Не наступайте на лишние тени

Каким-то чудом он успел увернуться от прямого попадания. Хотя руку я ему все-таки зацепил: кисть потемнела и взметнулась в воздухе непонятными лохмотьями, теряя человеческую форму. Он даже не пикнул – молча откатился к стене и закрылся от меня второй рукой. А я замер. То, что я видел, не укладывалось у меня в голове. Этого просто не могло быть! Ян, сообразивший, что происходит, на секунду позже меня, вскинул свою хлопушку, но я не дал ему выстрелить, кинулся наперерез и заслонил парня собой: – Нет, не трогай! – Это нечисть, ты что, не видишь?! – Вижу. – Тогда почему?! – Потому что… – я опустился на корточки рядом с Тенью и недоуменно склонил голову набок, присматриваясь. Парень баюкал на груди изувеченную руку и пытался отползти, глядя на меня испуганными глазами. Такими же серыми, как у меня самого. Но это точно был он. Я не мог его не узнать! Мой напарник вновь сделал попытку выстрелить из хлопушки, но я повернулся и заорал на весь переулок: – Отойди, мать твою!!! – и вдруг неожиданно успокоился, будто этот вопль что-то переполнил во мне, сжег все лишнее и оставил только кристально четкую картинку. Понимание, что делать. – Не убивай его, Ян. Пожалуйста. Его нельзя убивать. – Это что мора? – Сам ты мора! Нет, просто это… он моя Тень. – В каком смысле «твоя»? – Моя, – других слов почему-то не находилось. – Моя личная, понимаешь? – Ты что Питер Пен? Я дернул головой, будто отмахиваясь от назойливого насекомого, и медленно, не веря себе, коснулся плеча парня: – Это ведь ты, да? Как ты сюда попал? Он не ответил. Только вздрогнул от моего прикосновения и… будто отключился. Глаза закатились, руки обмякли. Та ладонь, что я недавно разнес хлопушкой, медленно клубилась темнотой, будто черный туман. Я только и успел, что поймать его откинутую голову и не дать ей удариться о стену. – Вот черт… – Андрей, ты можешь толком объяснить, что это за тварь, и почему она твоя? – мой напарник, похоже, ни хрена не понимал, и это его злило. – Он не тварь. Он… чудище. – Кто-кто?.. Я нахмурился, не в силах объяснить это словами, поднял парня и понес к машине. Он оказался легким, килограммов двадцать – куда легче обычного человека. Напарник встал у меня на пути: – Стой! Ты куда его тащишь? – Он ранен. Я не могу его тут оставить. Да уйди ты уже с дороги со своей хлопушкой, дверцу бы лучше открыть помог! Ян поднял брови, удивленно похлопал глазами, но все-таки открыл мне дверцу и на всякий случай отошел. Я осторожно запихнул парня на заднее сиденье. Вгляделся в какое-то родное, хоть и незнакомое лицо – вот никогда его раньше не видел, но узнал бы из тысячи, дикое ощущение – и только тогда опять повернулся к напарнику. Тот, молча, ждал пояснений. – Ты… у тебя голова разбита, – кивнув на потеки крови, сказал я. – Где-то в багажнике у нас аптечка должна быть… Он провел по виску, глянул на окровавленную ладонь и нахмурился. Видимо, даже не заметил с перепугу. – Садись, – я указал на машину. – Обработать надо. В багажнике оказался не просто набор медикаментов, а целая переносная больница. Помимо стандартных бинтов и йода – ватные тампоны, перекись, жгуты, коробки с ампулами каких-то лекарств, бутылочки с непонятными названиями и даже свернутые носилки. Я нашел то, что нужно, и вернулся к Яну. Тот сидел и поглядывал на Тень, лежащую позади. – По-моему, сегодня мы уже работать не будем, – задумчиво хмыкнул он, поднимая на меня глаза. – Позвони оператору, скажи, чтобы снял со смены. – Позвоню. Как только с твоими ранами закончим. Я плеснул на вату немного перекиси, дал Яну фонарик, чтобы светил себе на голову, и осторожно промокнул разбитый висок. Перекись тихо зашипела. – Ну что, сильно там? – спросил он, морщась от боли. – Да нет, обычная царапина, я думал, будет хуже. Голова кружится? – Нет, – он замер, давая мне заклеить висок пластырем, и опять покосился на Тень: – Так все же, Андрей, кто он такой? – Сказал ведь… – Ты сказал – он твое чудище. Как это понимать? Он разговаривал, значит, А-класса. И он материальный. С чего ты взял, что это не мора? Они умеют создавать иллюзии… – Думаешь, я его с кем-то спутаю?! Он со мной жил все детство, я с пяти лет его знаю! Правда, никогда не видел в такой форме. Называл чудищем… – Потому