Не наступайте на лишние тени

Сказать по правде, я и сам не знал, что делать с щипачником, когда приведу его к себе домой. Энергию у меня он тянуть не сможет, а позволять ему питаться от других обитателей коммуналки – это плохая идея. Потом я вспомнил слова Евгения о том, что, если где-то капнуть кровью, щипачник на несколько часов там зависнет, вытягивая энергию. Подумав, притащил с кухни блюдце, поставил его на пол за шкафом, в самом темном углу – и резанул себе по пальцу. Щипачник, наблюдавший за мной из-под кровати, мягко перетек поближе, будто пытаясь понять, что я делаю. – Иди сюда, – позвал я. Он не двинулся с места. Только задрожал и заметался туда-сюда, показывая, что не может просто так «пойти» ко мне по освещенной комнате. Тогда я сам подошел к нему. Встал рядом, чтобы моя тень слилась с тенью от кровати, позволил щипачнику вновь прижаться к моему ботинку и «перенес» туда, где стояло блюдце. Он радостно метнулся в темноту за шкафом, и я увидел, как он пульсирует у тарелочки с каплями крови, то с одной, то с другой стороны. Очень хотелось достать монокль и на него посмотреть. Хотя бы одним глазком увидеть его настоящую форму. По словам охотницы, это была «средняя нечисть» – то есть, уже не мелкая, но еще и не крупная. С-класса, наверное… Как же он выглядит? Минут десять я тупо сидел на кровати, наблюдая за существом. Пытался понять разницу между ним и другими Тенями, которых видел. Он явно был меньше лионера и меньше той Тени, что жила со мной все детство, но, если бы меня спросили, почему, я не смог бы внятно ответить. Мне просто так казалось. Определить «на глаз» его размер не выходило. Да и как это сделать, если он пульсирует по всему затененному участку за шкафом, от пола до самого потолка, и только у тарелочки темнота сгущается, становится плотнее, активнее и… как бы живее, будто кровь придает ему сил? Интересно, как долго он просидел голодный в моем подвале? С той ночи, как Евгений привел его к мосту, напугав до полусмерти? Выходит, все это время он ничего не ел. Может, только «отщипывал» немного энергии у прохожих сквозь маленькое подвальное окно, да и то не факт – окна там, по-моему, все замурованы. Знать бы еще, сколько крови ему понадобится, чтобы утолить голод. И не пойдет ли он потом за «добавкой» к моим соседям по коммуналке. Между прочим, в конце коридора живет ребенок, не хотелось бы пускать к нему голодного щипачника! А с другой стороны, Евгений говорил, что возле комнаты этого ребенка и так уже полно Теней. Одной больше, одной меньше… Я, правда, не видел там никого, но это не значит, что их нет. Скорее всего, они просто мелкие. Ну, или крупные появляются в те моменты, когда меня нет рядом, и я их не замечаю. Может, снова пойти, посмотреть? Я опять глянул на щипачника, убедился, что он все так же пасется у блюдечка, встал и тихо вышел из комнаты. В общем коридоре было темно – после полуночи гасили свет. Я на цыпочках прокрался к той комнате, где жил ребенок, «подкрутил себе настройки», чтобы видеть мелких Теней, и глянул на дверь. Да, мелочь действительно была. Хотя и немного, я думал, будет больше. Одна крохотная стайка жалась у порога, не делая попыток проникнуть в комнату, еще одна мельтешила туда-сюда по коридору, залетая то в кухню, то в ванную, то в туалет – везде, где неплотно закрывались двери. Я не знал, что это за существа, но на летунов и шмыгов они были не похожи. А вот крупных Теней не было вовсе. По крайней мере, я не заметил. Самым крупным на данный момент был мой щипачник, но и тот пока не совался на общую территорию. Минуты две я стоял и думал, что делать с мелочью. Наверное, опытные охотники «чистят» свои квартиры: специально выходят по ночам и убивают всех Теней, которые попадаются им на глаза, а то и вовсе развешивают какие-нибудь амулеты под видом декоративных изделий, чтобы отпугивать нечисть. Но у меня таких амулетов не было, увы. Как не было и всего остального: хлопушки, монокля, необходимых знаний… Поэтому в итоге я просто махнул рукой, оставил Теней резвиться в коридоре и пошел спать. Присутствие щипачника в углу ощущалось каким-то смутным давлением. В детстве я так же чувствовал «моего монстра» – будто рядом кто-то сидит, смотрит на тебя голодными глазами, пульсирует на частоте, недоступной человеческому слуху, вызывая беспокойство, но никогда не нападает и не вредит. Однако, это не помешало мне спокойно заснуть. Я отключился мгновенно. Как будто попал домой. «Если к утру щипачник не уйдет, оставлю его тут, – подумал я уже в полудреме. – И плевать, что по этому поводу скажет Евгений, Варя и любой другой сотрудник СОНа. Придется кормить его кровью – буду кормить, придется изучать его повадки – буду изучать. Но только хрена с два они его хлопнут!». И с этой мыслью, наконец, уснул, завернувшись в одеяло. * * * Утро началось предсказуемо. Как и любое другое утро в коммунальной квартире: с топота соседского ребенка, хлопанья дверей, дикого бряцанья железной ложки в железной кастрюле и звука смываемой в туалете воды. Я тихо матюгнулся и открыл глаза. Щипачник все так же сидел за шкафом. Теперь он был спокойнее и не метался вокруг блюдца, но и не отходил от него далеко. Неужели еще не выпил всю энергию? И как много времени ему на это надо? Я встал, натянул домашнюю футболку и опустился около него на корточки: – Ну что, поел? По тени от шкафа прокатилась мягкая дрожь, и пульсирующая тьма сгустилась у моих ног. Я зачем-то вытянул руку ладонью вверх, как тогда, со шмыгами. И, едва мои пальцы погрузились в тень, знакомое дрожание, выдающее присутствие нечисти, перекинулось на них – щипачник меня касался. Нет, самого прикосновения не было. Я не почувствовал никакой упругой волны