистрируют и каждый год проверяют, каждый анимаг обязан зарегистрироваться. «А Блэк не зарегистрировался. Поэтому он не сошел с ума в Азкабане, смог оттуда сбежать и поэтому же министерство никак не может его найти. Может, все-таки сказать, о том, что он анимаг?» — со скоростью стрелы пронеслось в голове у Гарри и упало, врезавшись в мысль: «Нет, я поймаю его сам». Он задумался, в который раз перебирая в голове все способы поимки и убийства Блэка, и не заметил бы, как прозвонил колокол, если бы Драко не дернул его за рукав и не сказал: — Пойдем, а то на обед опоздаем! Я уже с середины этого урока есть хочу. — Ага, жрать хочется жутко… — Ой, только без этого, пожалуйста! — Без чего? — Без «жрать». Жрут свиньи, а люди едят. — Ну, ладно, ладно… После обеда, Поттер занес сумку в комнату и отправился побродить по замку, так как делать пока было все равно нечего. Когда он шел по одному из опустевших коридоров, из ближайшего класса его окликнули: — Гарольд? Он обернулся. — Герр Люпин? Мужчина, в своей извечной заплатанной мантии, стоял в дверном проеме кабинета ЗОТИ. — У меня чайник как раз вскипел. Зайдешь? — неуверенно спросил он, кивая головой в сторону класса. — Ну, — мальчик секунду поколебался, — давайте что ли… Он вошел кабинет и огляделся. Сейчас, когда большая люстра не горела, а шторы были не до конца отдернуты, очертания всех предметов тонули в легком полумраке. Третьекурсник без приглашения сел на стул, стоявший в кругу света, который отбрасывала небольшая настольная лампа. Тем временем профессор вернулся из подсобки с большим чуть приплюснутым медным чайником, от носика которого валил густой пар. Отодвинув одной рукой в сторону часть лежавших на столе бумаг, он водрузил этот локальный гейзер на стол. Совершив еще один рейс в кладовку, он вернулся, неся в руках литровую стеклянную банку с какими-то листьями, видавший виды заварочный чайник и две чашки, при этом из кармана мантии у него торчала большая плитка шоколада и свернутый из плотной коричневой бумаги кулек. На освобожденное место рядом с чайником поместилась только банка и заварник, поэтому проверенные и непроверенные работы разных курсов он раскладывал в становившиеся опасно высокими стопки по краям стола одной рукой, второй держа чашки. В том, что он делал все руками, без магии, не пытаясь воспользоваться палочкой, было что-то успокаивающее… Люпин стал вытаскивать из банки листья и класть их в заварочный чайник. — Что это? — поинтересовался Гарри, нарушив тишину; они оба молчали от того, что чувствовали себя несколько неловко. — Мята. Ты ничего не имеешь против? — Да нет. Оборотень залил листья кипятком, закрыл крышкой, поставил банку под стол и наконец сел. — А мне вот как раз доставили водяного демона для следующего занятия. Я его даже в подсобку еще не успел занести, — он указал на стоявший в углу между дверью в подсобку и шкафом большой аквариум. В аквариуме, прижимаясь мордой к стеклу, сидело странное маленькое существо с зеленой кожей, маленькими острыми рожками и длинными тонкими пальцами. — Вся хитрость в том, чтобы разбить его хватку. У него очень длинные и сильные пальцы, но при этом они хрупкие. Да что я тебе рассказываю, на следующем уроке все услышишь. Какое-то время они молчали, смотря на строившее им рожи существо, и думали каждый о своем. Потом мужчина приподнял крышку чайника, тоскливо вздохнул, потер пересекающий переносицу шрам