Не наступайте на лишние тени

Человек по имени Евгений сидел в кресле, надев очки, и внимательно изучал свой кабинет. Он специально выбрал такое место, чтобы видеть все: и дверь, и окна, и темный квадрат потухшего камина. Гадал: откуда оно появится? Двери оно не любит, не совсем понятно, правда, почему. Окна… Второй этаж, никакого пафоса, был бы десятый – полезло бы через окно. Камин… а не слишком это будет мелодраматично? В Америке, пожалуй, оценили бы юмор, но тут Россия, никаких Санта Клаусов, одни Деды Морозы, причем, со Снегурочками... Нет. Больше всего Евгений удивился бы, пройди оно через дверь. Он вздохнул и поправил очки. Они были неудобные: давили на переносицу, да еще и как-то криво держались на ушах. Идиотская оправа. И не по размеру. Кто только такую придумал?.. Хотя понятно, кто – горе-ученые. Изобретатели, мать их. Никогда не могут предусмотреть мелочей, один только функционал на уме. Да еще экономия, пожалуй. Вот эти вот стекла идут по тысяче долларов за каждое, а оправа самая простая, пластиковая. Ее, наверное, даже купили не в магазине, а в лотке, где торгуют солнечными очками. Вынули темные стекла и поставили эти. А что? Работают же! И без разницы, мужская это оправа, женская или «унисекс». А впрочем, в Питерском СОНе, Службе по Охоте за Нечистью, такие прибамбасы не любят. Оперативники носят «окуляры» – что-то типа монокля, он висит у них на цепочке и легко снимается без помощи рук, надо только поднять бровь. А в очках не побегаешь. Да и глаза устают, не говоря уже о том, что носить на лице что-то стеклянное, когда тебя могут, например, шмякнуть об стену или уронить на землю – плохая идея… Так что эта милая игрушка скорее «для понта» и досталась Евгению только потому, что он глава местного управления. Начальникам по статусу положено иметь штуковины, которых нет у всех остальных. Он приподнял дужку очков и устало потер переносицу. Было уже далеко за полночь, и ему, несмотря на целый стандарт кофеиновых таблеток и банку энергетика, жутко хотелось спать. Когда он вновь открыл глаза, перед ним стоял и широко улыбался возникший из ниоткуда цирковой клоун. По виду – мертвый. Евгений замер на секунду, разглядывая существо, и спокойно кивнул: – Проходи. Я тебя ждал. Клоун улыбнулся еще шире, показав ряды темных гнилых зубов, и присел в карикатурном поклоне: – И вам здравствуйте, любезнейший, и вам! – голос у него был визгливый и хриплый, слушать его было неприятно, хотелось поморщиться, как от звука бормашины в кабинете стоматолога. Евгений чуть заметно скривился и кивнул на кресло: – Садись. – О нет, благодарю покорно, мне и так хорошо! – клоун мягко потек в сторону. Вроде бы влево, но каким-то непостижимым образом оказался справа, у стола. Поднял оттуда бумажку и сделал вид, что внимательно ее изучает. Евгений подметил – на листке не было ни единой буквы. Просто бумага для принтера. – Вы совсем замотались, бедненький, – существо грустно покачало головой, не отводя глаз от бумажки. – Столько работы, столько работы… И бюрократия, черт ее подери, да? Ни сна, ни отдыха… Ни днем, ни ночью… Вы совсем уже зеленый, дорогой мой, ну разве можно так себя загонять? Евгений молча смотрел на него. Двухцветный комбинезон, когда-то наполовину красный, наполовину белый, теперь выглядел однотонно-серым тряпьем. Да еще эти перчатки… Даже думать не хочется, где он в них копался! На одной была дыра, и сквозь нее торчал грязный палец с обломками ногтя. Гадость какая. – Мне не нужна помощь, – наконец, медленно произнес Евгений. – У меня хватает сотрудников. – О, конечно-конечно! – закивал клоун. – Сотрудники. Это так… забыл слово… А! Рационально, вот! Появилась проблема – найди людей, которые будут за деньги решать ее вместо тебя, и можешь забыть о проблеме, спи