что он тебя пугал? – Ну, пугал первое время, – согласился я. – А потом я начал с ним здороваться, и он перестал. – Что значит «перестал»? Как такое вообще может… Ладно. Допустим, я поверил. И что ты с ним будешь делать? – Не знаю. Отвезу домой, поговорю… – Поговоришь?.. Я дернул плечом, вздохнул и посмотрел на парня. Тот лежал тихо, свернувшись в компактный клубок. Темные волосы рассыпались по сиденью, рука беззащитным жестом прижата к груди. – Хлопнуть не дам, это точно, – сказал я, отводя взгляд и вновь поворачиваясь к напарнику. – Ты как? Машину вести сможешь? – Смогу. Но я с ним не поеду. – Хочешь, такси тебе вызову? – И поедешь сам?! – Он мой, – в который уже раз повторил я, хотя и не знал толком, что это значит. – Да понял я, понял, – скривился Ян. – Господи, да что с тобой не так-то?! Заладил, как попугай… Это нечисть А-класса, понимаешь ты или нет?! Он телепат, он хищник, он… – …Со мной жил пятнадцать лет и ничего не сделал. Я его тут не брошу. – Зато повезешь в коммуналку, где полно народа? – Ну, а куда?! – Черт с тобой, – вздохнул Ян и повернулся, чтобы сесть за руль. – Но поедешь тогда на заднем сиденье. С хлопушкой наготове. Я кивнул, выбрался из машины и пересел назад, устроив голову парня у себя на коленях. Темные волосы под рукой оказались привычно-мягкими, как у моего брата. И вообще все в нем было… каким-то смутно знакомым. Глаза, например, мои. Один в один. Вплоть до крапинки в левом у самого зрачка – я успел это заметить до того, как он отключился. И майка подозрительно похожа на ту, что я носил в школе, моя любимая, кстати. А черты лица, поза, фигура – вообще некий собирательный образ тех людей, которые мне когда-нибудь нравились… Губы, допустим, в точности как у моего приятеля со школы. Я тогда заподозрил в себе гея, потому что смотрел на эти губы и невольно возбуждался. Они были красивые: яркие, подвижные, четко очерченные, с забавными ямочками в уголках. Конечно, у подростков и на камни встает, а на такие губы – тем более, и не важно, кому они принадлежат, парню или девушке... Но я где-то недели две всерьез думал, что мне нравится этот мальчик. Или вот эти кеды с красными звездами по бокам. Я такие подарил своему брату на день рождения. И, хоть мы и цапались по мелочам, как любые братья, но в тот момент он был так рад, что обнял меня – первый и единственный раз в жизни. С тех пор я больше не мог на него злиться, когда он в этих кедах. Не мог и все, даже когда он разбил мой велик и сломал комп. Едва только видел на нем эти чертовы кеды – и перед глазами тут же вставало его счастливое лицо, улыбка, объятия… Ненавидеть после этого как-то уже не выходило. Или волосы. Тоже темные, как у меня, но длиннее. Всегда хотел такую длину. Я ведь художник, мне по статусу положено быть лохматым! Но, как только я твердо решал не стричься и отращивал за лето – выяснялось, что челка на глазах мне мешает, а по утрам на голове такой бардак, что ну ее нафиг, эту «богемную» прическу, возни с ней больше, чем хотелось бы. Поэтому я только тихо завидовал другим: своему другу из художки, соседу и даже брату, который никогда особо не заморачивался с волосами, но выглядел со своим вороньим гнездом на башке куда лучше, чем я. Так вот у Тени было что-то среднее между ними всеми. Этакая художественная шевелюра. Только некоторые пряди косо обрезаны – как у меня в семь лет, когда решил сам себя подстричь. Все это вместе делало парня… каким-то до боли родным. Он был СВОЙ, вплоть до привычного с детства ощущения «монстра под кроватью», которое уже въелось мне под кожу. Я ведь и щипачника Федю не хлопнул в основном потому, что с ним засыпал спокойно – привык, что рядом находится Тень… А еще я вдруг подумал: он, видимо, очень хорошо меня знает. Вернее, знал, когда мне было восемнадцать. Потом я уехал на учебу и появлялся дома только по праздникам, на неделю-две. Этого ему, похоже, хватило, чтобы «подцепить» от меня тонкий шрам над бровью, как у моего любимого препода, но во всем остальном – он был тем, кто стопроцентно понравился бы мне в школе. О, я бы его точно заметил! Только взглянул бы на него, и тут же подумал: наш человек, мы друг друга поймем… Но зачем это все – теперь? Что ему надо? Пытается манипулировать, втереться в