и вдруг озорно улыбнулся, вытряхивая из рукава палочку. — Раз он не хочет завариваться, то придется ускорить процесс, — он постучал палочкой по стенке чайника, убрал палочку в рукав, мысленно досчитал до пяти и снова заглянул под крышку. — О! Это уже другое дело! Разлив мятный чай, он протянул Поттеру старую бело-зеленую кружку с отбитым краешком, разломал плитку шоколада на несколько частей и развернул шуршащую обертку. Отхлебнув немного из своей кружки, профессор достал из кармана и развернул кулек из крафтовой бумаги, в котором оказался инжир, финики и разные орехи. — Прости, больше к чаю ничего нет, — неловко сказал он, снова потирая пересекающий переносицу шрам. — Да ничего. — Бери шоколад. — Спасибо, я не люблю. Разве что горький, — мальчик взял из кулька финик. Когда пауза слишком затянулась, Люпин спросил: — А что ты здесь делал, когда я тебя окликнул? Сегодня ведь отменили все уроки, не считая двух первых. — Просто задумался пока шел по коридору ну и забрел случайно… — неопределенно ответил третьекурсник, который вовсе не собирался рассказывать учителю о том, что искал потайные проходы в Хогсмид, отмеченные на карте Мародеров, про существование которых ему рассказала Лили. — На твоем месте я был бы осторожнее, потому что если ты так крепко задумался, то, если бы тебя заметил Пивз, то… — его прервал стук в дверь. — Войдите! Дверь открылась, и вошел Снейп, который нес слегка дымившийся кубок. Увидев Гарри, он замер и, прищурившись, подозрительно посмотрел на него, потом на своего школьного врага, потом снова на него… — А, Северус, благодарю, будьте любезны поставить это на стол, — мужчина даже улыбнулся. Зельевар поставил еще дымящийся кубок на небольшой огрызок свободного пространства рядом с чайником. — Вы должны выпить это прямо сейчас, Ремус. — Да-да, обязательно. — И никакого сладкого и шоколада в течение двух часов после. — Да, я помню. — Я сделал полный котел. Это на случай, если вам понадобится еще. — Я, наверное, выпью еще завтра и может быть в среду. Большое спасибо, Северус. — Не стоит благодарности, — ответил Снейп с выражением глаз, какое бывает у человека, который говорит «чтоб ты подавился!». Честно дождавшись, пока взрослые закончат, слизеринец, кивнув подбородком на стоящий на столе кубок, спросил, обращаясь к обоим профессорам, но ожидая ответа скорее от декана: — Аконит? Оба мужчины вздрогнули и странно на него посмотрели, а затем переглянулись. «Знает…» Бросив еще один косой взгляд на коллегу, зельевар ответил: — Да. Надо признать, я удивлен, что вам известно менее распространенное название ликантропного зелья. К слову, аконитовое зелье — это научное название. — Я могу поинтересоваться, откуда ты знаешь? — высоким голосом спросил оборотень. — Мама рассказала. — Кто еще знает? Ты кому-то рассказывал?! — он вцепился в край стола с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Я никому не рассказывал. — Предлагаю закрыть эту тему, — вмешался Северус. — Вы можете объяснить мне, что здесь делает Гарольд, Ремус? То, что вы пьете чай, я видел. — Я показывал ему своего гринделлоу. — Превосходно. Вы можете показывать ему хоть черта в банке, главное — проследите, чтобы он не засовывал туда руки, потому что, если он по своей дурости останется без рук, ответственность будет на мне, — говоря это, он отошел к выходу и с последним словом захлопнул дверь. — Интересно, а он знает, что гринделлоу — это и есть черт? — с усмешкой спросил мальчик, но ответа не получил. В это время Люпин осушил кубок, поставил его на стол и странным голосом сказал: — Ты не мог бы оставить меня — мне еще нужно проверить до вечера все работы. — Хорошо, — Поттер залпом допил содержимое кружки и встал. — Увидимся на пиру, Герр Люпин. Он вышел и, засунув руки в карманы, медленно побрел в сторону подземелий. Этажом ниже в него фактически врезался несущийся почти на скорости своего «Нимбуса 2000» Малфой. — О! Вот ты где! — запыхавшись, выпалил он. — Я уже с ног сбился тебя искать! Бежим, а то не успеем! — он схватил друга за рукав и стремительно потащил за собой. — Куда не успеем то? — ошарашено спросил Гарри на бегу. — О, Мерлин! В факультетскую гостиную! Это же традиция! Ах, да, ты же не в курсе традиций! Давай скорее!!! Когда они вбежали в гостиную, то сразу стало понятно: Хэллоуин. Под потолком парили небольшие тыквы с вырезанными рожами и свечами внутри, а так же старательно вырисованные первокурсниками и вырезанные по контуру картинки тыкв, сделанные волшебными красками, отчего они постоянно строили разные рожи. Казалось, в гостиной собрался весь факультет, и при этом все куда-то шли, протискивались, пробирались, сновали туда-обратно, торопились, переговаривались и болтали. Какой-то мальчишка-первокурсник поспешно дорисовывал волшебной пастелью громадную зеленую тыкву, обвитую серебряными лентами, а Ромео Монтегю подгонял его и, когда он закончил, запустил картинку парить над каминной полкой. От всей этой праздничной суеты тут же стало весело, появилось праздничное настроение, а по лицу невольно расплылась улыбка. Мальчишки заметили, что Маркус Флинт пробрался к самому высокому из имевшихся в гостиной журнальных столиков, который поставили прямо перед камином, и лихо на него запрыгнул. Выпрямившись, он одернул костюм, направил палочку на горло и что-то сказал. — Дамы и господа! — теперь его голос стал слышен во всех уголках гостиной и эхом отдавался от стен; все оторвались от своих дел и повернулись к нему. — Сегодня… — его оборвали. — Марк, погоди, мы еще не все чашки принесли! — сказала какая-то девушка, ставя на соседний стол еще восемь кружек и чашек в плюс к множеству уже стоящих там. — Я не могу ждать, у меня общее время! — откликнулся он, смотря на часы. — Итак, сегодня, тридцать первого октября, мы как обычно празднуем Хэллоуин. Сейчас в гостиных всех факультетов старосты говорят своим однокашникам ровно эти же слова. После праздничного пира нас всех разгонят по постелям деканы, а посему мы празднуем сейчас! Итак, — он взял, поданную ему Алексом Хайдом, бутылку шампанского и начал ее взбалтывать, — позвольте представить… Хэллоуин!!! — шампанское рвануло в потолок, а факультет восторженно заорал. — Мелкоте ничего крепче сливочного пива не наливать! — гаркнул Маркус, спрыгивая со стола. — Мы с тобой пока мелкота, — тяжело вздохнув, печально сказал Малфой, глядя на Поттера. — С праздником всех! С праздником! — говорил староста, разливая шампанское по стаканам, бокалам, рюмкам, кружкам и чайным чашечкам всех цветов, форм и размеров, которые стояли на столике рядом. Кто-то поставил в стоявший на тумбе граммофон пластинку, и гостиную заполнила какая-то веселая энергичная музыка, пел какой-то мужчина, кажется, на французском. — Танцуют все! — выкрикнул Маркус, когда в потолок полетела крышка от второй бутылки шампанского.