спокойно. Так что же вы не спите спокойно, Евгений Борисович? Он опять не ответил, только сложил руки замком. Вот ведь проклятая нечисть с ее долбанной телепатией! – А я знаю еще одно слово, – похвастался клоун. – Умное слово, научное, вы такие любите. Симбиоз. Как оно вам нравится? – Чего ты хочешь? – в лоб спросил Евгений. – Мы не будем работать за деньги, нет-нет! Ваши проблемы – это ваши проблемы, решайте их сами, мы ни в коем случае не намерены помогать! Но мы любим кушать маленьких, на которых вы охотитесь. У вас же есть и для них специальное слово, да? – Много слов, – признал Евгений, – летуны, хвары, щипачники, живоеды… Клоун растрогано прижал руки к груди: – Ох, какие замечательные названия! Мы бы и сами не придумали лучше! Вот кстати, а кто тогда мы? – Вы… Думаю, моры. Или ти-моры, пока еще не понял. Разумная нечисть класса «А». – Как хорошо, когда все по порядку, – похвалил он. – Все по типам и по классам… Для каждого типа – своя отдельная полочка, на ней – пронумерованные папки, в папках – листочки, на листочках – пометки… Ну разве же это не здорово! Евгений вздохнул и повторил: – Так чего ты хочешь? – Мы хотим… Не быть сотрудниками – но сотрудничать. Понимаете? – клоун подвигал бровями. – Нам нравятся названия. Но мы не хотим быть в папках, под номером, на листочках. И мы сами охотимся на маленьких. Вам же от этого только хорошо, да? – Иными словами, вы предлагаете сами уничтожать мелкую нечисть на своей территории, а взамен хотите неприкосновенности? Даже если вы… убьете кого-то? – А вы посчитайте! Займитесь математикой, дорогой мой, вы же так любите свои циферки, системы и сводки! Сколько убивают они, а сколько – мы? Ваши люди физически не могут убрать всех маленьких. А мы их не убираем, потому что прячемся от вас… – Не только, – хмуро заметил Евгений. – Вы специально перестали охотиться на мелкую нечисть, чтобы теперь прийти ко мне и предложить эту сделку. – А что в этом плохого? – удивился клоун. – О, понимаю! Мы нарушили баланс. Экосистему – тоже замечательное слово, не правда ли? И маленьких стало больше, чем всегда. Больше, чем вы можете одолеть. Ну, так и что вы думаете о симбиозе, дорогой мой, любезный Евгений Борисович? Он тяжело вздохнул. – Думаю… надо обсудить условия. Клоун тут же подхватился, будто только этого и ждал. Зашарил по столу грязными перчатками, марая бумаги, потом выбрал документ о поставке оборудования, взял ручку и сел, закинув ногу на ногу. Приготовился писать. Вот же тварь, подумал Евгений. Когда не надо было – схватил чистый листок и делал вид, что читает. А теперь, черт его знает, как, нашел один-единственный документ, у которого нет копий, и будет на нем изображать, что пишет… А потом выяснится, что он там просто рожу нарисовал. Вот сто процентов! Однако, просить не трогать важную бумагу не было смысла. Во-первых, уже всю заляпал, а во-вторых, ти-моры всегда делают наоборот. Да и моры тоже. Кем бы он ни был – бумагу в покое не оставит. – Один человек, – сказал Евгений, – в месяц. Не больше. Клоун снисходительно покачал головой и сделал брови «домиком». – На всех нас – один? А как насчет половины того числа, которое убивают маленькие? Ведь половина – это уже хорошо, так ведь? Это в два раза больше, чем вы спасаете. Я тоже люблю математику, Евгений Борисович! Евгений нахмурился. Половина всех убитых в городе за месяц – это, как минимум, пятнадцать человек. Почти каждую ночь твари на кого-то нападают, а иногда и на двоих-троих за ночь… Но город большой, а их много, физически нельзя помешать всем. – И сколько именно вы хотите? Клоун сделал вид, что задумался, картинно приложив палец к губам и закатив глаза. – Хотя бы десяток… – Какой вам десяток?! – рявкнул Евгений, но потом выдохнул и продолжил, уже