воздуха и электрических разрядов, как с лионером. Только увидел, что на моей ладони дрожит темнота, мягко перетекая с пальца на палец. – Эх ты, – вздохнул я, – чудище мелкое… Как бы мне тебя назвать? Будешь Федей? Он, естественно, не ответил. – Ну, молчание – знак согласия, – решил я и поднялся. – Ты посиди тут, Федя. Сначала выпью кофе, а потом уже тебя покормлю. Кухни в питерских коммуналках все одинаковые. Особенно, в старых домах, возведенных еще при царе. Тут обязательно будет несколько вещей: выход на черную лестницу, газовые плиты, которым уже полсотни лет, огромные пыльные окна… и, конечно, пьяный со вчерашнего дня сосед-алкоголик, именно теперь пожелавший заварить себе «Роллтон» в гигантской кружке с густым чайным налетом. Я кивнул ему в знак приветствия и хотел уже уйти, чтобы не нарываться на обязательный диалог в стиле «Ты меня уважаешь?», но тут алкоголик поднял голову, моргнул, фокусируя на мне зрение, и выдал: – Так это тебя там человек дожидается? – Какой человек? – не понял я. – Ну, этот… который у меня сидит… Я скептически выгнул бровь. Ни один из моих друзей не стал бы сидеть у этого мужика. Особенно, когда я дома, и можно зайти ко мне. – Давно сидит? – Не очень… Пришел под утро, не захотел тебя будить. – И как его зовут? – Евгений, вроде бы... Я чертыхнулся и сжал переносицу. Только этого не хватало! – Ясно. Позови его сюда, пожалуйста. И спроси, будет ли он кофе. Алкоголик пожал плечами, залил кипятком свой «Роллтон» и, шатаясь, уплелся вон из кухни. Минуту спустя на пороге возник мой недавний знакомый – все в том же свитере и с таким же наглым выражением лица. Но, по крайней мере, без пейнтбольного ружья в руках. – Доброе утро! – улыбнулся он, завидев меня у плиты. – Кофе буду и желательно покрепче. Всю ночь не спал. – Как ты здесь оказался? – Позвонил в дверь, и твой сосед меня впустил, – будто бы удивившись наивности вопроса, ответил Евгений. – Я тут неподалеку был, с другим новичком. Домой не хотелось, дай, думаю, и тебя проведаю заодно! – Тогда почему ко мне в комнату не постучал? – Это было в пять утра, – пояснил он. – Не будить же тебя в такую рань. Особенно после вчерашней поездки с моей женой. – С женой?.. – Да, Варя – моя жена. И уже все мне рассказала. Я вздохнул, пожал плечами и снял с плиты бронзовую турку, где заваривал кофе. Разлил на две кружки, одну сунул ему, другую взял сам. – И что теперь? Будешь мне морали читать? Объяснять, какой я идиот, раз пошел знакомиться с лионером? Евгений подул на кофе и кивнул в сторону моей комнаты: – Давай мы лучше у тебя поговорим. Не на общей кухне. Ох, как же все-таки неудобно, когда кто-то живет в коммуналке… – Ладно, – спокойно кивнул я. – Идем. Щипачник, заметив меня, даже не подумал куда-то прятаться, наоборот, потянулся навстречу, отлипнув от тарелочки с кровью. И опытный охотник, само собой, тут же его заметил. – Это что у тебя такое? – удивленно спросил он. – Где? – В углу, за шкафом! – Ах это, – я невозмутимо дернул плечом. – Это щипачник. Тот самый, которого ты посадил на мост, чтобы меня проверить. Я его Федей назвал. – Ты наз… Что он вообще тут делает, в твоей комнате?! – Живет. Евгений медленно выдохнул, закрыл дверь и недобро уставился на меня. – Ты ведь боялся нечисти! Даже на улицу в темноте не выходил! А теперь что? Водишь тварей к себе домой, даешь им идиотские имена, да еще подкармливаешь, судя по всему?! Это ведь твоя кровь на блюдце, так? – Ну, не соседями же его кормить! Кстати, а чем их еще кормят, помимо крови? И сколько именно ему надо, чтобы ни к кому не лез? – Ты… – Евгений на секунду прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. – Да ты хоть понимаешь в какую тварь он может вырасти на твоей крови?! Если простой человек будет капать ему кровью каждый день, он и то вымахает вдвое больше! А ты – охотник! Он с тобой может даже мутировать в иное существо! – Так ты расскажешь, как его кормить или нет? – Как его кормить? – зарычал Евгений. – Как его кормить?! Это тебе не собачка и не кошечка! Его никак не надо кормить, его надо хлопнуть, пока не вырос и не начал тянуть энергию у всех людей в этом доме! Головные боли, бессонница, хроническая усталость, преждевременное старение – вот, что будет с твоими соседями, если ты оставишь у себя эту тварь! Мало того! Как только он окрепнет, он сможет тебя убить! Это сейчас он маленький и безобидный – посади его у входной двери, чтобы «отщипывал» энергию у всех, кто выходит, и люди просто будут вялые пару часов, как будто не выспались. Но через месяц они буквально будут засыпать на ходу. Если кто-то водит машину, он уснет за рулем. А все остальные будут ползать, еле передвигая ноги. Щипачники привыкли к малым объемам энергии, они всегда живут «на голодном пайке», но, если твоя кровь обеспечит ему нормальное питание, то я не знаю, что из него вырастет! – Хлопнуть никогда не поздно, – криво усмехнулся я. – И вообще. Ты ведь искал «толерантного»? Ну, и чем не доволен-то теперь? Директор СОНа поджал губы, словно не давая себе разругаться матом, вздохнул и поставил на стол чашку кофе. – Нет, все-таки ты псих, – сказал он. – Мне же не удастся тебя переубедить? Я спокойно помотал головой. – И если я сейчас убью эту тварь, ты, скорее всего, не пойдешь ко мне работать… Так? – Не пойду, – честно сказал я. – Ладно… ладно, допустим, – он опять вздохнул и прошелся по комнате туда-сюда. – В конце концов, это твое дело. Ни один охотник в здравом уме не стал бы держать у себя щипачника, но, если ты не веришь мне на слово – давай, проверяй опытным путем. Только учти: все, что он сделает, будет на твоей совести. А кормить его действительно можно кровью. По одной капле в день. Но капать надо постоянно, в