***

Ровно в то же время, когда на Слизерине открыли первую бутылку шампанского, пробка точно такой же бутылки полетела в потолок гриффиндорской гостиной. Перси Уизли присел на столе на корточки и стал разливать шампанское по одинаковым бокалам, стоящим рядом, в то время как Фред и Джордж разливали сливочное пиво. (Некоторые слизеринцы тоже предлагали купить на всех одинаковые бокалы, но старшие строго запрещали им это делать — пить из разношерстных чашек было традицией). Когда каждый в гостиной получил свой бокал с шампанским или сливочным пивом, Перси выпрямился на столе в полный рост и высоко поднял свой бокал с шампанским. Он открыл было рот, чтобы произнести привычный традиционный первый хэллоуинский тост, но тут же закрыл его, потому как пребывал в замешательстве. Традиционный первый тост, который всегда говорили на Гриффиндоре в Хэллоуин, звучал: «За Гарри Поттера!». В этих трех словах было все. «За победу в войне, за поражение Волдеморта, за всех сражавшихся в этой войне, за всех погибших, всех людей, ценой чьих жизней эта победа была оплачена…» Все это умещалось в три слова: «За Гарри Поттера!» Но тогда, раньше, «Гарри Поттер» — это была Победа, символ Победы, абстрактный Герой, а теперь это был конкретный человек. Человек, которого, как казалось, вообще не касалась история победы над Волдемортом. Человек, для которого шрам зигзагом был «одним из». Человек, который учился на Слизерине и дружил с детьми Пожирателей. В гостиной уже начали шушукаться, а лучший ученик все еще молчал. Младшие курсы, Рон и даже пятнадцатилетние близнецы, не понимали почему. Но когда он встретился взглядом с Оливером Вудом, то увидел в глазах однокурсника понимание. Капитан квиддичной команды одними губами проговорил фразу, в упор смотря на стоящего на столе друга и тот, прочитав по губам, просто повторил, подняв повыше бокал: — За победу над Сами-Знаете-Кем! Когда первый бокал был выпит и включили музыку, молодой человек слез со стола и чуть не запутался в длинной, в две длины, траурной мантии, но кто-то из близнецов придержал ему подол, пока он не задрапировал ткань на руке. — Спасибо. — Слушай, братец, — сказали зеркальные мальчики, беря старшего брата под руки с двух сторон, — мы, конечно, вовсе не против, но почему, же ты, интересно знать, не бухтишь по поводу того, что правилами запрещается распивать спиртные напитки на территории школы, а тем более несовершеннолетним? — при этом они одновременно отпили из своих бокалов. — Ну, во-первых, по случаю праздника, я сделаю вид, что не заметил слова «бухтишь», а во-вторых, еще когда я был на втором курсе, я задал этот вопрос Биллу и получил ответ, что во всем нужно следовать правилам и пить всегда запрещено. Всегда, кроме Хэллоуина. Это единственный день в году, когда можно и нужно делать исключения, поскольку традиции иногда бывают важнее правил. — А! Вот оно что! — они одновременно испарились куда-то в сторону портрета Полной Дамы, а сквозь толпу пропихнулся Оливер. Они вместе отошли в сторонку и встали у открытого окна. — Спасибо тебе. Я просто не знал что сказать. Ведь уже не скажешь «за Поттера»… — Да, как все меняется… — Меняется. Когда он в школе появился, все вообще повернулось с ног на голову. Он совсем не такой, каким его ожидали увидеть. — По-моему, ему все равно, что он не оправдал чьих-то ожиданий. Ему, по-моему, вообще на многое все равно. Ладно, попал на Слизерин, но и для Слизерина не пытается заработать баллов! Краем уха слышал от Флинта, что Поттера у них вообще прозвали «Проклятием Слизерина». Ненормальный он какой-то. — Может быть, — пожал плечами рыжий, поправляя очки. — Я с ним не так хорошо знаком, что бы что-то утверждать…