спокойнее. – Хочешь математику? Ну, давай посчитаем! Вы никогда не покидаете южную часть города, это ваша земля. А там гибнет шесть-восемь человек за месяц. Половина – это три-четыре. Но вы не всесильны, кого-то из мелочи все равно пропустите, и они тоже кого-нибудь убьют. Поэтому я и говорю: один. Максимум, двое. Он говорил, а сам прикидывал: двое в месяц. Двадцать четыре в год. Больше сотни за пять лет… Хорошо бы не сойти с ума, когда выйдешь на пенсию. Каким бы героем ты себя не мнил, сколько бы ни твердил себе, что это – меньшее из зол, в итоге именно ты понесешь ответственность за горы трупов. Потому что позволил. Согласился. Фактически – отдал приказ не вмешиваться, пока этот клоун и ему подобные будут жрать людей. Да и как объяснить это сотрудникам? Особенно тем, кто помоложе?.. Поймут ли они такое «избирательное геройство», когда одних людей можно спасать, а других – надо оставить на растерзание, просто повернуться и уйти, будто ничего не заметил, даже если у тебя на глазах будут убивать ребенка?.. Дети, конечно, редко попадаются в лапы к морам. Слишком они… любят жизнь. А эти твари – чистильщики, им подавай тех, кто уже сдался и ни на что не надеется. Наркоманов, алкоголиков, психов, бомжей, суицидников… Тех людей, которые могли бы и сами подохнуть, без чужой помощи. Но все равно. Как такое объяснишь? Евгений криво усмехнулся и помотал головой. Нет, ребята его не поймут. Конечно, не поймут. Он бы и сам не понял, еще лет десять назад – точно… Если бы тогда ему, горячему идеалисту, борцу за правое дело, кто-то заявил, что не надо вмешиваться – он бы двинул по морде, плюнул и ушел. И сам убил этих тварей, своими руками. А теперь вот сидит и торгуется с нечестью, как… да как на рынке! Господи, до чего же противно... Клоун внимательно посмотрел на него и вдруг захихикал. – Так вы согласны на двоих? – переспросил он писклявым тоненьким голоском. – На целых двоих?.. А сколько в этом районе гибло, пока мы не трогали маленьких, а? Евгений не ответил. Да, это была настоящая катастрофа – двенадцать трупов только за первую неделю. – Вот именно, – оскалился клоун. – А вы говорите – какой нам десяток. – И могу повторить это еще раз. Двое. Не больше. И если в том районе от мелкой нечисти погибнет больше пяти человек – мы решим, что вы не справляетесь со своей задачей, и опять откроем на вас охоту. Так и знайте. – О, ну разумеется, Евгений Борисович! Только я сомневаюсь, что откроете. Без нас маленьких будет слишком много. И вообще… Когда с нами погибает не более восьми человек в месяц, а без нас – по десятку в неделю, глупо открывать охоту, например, из-за троих. Или четверых. Вам не кажется? – Так, – Евгений сжал кулаки, – не надо со мной торговаться. А то я могу и передумать после заключения сделки. Позволю вам один месяц пожить спокойно, почистить район, а потом брошу все силы на охоту только за вами. Как тебе такой вариант? Клоун скорчил недовольную рожу: – Мне казалось, вы – человек слова. – Да, и я УЖЕ пошел вам навстречу. Вместо одного согласился на двоих, сказал, что не буду начинать охоту, пока вы не нарушаете условия сделки. Но это – все. Клоун какое-то время глядел на него, будто пытаясь найти слабину, потом картинно закатил глаза и вздохнул. – Ну, хорошо. Вы меня убедили. Вот за что я люблю вас, людей, так это за упрямство! Ну, еще за слова. Никто не умеет выдумывать так много разных слов! Он театрально поклонился, взмахнул руками, и Евгений понял, что он собирается уходить. – Погоди, – остановил он. – Еще один вопрос… Как ты сюда проник? Клоун хитро сощурился. – Это важно? – Нет. Просто любопытно. Он ткнул пальцем куда-то вверх, оскалил зубы, подмигнул – и растаял в воздухе. Евгений поднял голову. Под потолком обнаружилась маленькая, с ладонь, вентиляционная