одно и то же время – тогда он привыкнет и никуда от тебя не денется. Щипачники в этом плане очень ленивые твари. Если где-то их кормят хотя бы неделю подряд, они потом не уходят с этого места. Вот недавно закрылась одна скотобойня, где обитали сотни подобных существ, так они все с голода подохли, но не пошли искать новый источник пропитания. Научишь его питаться только твоей кровью – и он будет с тобой до конца жизни. – А ему обязательно все время капать свежую? Могу я не резать себе палец каждый вечер, а, допустим, набрать в шприц и потом отливать понемногу? – Можешь, почему нет? Но храни этот шприц подальше от себя и в фольге. А то найдет. – Подальше – это, например, на кухне? – Можно и на кухне. Главное, не в этой комнате. И всех остальных тварей из этой квартиры надо будет хлопнуть, чтобы не сожрали твою заначку. Я кивнул, хотя убивать «мелких» мне совсем не хотелось. Глянул на Федю. Тот нервно сновал под шкафом, то высовываясь, то опять прячась в тени. Евгения он, похоже, помнил, и тот его пугал. – Почему он тебя боится? – Чувствует угрозу, – пожал плечами директор СОНа. – Они же эмпаты, прекрасно понимают намерение их убить. А у меня это намерение присутствует. Еще как присутствует… Я непроизвольно подвинулся, чтобы загородить собой щипачника, и отпил кофе, стараясь не показывать своего волнения. – Так зачем ты пришел? Хотел о чем-то поговорить? – В общем, да, – кивнул Евгений, отвернувшись, наконец, от моего нового «питомца». – Варя сказала, тебе не нравится, когда у тебя на глазах убивают нечисть. А мне нужен охотник уже через два дня. Давай так. Сегодня покатаемся вдвоем, но я отдам тебе свою хлопушку, и будешь сам решать, кого хлопать, а кого нет. Однако, если убьешь хоть одну тварь, то подпишешь документы о вступлении в СОН. Идет? – А если не убью? – Тогда выбор за тобой, – улыбнулся он. И положил на стол крохотный темный приборчик. Это было похоже на брелок сигнализации. Увидев на улице человека с таким прибором, я подумал бы, что он просто заводит автомобиль, и не стал бы оглядываться, не услышав характерного «пиканья». В конце концов, подобные брелки могут срабатывать за сотни метров, даже если машина стоит за углом. Что ж, все правильно! Если ты бегаешь по городу и убиваешь нечисть на глазах у людей, надо хотя бы делать это незаметно. Хватит и того, что охотники время от времени надевают монокли – странные штуковины, привлекающие внимание. Наверно, их тоже можно было замаскировать под какой-то бытовой предмет, не вызывающий вопросов, под очки, например… Но, то ли это было сложно, то ли преимущества такой формы все-таки перевешивали недостатки, однако, тут охотники поступились конспирацией. Взяв хлопушку, я задумчиво повертел ее в руках, не нашел никаких дополнительных функций, кивнул и сунул в карман. Спрашивать, как она работает, не было смысла. Направил в нужную сторону, нажал единственную кнопку – и все. Нет, я понимал, что легко не будет. Скорее уж, Евгений отвезет меня в такое место, где нечисть убивает людей, и скажет: «А вот теперь выбирай, кого ты хочешь спасти – тварь или человека». Но я подумал, это все-таки лучше, чем стоять столбом, не в силах что-то сделать, и только беспомощно просить: не надо, погодите, дайте мне минутку, позвольте хоть попытаться наладить контакт, ведь можно же и по-другому… Вдруг действительно можно? – Идем? – внимательно изучая мое лицо, спросил Евгений. Я вынырнул из мыслей и удивленно поднял голову: – Куда? Светло же на улице! – А, по-твоему, твари только в темноте нападают? Собирайся! Помотаемся по дежурным вызовам, их в этом районе уже десятки. Не хотел тебя посвящать в нюансы работы оперативников, но… уж больно ты необычный. Минуту я стоял, тупо моргая глазами. Потом понял, что надо выходить уже сейчас, несмотря на белый день за окном, и кинулся одеваться. Честно говоря, сама идея, что Тени могут нападать и при свете, казалась мне диковатой. Нет, я знал, что они вполне активны там, где темно: в подвалах, на станциях метро, в заколоченных зданиях, погребах, комнатах без окон… Но все-таки думал, что мы поедем куда-то уже в сумерках. Щипачник потянулся следом за мной, и я притормозил на выходе, думая, не капнуть ли ему еще крови. Меня, скорее всего, не будет целый день, что, если он за это время опять проголодается? – Не надо, – сказал Евгений, заметивший, куда я смотрю. – У тебя в крови больше энергии, чем у других, а ты вчера много налил. Ему этого надолго хватит. Не стоит перекармливать. Я пожал плечами, но все-таки подошел и опустился на корточки, вытянув руку ладонью вверх, как в тот раз. Тень опять невесомо запульсировала на кончиках моих пальцев. – Никуда не выходи, – прошептал я. – Сиди тут. Ладно? Евгений нахмурился, не понимая, что происходит. Похоже, он, как и Варя, не умел «видеть нечисть глазами», но мог ее почувствовать. И вот теперь он чувствовал, как Тень подобралась ко мне вплотную и что-то делает с моей рукой, но не мог сообразить, что. В конце концов, он достал монокль. Приложил его к глазу – и удивленно вскинул брови. – Он… к тебе прикасается? Я кивнул. Отнял руку, поднялся и, не оглядываясь, пошел к выходу. – Это было странно, – пробормотал Евгений, когда мы уже спускались по лестнице. – Очень странно. Нет, бывает иногда, что нечисть идет на контакт с людьми, но… Ты же охотник! Они от тебя шарахаться должны! – Почему? – невозмутимо спросил я. – Потому что у меня много Сил, и, если Тень попытается их выпить, ее просто разорвет? Или потому, что охотники всегда убивают Теней, а все Тени – эмпаты, и чувствуют их намерение? Ну, так я и не хотел его убивать! А он не собирался меня пить. С чего бы ему шарахаться? Глава СОНа затормозил на лестнице и