***

Было шумно и весело, отовсюду слышался смех, в общем, атмосфера была праздничная. Гарри, Драко, Блейз и Грегори стояли в одном из чуть свободных уголков и болтали. Кстати, свободен этот угол был, только оттого что был очень близко к граммофону, и чтобы слышать друг друга, приходилось чуть ли не кричать, так как музыка играла громко, но зато здесь было свободное кресло, на которое можно было присесть. Сидели по очереди, поскольку четыре парня сидящие на одном кресле — это выглядело, по крайней мере, странно. Гарри и Блейз стояли в сторонке, на кресле сидел Драко, а позади него, облокотившись о спинку, стоял Грэг, когда к ним сквозь танцующих старшекурсников протолкалась Дафна. На ней была белая рубашка, брюки с высокой талией, в которых она каталась на гиппогрифе, и мягкие сапоги. Волосы она собрала в высокий хвост, на щеках красовались полоски в цветах праздника — верхняя черная, нижняя оранжевая, а в руках она несла пять разнокалиберных кружек. — Парни, — заговорщицким шепотом сказала она, как раз когда граммофон запел особенно громко, — я виски раздобыла. — Что-что, прости?! — проорал ей в ответ Блейз. — Огневиски, говорю, притащила! — прошипела она ему, почти, что в ухо, притянув его к себе за галстук. Забини передал парням; те сразу оживились. Каждый получил по неполной чашке, и одну она оставила себе. — А это, дай сюда — дамам не положено! — прокричал Малфой, протягивая к ее кружке руку. — Ага, щас! За Хэллоуин!!! Все сделали по глотку. Поттер поперхнулся и закашлялся. Гойл заржал. — Вот дрянь-то! — сказал мальчишка, откашлявшись. — То, что мне еще в Германии фрау Изабелла давала, вот это было виски. А то что я после пробовал — все — дрянь редкостная, а эта в особенности! У фрау было качественное, хорошее виски, а у всех друзей, у кого пробовал, денег видать не хватало. — Да ну тебя! Это конечно не Огденское, но тоже вполне приличная марка! Не хочешь — дай сюда, — итальянец забрал у однокурсника кружку и перелил ее содержимое в свою. Кто-то подошел и выключил граммофон. На другом конце гостиной на всю катушку включили приемник, но теперь можно было нормально поговорить. — Слушайте, а из чьего кармана за все платили-то? За напитки, закуски… — Из факультетской кассы конечно, — на Гарри посмотрели как на идиота. — Факультетская касса? — Ну да, туда каждый второй месяц все сдают пятьдесят процентов месячных карманных денег. А к тебе, что Маркус еще ни разу не подходил по этому поводу? — Нет, — он помолчал и, опустив глаза в пол, добавил. — У меня нет карманных. Ладно, пойду, схожу себе за сливочным, — он отошел от стены и исчез в толпе. — А профессор его, однако, держит в ежовых рукавицах, — заметил Грэг. — Полагаю, что если бы декан держал его в ежовых рукавицах, то он бы вел себя по-другому. Куда менее дерзко и нагло, — девочка сделала еще глоток. — Надо будет поговорить с дядей Северусом насчет карманных Гарри… — нахмурился Малфой. Когда мальчик протолкался к импровизированной барной стойке, составленной из нескольких столиков, за ней стоял Ромео Монтегю. — Тебе чего?! — спросил юноша, перекрикивая приемник. — Сливочного пива! — Сейчас! — он достал откуда-то из-под стола бутылку, открыл ее под край стола и протянул третьекурснику. — Огневиски мне не нальешь?! — появился откуда-то, один из отбивал в квиддичной команде, Уоррингтон. — От чего же?! Налью! Внезапно приемник резко заткнулся, и во внезапно наступившей относительной тишине где-то у Гарри над ухом стал отчетливо слышен негромкий голос Снейпа: — А мне нальешь? Гостиная затихла почти мгновенно. Все повернулись к декану. Монтегю медленно и почти бесшумно опустил на столешницу бутылку виски, которую держал в руке. «Боже, столько народу, протискиваться приходится, как они не заметили Снейпа?!». — Ты не ответил на вопрос. Мне нальешь? — сказал зельевар, делая несколько шагов вперед и упираясь