решетка. * * * Первое, что он сделал, придя домой – это полез в душ. Оказывается, от клоуна воняло какой-то падалью, причем, так сильно, что запах пропитал и волосы, и одежду. Евгений даже удивился, как раньше не замечал, и только потом, выйдя из душа, вспомнил: это ведь у мор такое свойство. Они никогда не пахнут, пока рядом с тобой. Точнее, они-то пахнут… просто ты этого не чувствуешь. Твой мозг эту информацию не обрабатывает. Глава научного отдела СОНа уже как-то пытался ему объяснять, говорил, что моры испускают что-то вроде высокочастотных колебаний, так называемый «вой». Вообще-то любая нечисть воет, но у мор это выходит по-особому. Их колебания активируют у человека в мозгу те же процессы, что и в глубокой фазе сна. И ты вроде бодрствуешь: ходишь, говоришь, думаешь… Но при этом частично засыпаешь. Перестаешь чувствовать боль, удивляться парадоксам, ощущать резкие запахи. Если же мора повысит частоту своих колебаний, завоет громче – тебя может и вовсе парализовать. Будет у тебя самый настоящий сонный паралич. Именно поэтому сегодня, перед встречей с «клоуном», пришлось напиться кофеиновых таблеток – хоть как-то минимизировать влияние. Это, конечно, не панацея, вон, даже запах не почувствовал… Но без этого с морами вообще говорить нельзя. Евгений скривился, вспоминая как они «поговорили». Да уж. Не удивительно, что активные контакты с нечистью разрешаются только после медосмотра, включающего беседу с психиатром. Они ведь непонятные, эти твари. Ведут себя, как люди, говорят человеческими голосами, даже выглядеть могут похоже, но на самом деле у них с людьми нет ничего общего. Ни-че-го. Даже голос и внешний вид позаимствованы у кого-то другого. Может, этот «клоун» какое-то время жил в подвале цирка, там и насмотрелся… А вот гнилые зубы, грязные ногти и все остальное – это уже его, личное. Дополнительный штрих к портрету. Видимо, хотел напугать или добавить неприятных моментов, когда они будут торговаться, мол, смотри, кому ты отдаешь людей на растерзание, самому-то не противно?.. Что ж, это сработало. Евгению было противно. До тошноты. Он вылез из ванной, натянул чистые вещи, сунул ноги в растоптанные домашние ботинки и вышел во двор. На улице уже давно стемнело. Тихо позвякивали медные колокольчики на деревьях, колыхались от ветра желтые цветы горечавки – вполне здоровые, ни один не потемнел. В будке дремала собака, положив косматую голову на лапы. Заметив Евгения, она приоткрыла один глаз, потянулась и опять смежила веки. Значит, все хорошо. Никаких незваных гостей… пока. На всякий случай Евгений обошел дом по периметру. Постоял немного, разглядывая тени на заборе, и только тогда запер за собой входную дверь. Хотелось выпить. Нет, даже не выпить – а наклюкаться как свинья, до полного отупения, до обморока, до… до смерти. Чтобы все напрочь забыть. Он быстрым шагом направился на кухню, достал бутылку водки и граненый стакан. Для «состояния нестояния» ничего лучше пока не придумали, и к черту все эти заморские напитки типа коньяка или виски, к черту букет, к черту выдержку… Не сегодня. – Вот так, да? – раздался тихий голос из-за спины. Он оглянулся и увидел Варю, стоящую на пороге спальни. Она была в майке и шортиках, густые темные волосы перетянуты в косу, на запястье – нити защитных оберегов. Ждала… Даже в ночнушку переодеваться не стала. Хотя в последнее время она всегда так спит, полуодетой. На случай, если придется открывать дверь незнакомому человеку, пришедшему сказать ей, что муж сегодня домой не вернется. Или вообще не вернется… Никогда. Евгений налил себе полный стакан и отсалютировал ей: – Ага. Как-то так. – Что, совсем плохо? – Варя медленно подошла к нему, заглядывая в глаза. – Бедный мой… Только не говори, что кроме тебя больше