повернулся ко мне. – Знаешь… Вот ты это так говоришь спокойно – не хотел убивать, не хотел пить… А я впервые в жизни такое слышу. Нет, серьезно. НИ ОДИН охотник еще не подпускал к себе тварь, и НИ ОДНА тварь не доверяла охотнику. Потому что такого не бывает. В СОН идут те, кто в детстве подвергался вою. Те, кому так расшатали психику и так запугали, что теперь избавиться от этого страха можно только превратив его в агрессию. Я ведь и сам когда-то боялся тварей! Меня родители в десять лет чуть в психушку не сдали – постоянно твердил о «чудищах под кроватью»... Откуда им было знать, что там действительно сидит лионер и тянет Силы из моей младшей сестры? Он ведь поглотил ее потом! Заманил в лесок на даче – и сожрал. Все говорили: «наверное, заблудилась», даже поисковые группы высылали, но, понятно, никого не нашли. А теперь ты мне заявляешь: «Это мой щипачник, я назвал его Федей, и он не собирается меня пить». Как, по-твоему, я должен к этому относиться? – Адекватно, – подумав, сказал я. – Пока он не причиняет никому вреда – пускай живет. А потом… Если он и правда попытается меня убить или причинит вред моим соседям… Тогда хлопнешь. Евгений покачал головой и вновь двинулся вниз по лестнице. – «Тогда хлопнешь»… – тихо проворчал он. – «Тогда хлопнешь», мать твою… Тогда поздно будет! Мы вышли на улицу и сощурились от яркого солнца. Непогода закончилась, теперь небо над головой было пронзительно голубым, а чисто умытый город сиял подсыхающими лужами, радуясь теплу. Я тоже невольно улыбнулся – просто так, потому что люблю солнце. Хотя на душе у меня отчего-то было неспокойно. Обостренная, по словам Евгения, интуиция вопила, что впереди ожидает какой-то подвох. Водителя на этот раз не было, и Евгений сам сел за руль уже знакомой «девятки». – Куда едем? – спросил я, садясь на пассажирское сиденье. – Сейчас посмотрю, – он достал телефон, покопался в сообщениях и выбрал нужное: – Ага, вот! Детский сад «Ласточка», Адмиралтейский район. Тут недалеко. – Детский сад?.. – Ага. Там недавно зафиксировали стаю хваров. Они воют. Значит, нашли себе жерву, какого-нибудь слабого ребенка, и таскаются за ним по пятам. Легче их в детском саду хлопнуть, а то уйдут за ним в квартиру, и уже не достанем. – И часто вы мотаетесь по детским садам? Евгений хмыкнул. – Часто. Откуда бы, ты думал, все эти байки о маньяках? Типа ходят вдоль забора какие-то подозрительные личности, на детишек внимательно смотрят, одну руку держат в кармане брюк и что-то там ей делают… Я засмеялся и удивленно покачал головой. Да, действительно, таких историй мне попадалось уже немало. Например, моя соседка, та самая, у кого ребенок, часто говорила о маньяках. Мол, «опять сегодня возле детского садика ошивался какой-то странный тип, в полицию, что ли, о нем сообщить, вдруг педофил?..». – На каком расстоянии работает хлопушка? – спросил я. – Метров двадцать. Но, чем ближе ты подойдешь, тем сильнее будет эффект. Если хвары где-то в помещении, придется ждать, пока ребенок выйдет. – И все это время они будут пить его энергию? – Да, – вздохнул Евгений, – но с этим уже ничего не поделаешь. У меня, в принципе, есть корочки санинспекции, но это – на крайний случай. А то у нас бывало, что охотники сталкивались нос к носу с настоящими инспекторами. Потом приходится объяснять, откуда у тебя поддельные документы, и что тебе здесь надо. Мы заехали во внутренний двор дома, покрутились немного, ища вывеску, и Евгений припарковал машину. Оказалось, что детский сад «Ласточка» – это не отдельное здание, а просто квартира на первом этаже, с выходом на улицу. В Питере такое бывает сплошь и рядом: люди выкупают квартиры и делают в них офисы, развивающие центры, хостелы, мастерские… Да что угодно! Одно радовало: детская площадка, где выгуливали малышню, находилась тут же, во внутреннем дворе, обнесенная кованым заборчиком. А вокруг пышно зеленели кусты и стояли лавочки для всех остальных жителей дома. На одной из них дежурила какая-то бабка, на другой сидели, о чем-то тихо переговаривались две молодые девушки. Мы заняли третью – ту, с которой лучше всего просматривалась детская площадка, и стали ждать. – В какое время детей выводят на улицу? – спросил я. – Когда как. Но сегодня погода хорошая, думаю, выведут сразу после завтрака, – ответил Евгений, внимательно изучая окна «Ласточки». И нахмурился: – Ты их чувствуешь? – Кого, Теней? Он медленно кивнул, не отводя глаз от здания. Я тоже присмотрелся. Да, что-то там происходило, за окнами. От этого помимо воли начинало быстрее биться сердце, холодели кончики пальцев, и накатывало какое-то смутное тревожное ощущение неправильности. Я и до этого иногда ловил себя на чем-то подобном. Бывало, идешь по городу, и вдруг возле какого-то дома становится не по себе. Просто так, без причин. Проходишь это место – и опять все нормально. Даже не успеваешь понять, что это было… – Они так воют? – спросил я. – Да. Приборы зафиксировали девятку по шкале активности. Это… в общем, так бывает, если нечисти много, и она уже присосалась к ребенку. Стоит им его допить, и он превратится в энергетического инвалида. А такие долго не живут. Самое мягкое, что с ним будет – это полная неспособность предвидеть опасные ситуации. Ты ведь замечал, наверное, что детям везет? Бегают, как угорелые, на проезжую часть выбегают, по деревьям лазают – и ничего, отделываются разбитыми коленками да синяками. Взрослый бы человек так бегал, его бы давно уже на свете не было! А им хоть бы хны. Потому что энергии много, и чутье работает на всю катушку, не позволяет попадать в беду. Убери все это – и ребенок мало того, что будет вялый, сонный и постоянно болеющий, так он еще и опасность предвидеть не