руками в столешницу. Ромео сглотнул, но ничего не сказал. Флинт за спиной Снейпа сделал другу страшные глаза. — Ты собираешься отвечать, когда с тобой говорит твой декан? — окончательно навис над пятикурсником мужчина. — Собираюсь, — поспешно ответил тот. — Так да или нет? — Если вы хотите, то да. — Хочу, — небрежно ответил профессор, перестав нависать над парнем, который тут же полез за более ли менее приличной кружкой, и отойдя от стола на пару шагов. Обернувшись ко всем остальным он, чуть нахмурившись, сказал: — Ну?! Что вы стоите как столбы?! Кто-нибудь из вас собирается принести стул своему старому больному декану?! — чуть прикрикнул мужчина, а потом, перестав хмуриться, усмехнулся уголком рта. — Я же у вас такая развалина, что долго стоять не могу — инфаркт миокарда случится! В гостиной раздались робкие смешки. — Вам не понравилась моя шутка? — спросил он, садясь на подвинутое к нему кресло. — Специфическое же у вас чувство юмора, профессор… — выдохнул Уоррингтон. — Ты находишь? — спросил декан Слизерина, вздернув брови и принимая из рук Монтегю синюю чайную чашку с золотым узором по краю. — Простите за чашку, профессор, просто остальное либо грязное, либо… — Да, ничего, — отмахнулся он. — Профессор, он тут не причем, все спиртное покупал я, — вступился за друга Маркус. — Я знаю. Кто же еще как не вы, мой главный блюститель правил? И, кстати, — он обернулся к пятикурснику, — это моя чашка. И, да, я вас не ругаю, я просто решил зайти. Или вы думали, что я не знаю о ваших ежегодных хэллуоинских гулянках? Вы меня за дурака держите?! Я, между прочим, тоже был студентом и эта традиция мне прекрасно известна. Только больше не наливайте никому огневиски, только шампанское, а то придете на пир слишком… хм… поддатые. Ну, что вы так притихли, включайте уже свою музыку! Пир был великолепен. Угощения были прекрасные, мальчишки попробовали, кажется, все, не считая тыквенного пирога, который Забини как увидел, тут же отослал назад на кухню. Как-то так повелось, что на Слизерине тыкву невзлюбили. В конце пира, который наступил лишь ближе к полуночи, приведения Хогвартса устроили театрализованное представление, удавшееся на ура. Все уже пришли в гостиную, причем парни со старших курсов по дороге шутили громче и больше обычного, так как были «подшофе». Флинт, зевая, стал раздавать всем, кто пил что-то крепче сливочного пива, небольшие фиалы с антипохмельным зельем, пояснив: — Это чтобы голова с утра не трещала. Правда, настоящее антипохмельное дорогое, поэтому купил подделку — разницы никакой, проверено — но обладает побочным снотворным действием, так что если выпьете это сейчас, то, минут через пятнадцать-двадцать уснете. Когда почти все уже получили свой флакон, в гостиную влетел, похожий на взъерошенного ворона, Снейп. — Все! Быстро! В Большой Зал! Вопросы и возражения не принимаются! Все, пребывая в растерянности и недоумении, отправились назад, в Зал. Винсент Крэбб, чертыхаясь и на ходу застегивая ремень, догнал их и пожаловался на то, что уже наполовину переоделся в пижаму, когда услышал сообщение декана. Когда они вошли в Большой Зал, там уже были все ученики с Гриффиндора и Рейвенкло, а вскоре подошли и хаффлпафцы. Источником информации о том, что случилось, были «красные», но подойти к ним ребята не успели, потому что всеобщее внимание привлек директор. — Нам с вашими преподавателями придется обыскать замок. Боюсь, что для вашей же безопасности, вам всем придется переночевать здесь. Я прошу вас не паниковать и не волноваться. Я даю свое слово, что, пока я жив, никто из учеников не пострадает. Минерва, Филеус, прошу вас закрыть все двери. Старостам поручается встать у дверей на страже. В отсутствие учителей и взрослых за старших остаются лучшие ученик и ученица этого