некому было торговаться с этими… – А кому? – фыркнул он и сделал большой глоток из стакана. – Кто имеет право заключать подобные сделки? Центральное управление СОНа? Президент? Кто, по-твоему, должен был решать, сколько людей им скармливать? Она поджала губы. – Тебя за это под суд отправят. Они же сами и отправят, хотя это был их приказ. – Я знаю. – И ты никак не объяснишь... – Знаю, – повторил он. – Не иметь возможности кого-то спасти и намеренно не делать этого – разные вещи. Вот пока у нас гибло по пять человек за сутки, но мы убивали всю нечисть без разбора, я был не виноват. А теперь… будет погибать не больше пяти в месяц – но зато с моего разрешения. С моего. Понимаешь? С моего личного. Приказ мне отдали с самого верха, но предупредили, что подпись на документах будет моя. И, когда начнется расследование в нашем, областном управлении, центральное будет как бы не при делах. Скажут, я сам это выдумал. По своей инициативе. – И… когда? – Когда меня снимут с должности? – криво улыбнулся Евгений. – Или когда мне в тюрьму? – Хотя бы первое. Он тяжело вздохнул. – Ну, зависит от моих ребят. Как только они пожалуются моему начальству – меня снимут. Потом будет расследование. А потом уже в тюрьму. – Какого черта?! – вдруг возмутилась Варя. – Неужели центральное управление не может сообщить областному, какие приказы отдает?! – А сама-то как думаешь? – Нет, я понимаю… Такие сделки – незаконны. А эти крысы тыловые только и думают, как бы самим не подставиться. Они математики. Сидят и вычисляют. Если не заключать сделку с морами, погибнет много людей, и это будет сложно замять в прессе. А если заключить – это будет против их же собственных правил, типа: «никогда не вести переговоров с нечистью». Тактика большей выгоды работает в целом, но не в частности. Вот если бы по всей стране моры так себя вели, ты бы не остался крайним. Но это только здесь, в одном городе, в одном районе. Одна слишком умная стая мор, которые додумались шантажировать охотников. И легче сказать, что виноват один человек, нарушивший закон, а не вся система, которая не предусмотрела таких вот нестандартных случаев и вынудила тебя решать их самостоятельно, как придется. Евгений вздохнул и развел руками: – Вот видишь. Ты у меня умная, сразу все поняла. Как говорится, назвался груздем – люби и саночки возить. А не можешь – полезай в кузов… – И что теперь? Ждать, пока твои ребята пойдут стучать на тебя в областное? Сухари сушить? – Видимо, да. Варя задумчиво нахмурилась. – Сколько у тебя человек на Юге? – Восемь. – Не так уж много. Поговори с ними, объясни. Может, получится сохранить это в тайне, они ведь тоже понимают… – Да как им такое понять?! – взорвался Евгений. – Ну, вот как?! У меня большинство охотников – мальчишки по восемнадцать-двадцать лет, они этих тварей ненавидят! А я им возьму и скажу: мелких убивайте, а крупных не трогайте. Пускай себе живут и кушают, зато популяция мелких не вырастет… – Почему бы и нет? – А ты помнишь себя в восемнадцать? Вот представь! Тебя дернули на вызов среди ночи, и ты вся такая в амулетах и защитках, налакалась кофе, зарядила хлопушку, едешь спасать мир, приезжаешь – а там какая-то тварь подцепила на вой девушку. И тащит ее в темную подворотню. Но тварь явно крупная, а твой шеф сказал, таких трогать нельзя. Что ты сделаешь? Она опустила голову и промолчала. – Вот именно, – кивнул Евгений. – Забьешь на приказ, уничтожишь тварь. А когда шеф тебе за это вставит по первое число – пойдешь и настучишь его шефу. Ибо нефиг тут разводить двойную мораль: этих трогать, а этих – не трогать! Варя задумалась, постояла немного, глядя в пол, и вновь упрямо вскинула голову: – Тогда найди себе новых ребят. Не из учебки. Возьми с улицы первых попавшихся, у кого есть дар, и