сможет. Попадет под первую же машину. – То есть, вы тупо ездите по адресам, где ваши приборы фиксируют «активность», и хлопаете нечисть? – нахмурился я. – В целом, да. – А если… ну, не знаю, разделить одну большую стаю Теней на несколько маленьких – тогда они будут опасны? – А зачем их делить? Они же рано или поздно опять соберутся! – Тогда что может помешать им собраться? Евгений задумался. – Ну… Когда вокруг толпы людей, хвары обычно не присасываются к кому-то конкретному, пьют всех по чуть-чуть. И не объединяются. Им и так хватает корма. К тому же, в людных местах много другой, более мелкой нечисти, а хвары ее поглощают. Мы на центральных улицах вообще их не хлопаем – там от них больше пользы, чем вреда. – Почему бы тогда не выводить их на центральные улицы? – А как ты их выведешь? – Кровью, например! – Да у нас еще вызовов – десятка два по району! – возмутился Евгений. – Ты что, каждую стаю будешь своей кровью поить? И как надолго тебя хватит, такими темпами? Я набычился и упрямо помотал головой. – Мы договорились, что я буду сам решать, кого хлопать, а кого нет. Вот и дай мне попытаться! Евгений только вздохнул и гостеприимно развел руками: пытайся, мол. Еще минут десять я сидел, кусая губы и обдумывая одну идею, а потом кивнул на его телефон: – Тебе сообщения о вызовах по СМС приходят? – Да. – И ты их уже просмотрел? Есть там вызовы на стаю шмыгов или на другую мелкую нечисть в людных местах? – Ну да, парочка есть. – А что сделают эти хвары, если наткнутся на шмыгов? Поглотят? – Не знаю. Могут и поглотить, если окажутся рядом. Но тут не угадаешь… – Это далеко отсюда? Евгений скептически выгнул бровь. – Ты что, хочешь натравить одну стаю нечисти на другую? Не выйдет. Если даже хвары пойдут за тобой, как ты их потом заставишь оторваться от твоей крови и переключиться на шмыгов? – Подманю и тех, и других. А потом замотаю царапину на руке. – Царапину? – хмыкнул Евгений. – Да чтобы столько нечисти подманить, нужна не царапина, а, скажем, пропитанный кровью платок. Густо пропитанный. Чтобы с него едва не лилось. Я пожал плечами, встал и, молча, направился за угол дома, где видел аптеку. Директор СОНа остался сидеть и ждать, пока дети выйдут на прогулку. Я мимоходом порадовался, что его хлопушка осталась у меня, и он не сможет в мое отсутствие хлопнуть стаю хваров, чтобы не тратить время. Хотя такой подход меня несколько… обескуражил, честно говоря. Как у них все просто! Хлопнул – поехал дальше. Опять хлопнул – опять поехал. Подумаешь, нечисть! Не хватало только с ней возиться: регулировать популяцию, думать о каком-то внутреннем балансе, что-то там изобретать… Нажал кнопку, и проблема исчезла! Все довольны. Работа сделана, зарплата капает, люди в безопасности. Что еще надо? Но сам я никогда не видел в Тенях только проблему, которую надо решить любыми способами. Одно дело – убивать их, не имея другого выбора, и совсем другое – вот так, походя, даже не попытавшись найти другой вариант, нажимать на кнопку. Это… злило. Тут же вспомнилось Варино «Ты чего, Андрей, это же нечисть, тебе их жалко, что ли? Не жалей!». И я твердо решил идти до конца. Хотя резать собственные руки совсем не хотелось. Подумав, я купил в аптеке жгут, несколько шприцев, одноразовые ватки с антисептиком, запаянные в блистеры, и бинт. Обычного платка у меня с собой не было. Да и кто их вообще теперь носит? Была мятая салфетка в кармане, на всякий случай, но я догадывался, что ее будет мало. Когда я вернулся, из дверей «Ласточки» только-только посыпалась радостно вопящая стайка малышни во главе с воспитательницей. Только один мальчик шел медленно, тяжело переставляя ноги. Будто спал на ходу. Ярко светило солнце, и тень за его спиной была четкой, хорошо видимой на асфальте. А в тени… Не знаю, как это описать. Там КЛУБИЛОСЬ. Я не видел очертания хваров, не мог понять, что они собой представляют, но чувствовал, что возле ребенка дрожат перенасыщенные сгустки темноты. Страшной, пульсирующей, голодной. И эта темнота впивается в него, тянет незримые хоботки к его телу, присасывается, как пиявка. Многоликое нечто, пульсирующее одним аккордом… – Помоги, – сказал я Евгению, присаживаясь на лавку и закатывая рукав. – Курткой своей прикрой только. Чтобы никто не заметил. Он взял у меня шприц, вздохнул и помотал головой: – Не надо. На нас и так никто не смотрит. Я с недоумением огляделся. Да, действительно, в нашу сторону не повернулась ни одна голова. Будто нас тут вообще не было. Потом опять вспомнилась Варя, которая как-то сказала, что охотники умеют быть незаметными, если захотят. Наверное, так и было. Когда Евгений за мной следил в ту первую ночь, я тоже его не видел, хотя смотрел во все глаза. Как у него это выходит, интересно знать? Невозмутимо улыбнувшись, он перетянул мне руку жгутом. Разорвал зубами упаковку шприца, смазал сгиб локтя ваткой с антисептиком и мягко, на удивление профессионально ввел иглу. Я даже не почувствовал. Густая темная кровь потекла под выдвигаемый поршень, и меня внезапно накрыло ощущением какого-то сюра. Мы были у всех на виду. Как два наркомана, сидящие во дворе жилого дома. У детской площадки, с бдительной бабушкой на соседней лавочке и тремя десятками детей, бегающих рядом. Но почему-то на нас никто не смотрел. Никто! На меня с перетянутой жгутом рукой и на Евгения, меланхолично и деловито набирающего в шприц мою кровь. Сказать, что это было странно – ничего не сказать! – Как ты это делаешь? – все-таки спросил я, когда убедился, что мы и правда стали невидимками. – Опыт, – хмыкнул он. – Ты тоже потом научишься. Энергия позволяет. – Нас как будто все игнорируют! – Просто внимания не обращают. Не хотят. – Почему? – Потому что мы пустое