года — Персиваль Уизли и Кристинн Монтегю, — оба упомянутых выпрямились. — Если кто-то заметит что-то подозрительное — немедленно доложить мне лично, с донесениями посылайте призраков. Спокойной ночи, — Дамблдор небрежно взмахнул палочкой, отчего столы и скамьи выстроились вдоль стен, а на полу появилось множество пурпурных спальных мешков. — «Спокойной ночи», — передразнил Блейз, — тоже мне, мастер успокаивать! Сказал, что все так опасно, что ночевать будем здесь, что замок обыщут и что надо встать у дверей на стражу, а из-за чего не сказал! Наверное, он думает, что после этого мы спокойно заснем, не ломая себе голову над тем, что случилось! — Кажется, «львята» знают. Пойдем, спросим, — предложила Дафна. Одна из Патил, в гриффиндорской мантии, которую удалось выловить, возбужденно объяснила, что когда они пришли после пира к своей башне, то открывающий вход в гостиную портрет был, по ее выражению, «зверски» изрезан, а на полу валялись куски холста. И полтергейст Пивз сказал, что это сделал не кто иной, как Сириус Блэк. — Ты уверена? — скептично спросил Драко. — Я уверена в том, что Пивз сказал именно это, а что это сделал Блэк, я вовсе не уверена. Весь рассказ Поттер слушал, скрестив руки на груди, а когда она произнесла последнюю фразу и ушла, склонил голову на бок и громко и отчетливо проговорил, так, что было слышно половине Зала: — Если это и вправду сделал Блэк, то у него топографический кретинизм и полная дезинформированность. Я учусь на Слизерине, а слизеринцы живут в подземельях, а не в Гриффиндорской башне. Сказав это, он развернулся на каблуках и прошел к спальнику, который был ближе всего к боковой двери, через которую входили профессора. Вокруг уже разместились другие слизеринцы, и остальные третьекурсники пошли к ним. Малфой выбрал спальник рядом с другом. Он расстегнул скреплявшую мантию серебряную брошь, и мантия эффектно упала на пол. «Кажется, он все делает на публику…» — подумалось Гарри, когда он, с той же целью, расстегнул черную пуговицу и снял свою мантию. Тем временем аристократ приколол брошь к карману брюк, аккуратно сложил мантию, снял через голову жилетку, вывернул ее на лицевую сторону, тоже сложил и положил поверх уже сложенной мантии. Он снял галстук, скрутил его, чтобы не разворачивался, заколол конец булавкой для галстука и расстегнул на рубашке несколько пуговиц, когда поймал на себе чей-то взгляд. Он медленно поднял голову и встретился взглядом со стоящей на другом конце зала Грейнджер. Девушка смутилась, отвернулась и стала ложиться. Парень недоуменно пожал плечами и стал расстегивать пуговицы на спальнике, чтобы забраться внутрь. И вправду было странно видеть слизеринского принца без галстука, мантии и жилетки. Причина появления Сириуса Блэка в замке уже забралась в спальник, когда Милли неподалеку спросила: — Тео, что такое? Нотт сидел, потирая сквозь рубашку левую руку и морщась. — Да так, ничего, просто рука ноет. — Прости… — протянул Драко из-за которого, собственно Теодора и поранил гиппогриф — Да, ничего, — отмахнулся он, продолжая потирать руку, а Гарольду вспомнился рассказ матери про Темную Метку, которая есть у каждого из приспешников Волдеморта на левом предплечье. — Все, свет выключается! — прокричал Перси. — Все, по спальным мешкам, быстро! И чтобы больше никаких разговоров! Все висевшие в воздухе свечи разом погасли, оставив в воздухе быстро развеявшийся запах свечного дыма и воска. Теперь зал освещали только звезды и луна с заколдованного потолка, да еще призраки, излучавшие серебристое свечение. Прошло около полутора часов. Каждые полчаса отправляли кого-нибудь из призраков к директору сказать, что все в порядке, а каждый час приходил кто-то из профессоров. Большинство ребят уже крепко спали. Поттер, чуть повернул