обучи сам. Как тебе такой вариант? Евгений пожал плечами. Да, он и сам об этом думал – набрать новую команду, объяснить им, что не всех обитателей ночного мира надо убивать, что моры бывают полезны, что без них будет совсем туго… А ребят, которые сейчас охотятся в том районе, послать на усиление в другие. Потому что действительно – не поймут. Им так промыли мозги во время обучения, что теперь они знают одно: злобных тварей нельзя оставлять в живых, тем более, когда они ведут себя так агрессивно. Другой вопрос, как провести этих новых «гражданских» охотников мимо учебки. Даже для директора СОНа это будет сложно. Кто ему позволит кинуть ни хрена не умеющих салаг на улицы города? И кому потом отвечать, если их там ранят или убьют? – Что-нибудь придумаю, – сказал Евгений. Варя серьезно кивнула. Взяла у него стакан, отпила небольшой глоток – и скептически покосилась на бутылку водки: – Ты на всю ночь? Кофеина, поди, наглотался, теперь не уснешь… Компанию составить? Или один будешь сидеть, рефлексировать? – Лучше один. Извини. – Тогда пойду на боковую, – решила она. – Мне, в отличие от некоторых, завтра еще на работу к восьми. Евгений кивнул. Она замерла ненадолго, задумчиво глядя на него, и уже повернулась, чтобы уйти, но вдруг мотнула головой – и крепко обняла его за шею. Постояла так немного, перебирая волосы у него на затылке, отстранилась и мягко погладила по щеке: – А ведь ты их спас, Жень. – Кого? – не понял он. – Да начальников своих. Из центра. Никогда не думал, зачем они отдали такой приказ – втихую заключить сделку с морами? – Сама знаешь, задницы прикрывают. Боятся, что кто-нибудь заметит количество «пропавших без вести» в одном районе, потом раскопает факты о нечисти и придаст их огласке. Ты только подумай: придать огласке факт существования нечисти! – А виноваты будут они, – кивнула Варя. – Твои начальники. Значит, ты их спас, когда взял вину на себя. Он только брезгливо поморщился. – Ну да, козел отпущения, он же – герой-спаситель. Два в одном. – Зато теперь они тебе должны. И, пока это все не вскрылось, будут помогать. Им ведь тоже не выгодно, чтобы на твое место пришел кто-то другой, менее… сговорчивый. – Это ты к чему? – К тому, что они позволят набрать охотников из гражданских. Сами напишут приказ и сами же его обоснуют. Надо только попросить. Евгений хмыкнул, притянул ее к себе и поцеловал в макушку. – Все-таки, ты у меня умница. И почему я так редко тебя слушаю? Ладно, все, иди на боковую! А я буду сидеть на кухне и пить водку в гордом одиночестве, как и полагается козлам отпущения. У меня завтра выходной. – Выходной? Тогда с собакой тебе гулять! Она изящно вывернулась у него из объятий, одним гибким движением, лишенным всякого кокетства, быстро поцеловала в уголок рта – и пошла в спальню, покачивая бедрами. Шортики на ней смотрелись как влитые. Евгений проводил ее взглядом, полюбовался на то, как она идет, как маятником качается темная коса меж худых острых лопаток… И в который уже раз подумал, что ему неимоверно повезло с женой. Умная, красивая, не умеющая хитрить, простая, но при этом удивительно женственная… Подумал – и выругался сквозь зубы. Он ведь может оставить ее одну. Странно все это – делать выбор между долгом… черт, и слово-то какое нелепое, «долг», никогда его не любил, а в данных обстоятельствах особенно цинично звучит… Так вот, между долгом – и женой. Два десятка лет проработал в Питерском СОНе, и ни разу не попадал в такие ситуации. Только в мелочах, но всякими командировками и опасными рейдами Варю не удивишь. А теперь… Нет, она права, надо искать выход. Это не конец. Евгений допил водку из стакана, поморщился и налил себе еще. Завтра. Думать будем завтра. А пока надо просто напиться, потому что действительно невмоготу.