место, – улыбка Евгения стала шире, и в глазах появился какой-то хитрый блеск, еще при первой встрече показавшийся мне слегка безумным. – На что тут смотреть-то? Подумаешь, сидят на лавочке два друга, один у другого кровь берет. Обычная картина. Девушки на соседней лавке – и то интереснее. Он был прав. Бабулька смотрела на девушек с азартом репортера, вышедшего на охоту за новостями, хотя они, в отличие от нас, ничего особенного не делали. А вот мы, казалось, ее не волновали совсем. – Полезный навык, – оценил я. – А почему нельзя было так же зайти в детский сад и выманить хваров? Евгений пожал плечами. – Это не так работает. Здесь общественное место. Мы, по сути, имеем право делать, что угодно, если никому не мешаем. Люди так устроены: если что-то происходит не на их территории, не касается их лично – то по фигу, чем конкретно мы занимаемся, только бы к ним не совались. У большинства эта установка работает на подсознательном уровне. Но детский сад – это уже отдельная, закрытая зона. Можно сказать, личная территория воспитателей. К тому же, там замок магнитный на входе, мимо ресепшна невидимкой не пройти, так или иначе придется звонить. А повлиять на разум человека, если он к тебе уже присмотрелся и завел разговор – это сложнее в разы. Я удивленно моргнул. Евгений же спокойно вытащил у меня из вены иглу, придавив ранку все той же ватой с антисептиком, и мотнул головой на хваров: – Давай, делай, что ты там хотел. Но, по-моему, ты все-таки ерундой занимаешься. Не ответив, я достал из кармана бинт. Разматывать не стал, только надорвал упаковку, взял шприц и медленно вылил содержимое на плотно смотанный брусок белой марли. Кровь мгновенно впитывалась, растекаясь по ткани. Я засмотрелся на алые разводы, пожирающие белизну, и даже не заметил, как на детской площадке что-то изменилось. Мальчик, в тени которого клубилась нечисть, поднял голову и на деревянных ногах подошел к самой решетке. А потом… Давящая пульсация будто отхлынула от него. Перекинулась на тень от ограды, на резные тени от кустов и, наконец – на тень от лавки, где сидели мы с Евгением. Я прямо почувствовал, как возле бинта в моих руках сгустилась какая-то дикая, невидимая, мельтешащая стая. По ладони будто пробежали «мурашки». Я поднял глаза на мальчика – тот удивленно озирался, словно бы не мог вспомнить, как вышел на улицу, и что вообще с ним было до этого. – Молодец, – хмуро сказал Евгений. – Оттянул от него хваров. И что теперь? – Ты обещал найти вызовы на другие мелкие стаи Теней, – напомнил я. – Да что их искать-то? Вон, рынок в двух кварталах! Там чуть не каждый день всякие асоциальные элементы бродят, а где эти элементы – там шмыгы. Мы туда постоянно мотаемся. И сегодня я тоже хотел заехать, после детского сада. – Ну, так пошли! – сказал я и поднялся с места. Дикая стая под рукой вызывала какую-то жажду деятельности, наподобие зуда. Хотелось как можно скорее от нее избавиться. Просто… неприятно было чувствовать сотни Теней и всю их голодную возню буквально у себя на ладони. Я их не то, чтобы видел, скорее, ощущал, улавливая кожей знакомое дрожание, будто ко мне подносят одноименный магнит, и он отталкивается. Но это все равно не убавило моего любопытства. – Дай монокль, – попросил я, когда мы с Евгением уже выходили через арку со внутреннего двора на многолюдную улицу. Он, молча, протянул мне прибор. Я поднес его к левому глазу и присмотрелся. Наверное, чего-то такого я и ждал. Потому и не дернулся, увидев, что меня окружает. Хвары напоминали… жуков. Только с четырьмя лапками-щупальцами вместо шести и длинными гибкими хоботками на мордах. Однако, некоторые будто бы готовились превратиться во что-то другое. Отращивали на себе новые конечности: хвосты, зачатки крыльев, дополнительные лапы… Теперь эта дикая стая бесилась и прыгала в моей тени. Ползала по одежде, забиралась на руку, тянула к бинту подвижные хоботки. Смотреть на это было неприятно, хотя отвращения к Теням я по-прежнему не испытывал – скорее, какое-то замешательство, будто меня окружили птицы неясной породы и жадно клюют корм с моей протянутой ладони. – Ну как, хороши? – усмехнулся Евгений, внимательно глядя на выражение моего лица. – Не надумал еще хлопнуть? – Нет, – справившись с собой и отдав ему монокль, выдавил я. – Идем. Где там твой рынок? Он только дернул плечом и потопал куда-то вправо, через маленький ухоженный парк. Я не мог идти быстро. Тени будто путались в ногах, замедляя движение, давили на психику чувством какого-то неприятного покалывания во всем теле. Я даже боялся на них наступить! Заносил ногу, видел тень от ботинка, чувствовал там голодное насыщенное дрожание сотен хваров – и мне казалось, что стоит шагнуть, и я раздавлю не меньше десятка прильнувших ко мне существ. Понять, что они вполне проницаемы для человеческой ноги, незримы и вообще не материальны, оказалось довольно сложно. До этого я никогда не переносил Теней на себе. Ну, если не считать Федю, хотя его присутствие не ощущалось таким давлением. Наверное, потому что он был один. – Андрей, ты как? – позвал Евгений, когда я чуть задержался, переводя дыхание. – Нормально. – Мы почти пришли. Немного осталось. Если будет невмоготу – хлопай их к чертовой матери, все равно из твоей затеи ничего не выйдет. Я упрямо стиснул зубы и пошел вперед, стараясь не слишком отрывать ноги от асфальта. Обещанный рынок появился впереди через десять минут. Мы перешли дорогу и нырнули в толпу разноязыких туристов, изучающих сувениры в латках. Тут, в центре города, овощами и шмотками не торговали, зато была всякая фигня типа магнитов на холодильник, матрешек и глиняных кружек с видами Питера. Как по мне, то смотреть было не на что. Обычный