доверие? Или… он так выглядит, потому что хочет именно понравиться? Тогда почему бы, к примеру, не стать симпатичной девушкой? Он ведь наверняка знает мой типаж! Почему парень? Почему – похожий на меня, на брата, на всех остальных парней, кто вызывал у меня симпатию? Он ведь уже в курсе, что я охотник! Девушку бы я хлопать не стал, рефлексы бы сработали… …И тут я понял. Он не девушка – потому что я не девушка. Он брал все модели поведения с меня. Он жил со мной, наблюдал за мной, годами был рядом. В его понимании, «человеческое существо» – это я. И все, что нравится мне, нравится «человеку». А другие парни – это те, с кем я себя сравниваю. Девушки в те годы казались мне пришельцами с другой планеты, похожими в плане разума, но слишком отличающимися в деталях, а у Теней разницы полов не существует, для него они, наверное, были, как иной вид… Не очень понимая, что делаю, я погладил его по мягким спутанным волосам, отметив про себя, что они не просто темные – а черные, как вороново крыло. Что ж, всегда представлял свою Тень этакой жутковато-мрачной. Мне бы и в голову не пришло, что он может быть блондином. Опять-таки – что хотел, то и получил. – Андрей, ты живой там? – Вполне, – тихо сказал я. – Не знаешь, Тени могут спать? – Понятия не имею. Он выглядит спящим? – Он выглядит коматозным. Ему плохо, кажется. Мой напарник покосился на меня в зеркало заднего вида и предупредил: – Я расскажу об этом Евгению. Класс «А» в жилом доме – это серьезно, его нельзя там оставлять. Вмешиваться и хлопать не буду, но рассказать обязан. Ты понимаешь? – Понимаю. Но предупреди сразу, что я не дам убить свою Тень. Если что, сам убью. Без помощников. – Или она убьет тебя первой. – Не убьет, – с каким-то детским упрямством выдавил я и навис над Тенью как коршун, охраняющий добычу. Ян только матюгнулся и повернул на Никольский – к моему дому. * * * Слава богу, соседи уже спали. Я дотащил парня до своей комнаты, тихо пнул дверь ногой – всегда забывал запереть ее на ключ – и осторожно опустил свою ношу на постель. Щипачник в углу заметался как безумный. – Тихо! – шикнул я. – Никто тебя не поглотит… наверное. Мой напарник, помогавший открыть входную дверь, пока у меня были заняты руки, удивленно покосился за шкаф: – И там у тебя тоже какая-то нечисть? – Да, – отмахнулся я. – Но это просто щипачник, он безобидный. – Ага, пока не воет. – Не хлопай его только, ладно? Не надо. – Я уже говорил, что у тебя с головой что-то не то? – вздохнул Ян, глядя на тарелочку с засохшей кровью и на Федю, который не знал, кого бояться больше – новую Тень или охотника – а потому опять прижался к моему ботинку. Я присел на корточки и позволил ему коснуться моей ладони, транслируя в мыслях, что «все будет хорошо». – Иди, Ян. Дальше сам справлюсь. – Уверен? – Да. Не хочу, чтобы моя Тень тебя увидела, когда очнется. Меня он знает, а на тебя может и кинуться. Или испугается, что ты его добьешь. – Кстати, а как ты понял, что это именно «твоя Тень»? Вдруг это все же не он? Почему ты думаешь… – Я не думаю. Я знаю. Только не могу понять, как он сюда попал – от моего поселка до Питера больше тысячи километров, а ведь меня еще как-то найти надо было. – Да, это странно, – согласился напарник. – Нечисть А-класса не покидает свою территорию, пока там есть, что пожрать. Да и потом далеко не уходит – что-то связанное с электромагнитными особенностями ее места обитания, кажется. Хотя о них вообще мало что известно… Ты не боишься его трогать? Я отдернул руку – сам не заметил, что опять поглаживаю Тень по волосам. Но я прямо кайф ловил от его присутствия. Было такое ощущение, что я дома. – У тебя лицо в крови, – напомнил Ян. – И губа разбита – лионеры, видимо, постарались. Ты бы умылся до того, как лапать свое «чудище», а то раненные твари, я слышал, кидаются на кровь. Может, хоть перекисью обработать? А то меня подлечил, а сам… – Не надо, это ерунда, – я коснулся щеки, только теперь вспомнив, что мне тоже досталось. Хотя в целом и правда ничего смертельного не было, так, царапина. А вот губа да. Уже не кровит, но ссадина глубокая, и весь подбородок в засохших потеках. Умыться бы действительно не помешало. – Иди, – повторил я. – Не стоит быть рядом с ним, когда я выйду из комнаты. И… спасибо за