голову влево. В светлых глазах лежавшего рядом Малфоя, который использовал сложенные мантию и жилетку вместо подушки, отражалось небо. — Ты спишь? — тихо спросил мальчик. — Идиотский вопрос, — мальчик помолчал и так же тихо, не поворачиваясь и не смотря на собеседника, спросил. — Ты боишься? — Блэка? Нет. — Тогда о чем ты сейчас думаешь? — О том, как убить Блэка, чтобы ему было больнее, но чтобы на мне не было улик. — Врешь. Не спорь, — он вздохнул. — А я, думаю о родителях. Об отце, — с какой-то тоской сказал он и уже привычным голосом добавил. — И о маме. Он расстегнул нагрудный карман на рубашке с левой стороны, достал оттуда небольшое серебряное кольцо-печатку, одел его на палец и приложил к губам. — Знаешь, я всегда вспоминаю о маме, когда смотрю на звезды. У нее такие же глаза, сияющие и добрые. А еще потому, что почти у всех в семье Блэков имена — это названия звезд. — А причем тут Блэки? — Моя мать из Блэков. Она двоюродная сестра Сириуса Блэка. — Что?! Почему ты не сказал мне?! — Ш-ш-ш! Тихо. Потому, что ты не спрашивал. А что, если бы я сказал, ты бы и меня себе в смертные враги записал бы? Так вот, я всегда вспоминаю звезды, потому, что все Блэки — звезды. Смотри, — он подвинул голову к другу и обвел созвездие рукой, вытянув руку вверх. — Вот созвездие Ориона, отца Сириуса. Видишь в нем голубоватую звезду наискось от оранжевой? Это Беллатрикс, мамина сумасшедшая сестра, которая сейчас сидит в Азкабане. А вон там, в созвездии Большого Пса, самая яркая звезда, Сириус. А еще одну мамину сестру звали Андромедой, как соседнюю галактику… а вон мой прадед Поллукс, вон там, в созвездии близнецов… а… а, вот, нашел — видишь вот эти звезды? — это созвездие льва, вот та яркая звезда это Регул. Регулусом, на латинский манер, звали маминого кузена, родного брата Сириуса Блэка… — Что, решил устроить другу лекцию по Астрономии и родовой генеалогии одновременно? Ты уверен, что его интересуют подробности родственных связей убийцы его отца? — раздался сбоку голос Перси Уизли, который, как оказалось, сидел рядом на корточках. — Поздно уже, полвторого ночи, спите, завтра уроки никто не отменял. Не болтать, — шепотом проговорил он, выпрямляясь и уходя дальше по проходу между спальниками. «Ты уверен, что его интересуют подробности родственных связей убийцы его отца?» Эти слова железным молотом вбивались в сознание Гарри. Когда он, наконец, смог вникнуть в смысл этой фразы, то его охватило какое-то оцепенение, похожее на шок. Он не мог поверить, что причина того, что он хочет отомстить Сириусу Блэку — в смерти отца. В смерти этого подонка, Джеймса Поттера! Раньше он никогда не думал об этом и даже не пытался сформулировать, почему он мстит Блэку. «Он предал. Он предал мою семью. Но разве просто предательство, от которого никто не пострадал, стоит такого зверского убийства, какое я придумал для него? Нет. Тогда почему? Не может быть, чтобы вправду из-за отца!» — стремительно пронеслось в голове. От этой пугающей мысли ему удалось отгородиться, защититься, прикрыться лишь одной фразой: «Он подверг опасности мою жизнь и жизнь мамы, и предал он не только отца, но и маму, и меня». После они долго молчали, но ни один из них не спал. Было около трех часов ночи, когда Гарри наконец решился. — Драко, я сейчас посвящу тебя в одну тайну… — тихо-тихо, сказал мальчик. — Я весь внимание, — так же тихо-тихо откликнулся тот, поворачиваясь на бок. Теперь они лежали почти нос к носу. — Я знаю, как Блэк пробрался в замок… — выдохнул Поттер. — Как? — почти не дыша, спросил Малфой, широко раскрыв глаза. В этот момент, они услышали, чьи-то приближавшиеся шаги, и в последнюю секунду перед тем как притвориться спящим, третьекурсник с горящими зелеными глазами беззвучно, одними губами, прошептал: — Анимагия…