хлам для иностранцев – некрасивый, некачественный и явно сделанный через пень-колоду. Но Евгений оказался прав. «Асоциальных элементов» тут было много. Они ходили между рядами, клянчили у наивных туристов деньги или просто сидели у входа на рынок с несчастным видом и протянутой рукой, изображая инвалидов. А рядом с ними вились шмыги. В основном, конечно, мелкими стайками, по десять-пятнадцать штук, но, чем дальше мы продвигались по рынку, тем более крупные стаи нам попадались. Когда на выходе, рядом с помойкой, мелькнула целая компания хмурых и бедно одетых людей, Евгений остановился. Вынул свой монокль, посмотрел на них и кивнул: – Да, вот. Притащили, сволочи, целую стаю. До критической массы, наверное, сотни не хватает. А они эту сотню тут быстро доберут. – Мне надо подойти к ним вплотную? – спросил я. – Не обязательно. Просто иди, в помойку что-нибудь выкинь. Потом сожжешь свой кровавый бинт и хватит. – Как я его сожгу? – Ну, подпали хотя бы. Оберни какой-нибудь газеткой и кинь в контейнер. Там постоянно что-нибудь загорается, когда бычки незатушенные кидают. Хвары не любят огонь, как и вся мелкая нечисть. Они мгновенно перекинуться на что-нибудь еще. Я опять повернулся к бомжам, возле которых сновала уже видимая для меня стая мелких Теней. Да, их было много. Куда больше, чем у того заброшенного завода. Не тридцать, не пятьдесят, даже не сто… Теперь они ощущались единой волной, а не скоплением отдельных существ, и вызывали какое-то мутное гнетущее чувство. Хвары на моей ладони таким не были. Они просто… ели. А эти еще и воздействовали на психику, да так сильно, что меня самого пробрало тяжелой безвыходной тоской, от которой опускались руки. Я собрался с мыслями и потопал к помойке. Рынок здесь уже заканчивался, и народу было немного. Зато валялись какие-то ящики, упаковочная пленка, непонятные доски, сбитые вместе, и мятые рекламные буклеты. М-да. Питер есть Питер. Снаружи – красивый и чистый, внутри – захламленный так, что больно смотреть. Только вот эту изнанку туристам видеть не полагается, им полагается покупать сувениры. Не знаю, что меня дернуло, но возле помойки я не остановился. Подошел к бомжам и попросил закурить. Шмыги, снующие вокруг них, немного напряглись, почувствовав охотника, но потом наоборот потянулись ко мне – за кровью. Возле бинта, который я все еще сжимал в руке, началась какая-то возня. Видимо, хварам не понравилась конкуренция, и они стали отгонять более слабую нечисть. Вот теперь надо было жечь бинт. Я подобрал с земли несколько выпавших из мусорного бака бумажек с агитацией очередных выборов, обернул их вокруг бинта, вынул зажигалку – и подпалил. Компания бомжиков, которые только что угостили меня сигаретой, удивленно уставилась на пламя. – Ты чо делаешь? – спросил один из них. – Да просто… выражаю свою политическую позицию, – не оборачиваясь, ляпнул я. – Все равно выборы нечестные. Хвары отхлынули от вспыхнувшего бинта с явным недовольством, так и не «наевшись» как следует. И тут же переключились на менее желанную, но самую близкую добычу – шмыгов. Я не видел, как происходит поглощение одних Теней другими, чувствовал только, что шмыгов становится меньше, а потом они кидаются в рассыпную, разлепляя свою «критическую массу» на десятки отдельных маленьких стай. Некоторые стаи даже пытались, вроде бы, оказать сопротивление захватчикам. Окружали одинокого хвара и давили его числом. Но это не выглядело именно войной, скорее напоминало некий химический процесс. Повернувшись к Евгению, я увидел, как у него медленно расширяются глаза – похоже, раньше он ничего подобного не видел. – Вот, возьмите, - я протянул бомжикам завалявшуюся в кармане сотню. – Спасибо, ребят, выручили. Один медленно взял у меня бумажку, совершенно не понимая, что происходит, а я кивнул ему, повернулся и пошел к директору СОНа. Очень хотелось посмотреть в монокль. Узнать, получилось или нет. – Получилось, – выдавил он, как только я приблизился. – Поверить не могу! Шмыги рассыпались, а хвары их частично поглотили, частично распугали, да и сами… Не соединяются теперь в одну стаю. Надо же! Думал, не выйдет… Я победоносно улыбнулся, чувствуя, как от потери крови и нервов кружится голова. Хотелось лечь и поспать. А лучше – поесть, вымыться, закрыть дверь на все замки, а потом уже лечь и поспать. Но у нас, если верить Евгению, была еще куча вызовов. Да и меня пока еще не завербовали в СОН. – Идем, – с каким-то недоуменным восхищением сказал директор. – Купим тебе хот-дог и кофе. Или сок апельсиновый. Надо ж тебя как-то в чувства приводить. – Да я в порядке… – Ага, рассказывай, – фыркнул он. – Черт с ней, с кровопотерей, сто миллилитров – не так уж много. Но ты не завтракал, а протащить на себе целую стаю хваров, а потом еще и шмыгов подтянуть за компанию… Энергозатратно. Даже для охотника. Вон, ларек видишь? Пойдем, я тоже голодный. Я не стал спорить и направился к указанному ларьку. Евгений набрал всякой всячины: кофе, два хот-дога, пакетики с соком, шоколадные пончики… и даже сахарную вату, хотя ее-то я точно не собирался есть – никогда не любил. Но, едва мы сели в машину, меня вдруг одолел дикий голод. Как будто я весь день бегал, тягал что-то тяжелое, и теперь надо срочно восстановить силы. – Давай, лопай, – сказал он, пододвигая ко мне пакет с едой. – Такие большие стаи одним своим присутствием силы вытягивают. Даже когда у тебя окровавленная тряпка в руках. Мы потому и не подходим к ним близко – к вечеру потом с ног валишься. – Ты ведь говорил, они не пьют охотников, – я запихал в рот чуть не половину хот-дога и принялся жевать. – Мелкие стайки – не пьют, – кивнул Евгений. – Но это была крупная, да еще и выла. А ты от них закрываться не умеешь. Кстати, как долго мы еще будем играть в игру «спаси людей, не убивая нечисть»? Я пожал плечами. Сколько смогу, столько и буду. Хотя подманивать своей кровью Теней и правда было… не конструктивно, тут Евгений прав. Как-нибудь потом этот метод, наверное, можно будет поставить «на поток» – допустим, покупать свежую кровь на скотобойнях или нанять доноров… Но не сегодня. Сегодня надо придумать что-то еще. – И куда теперь? – дожевав хот-дог и запив его двумя пакетиками апельсинового сока, спросил я. – Опять «мелочь»? – Не знаю, посмотрим, – Евгений вновь потянулся к телефону. – Та-ак… Ну, на Московском проспекте явно мелкие, крупных бы там солнцем пожгло… И у Витебского вокзала, думаю, тоже кто-то не крупнее С-класса – воют на пятерку по шкале активности. А вот на Красноармейской, в жилом доме кто-то большой сидит. Ничего не делает, но при этом воет на два балла. Хочешь, съездим? – А как вы их находите? – спросил я, тоже косясь на его телефон. – У вас какие-то приборы, что ли, стоят по всему городу? – Не стоят. Патруль катается. Но у них действительно есть приборы, чтобы фиксировать вой, здесь ты угадал. Потом они сообщают операторам, где и что заметили, и уже операторы кидают СМС охотникам. Принцип тот же, что и в такси: кто ближе, тот и едет на вызов. – И много тут охотников? – В Адмиралтейском районе? Пока двое. Включая меня. – И все?! – А ты думал, будут сотни? Где я тебе столько выкопаю? К вечеру еще двое подтянутся, когда крупная нечисть полезет, а пока сами как-нибудь. – Но мы же… не успеем везде! – Не успеем, – кивнул Евгений. – Ты, наверно, удивишься, Андрей, но во всем СОНе чуть больше восьмидесяти охотников. И круглыми сутками они не работают. Обычно по вызовам катается человек тридцать, иногда чуть больше, но… Этого все равно мало, учитывая, что в городе восемнадцать районов и пять миллионов жителей. Так что да. Мы просто физически не успеем везде побывать. Если хоть половину адресов объездим – уже будет хорошо. – И как много лю… – у меня вдруг пересохло в горле, и я закашлялся. – Как много людей сегодня убьет нечисть? – правильно понял меня Евгений. – Не знаю. Поглощенных трудно потом отследить. Но наши приборы, как минимум, раз в сутки показывают «пик воя» – десятку по шкале. Это значит, что рядом с проезжающим патрулем кого-то поглотили, и этот кто-то был именно человеком, а не собакой, кошкой или птицей. Но вообще, я думаю, жертв гораздо больше. Не говоря уже о других… последствиях нечисти. О тех, кого выпили досуха, об инфарктах и инсультах по причине резкого снижения энергии, самоубийствах из-за шмыгов, авариях из-за того, что люди впадают в транс… – Но это ведь не обязательно Тени виноваты! – Конечно, не обязательно, – легко согласился он. – Я просто говорю, что многие «случайные» события – на самом деле не так случайны, как кажутся. При мне машины раз десять уже куда-нибудь врезались, когда рядом сидела нечисть. На оживленных улицах секунды транса хватает. Отвлекся на мгновенье – и все. Я задумчиво взял из пакета шоколадный пончик. Да, наверное, он прав. Но, с другой стороны, аварии происходят из-за чего угодно: из-за тумана, гололеда, зазвонившего телефона, из-за того, что человек не выспался, в конце-то концов… Тени – это не корень зла! И вообще. Они такая же часть этого мира, как, например, вспышки на солнце или магнитные бури. Этих бурь ведь тоже никто не видит, и они тоже влияют на здоровье. Но люди почему-то не спешат обвинять родную планету в том, что ее магнитное поле возмутилось не вовремя. Это принимают как данность. Просто потому что знают, в чем проблема. Если бы о Тенях было известно всем, думаю, люди точно так же реагировали бы на плохое самочувствие и рассеянность, мол, «видимо, у дороги Тень сидела, бывает»… – Ладно, – Евгений совсем не аристократично облизал пальцы, липкие от сахарной ваты, и хлопнул обеими руками по рулю: – Поехали в жилой дом! Скорее всего, там один из твоих обожаемых лионеров сидит. Надо с ним разобраться, пока светло. – А он пойдет за кровью, если подманить? – спросил я, выныривая из своих невеселых мыслей. – Вряд ли. У них эмпатия более развита, плюс они считаются условно-разумными. Как только он поймет, что мы охотники, побоится подходить. Или наоборот, кинется – за ним не заржавеет. – Ладно, а твои амулеты? Ими как-то можно… если не выманить, то спугнуть хотя бы? Евгений задумчиво поднял брови. – Ты знаешь… мы никогда не пытались. – Ну, так давай попытаемся! Как они вообще работают? – Амулеты? Мы их своей же энергией напитываем. Выходит некое подобие аккумулятора: он «фонит» сильнее, чем мы сами, и создает иллюзию, что рядом некие опасные существа, с которыми лучше не связываться. И не пить, а то разорвет. Можно взять любой предмет, хоть нитку, но металлы и кости лучше держат, поэтому… – он вытащил из-под воротника самый обычный серебряный крестик и показал мне. – Вот, например. Чувствуешь? Я потянулся к цепочке, и меня прямо-таки обдало какой-то жуткой подавляющей волной. Нечто подобное я испытывал, когда Евгений за мной следил. Страх. И желание отойти от него как можно дальше, не провоцировать, не стоять на виду… – Покажешь потом, как их делать? – спросил я. – Покажу. Если станешь охотником. Так что ты задумал? Амулетами, конечно, можно спугнуть тварь, но куда ее потом-то девать? Лионеры от своей добычи не отказываются. Один раз выбирают себе жертву и ходят за ней, пока не поглотят. Сегодня спугнешь – завтра опять притащится… – Будем решать проблемы по мере их поступления! – твердо сказал я и поднял глаза на дорогу. Если там действительно лионер… То у меня появится второй шанс наладить контакт. И Евгений мне сегодня не помешает. Хлопушка-то у меня!