помощь. – Ага, пожалуйста, – криво улыбнулся Ян. – Пойду, сдам тебя Евгению. Махнул рукой, опять скептически покосился на парня, на испуганного щипачника у моих ног – и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Какое-то время я сидел, тупо глядя на эту дверь. Потом поднялся и потопал в ванную. Уже там, стоя у зеркала и пытаясь так отмыть лицо, чтобы не потревожить губу, я пытался хоть немного уложить в голове то, что случилось. Моя Тень. Как она сюда попала? Зачем она здесь? Почему в такой форме? И не стоит ли мне ждать подвоха, раз она так тщательно пытается втереться в доверие? Даже вот эта «кома», кстати, может быть уловкой. Если бы я сначала поговорил с ней и услышал хоть намек на злые намерения, хоть какую-то нестыковку – ни за что не повез бы к себе домой. А так… Тень просто отключилась. Из-за меня, потому что я ее ранил. Не бросать же в темном тупике беззащитное создание, которое выглядит, как все мои родные люди вместе взятые, и которому плохо по моей вине! Вот оно и сымитировало «кому». Знало, что я его заберу… А что, вполне себе удачный способ выяснить, где мой дом, и остаться со мной один на один! А еще – оно действительно может быть морой. Как тот клоун. Почему я уверен, что в моем поселке таких не было? Они оба класса «А», оба каннибалы (Евгений говорил, что мной в детстве не питалась мелочь, потому что какая-то крупная Тень всех пожирала и отпугивала), оба могут становиться людьми, разговаривать. И я точно знаю, что эта Тень пила мою энергию, как минимум, несколько лет. Потом она, конечно перестала… Но только после того, как я «отдал себя в ее полное распоряжение». Ведь именно поэтому я и называл ее «своим чудищем» – то есть, тем, кто имеет право делать со мной, что угодно! Хотя, по факту, это не чудище было моим. Это я был его… И я знал это, конечно, знал, но все равно вцепился в него, как клещ, загородил от Яна, привез домой, остался наедине… Будто так и надо. А Тень, может, явилась в Питер только для того, чтобы получить, наконец, добровольную жертву, обещанную много лет назад. Может такое быть? Вполне может… Я сходил на кухню, принес крови щипачнику Феде, чтобы хоть немного его успокоить, и погасил верхний свет, оставив только настольную лампу. Опять сел на край кровати. Чудище не двигалось. По идее, надо было как-то его лечить, поделиться энергией… Но я, во-первых, понятия не имел, как, а, во-вторых, сомневался, что стоит. Евгений говорил: если присосется, потом не оторвешь. Поэтому я только сидел и разглядывал парня, отмечая новые детали, видимые при электрическом свете. Худой. Но не костлявый, а примерно как я: мышечной массы ровно столько, сколько надо художнику, таскающему ведра с краской и лазающему по строительным лесам. Пальцы тонкие, как у моего друга-музыканта – ассоциативно отсылают к уютным вечерам в компании питерской «богемы», с которой я тусил в институте. Бледная, почти белая кожа. Мне всегда нравился такой молочный оттенок, особенно в сочетании с темными волосами – было в этом что-то… аристократическое. Один раз видел такое у актера в кино, подумал: надо же, как красиво. Черные брови, длинные ресницы. Вообще весь облик – будто нарисован тушью по белой бумаге, графичный, тонкий, но при этом какой-то непостижимо близкий. Родной. У меня аж сердце сжималось, когда я на него смотрел. Все, абсолютно все – для меня, по мне, именно так, как я хочу… Понятно теперь, почему я так легко привез его сюда! В нем любая мелочь на уровне подсознания кажется «своей». Смотришь на него, и невольно думаешь: «Это мой друг, это мой брат, это мой любимый человек, это я сам, в конце концов. Ему точно можно доверять!» Вздохнув, я опять посмотрел на его изувеченную руку. Та все еще выглядела, как сгусток темного тумана и не спешила восстанавливаться, хотя «клубилась», вроде бы, уже не так сильно. Интересно, а что будет, если к ней прикоснуться? Хватило секунды. Не успел я дотронуться до «тумана», как Тень открыла серые глаза, дернулась и откатилась куда-то в угол, к самой спинке кровати. – Извини, – я поднял вверх ладони, показывая, что больше не буду. А он уставился на меня. Каким-то слишком человеческим взглядом: немного обиженным, с нотками страха и недоумения. – Ты боишься? – удивленно спросил я. – Не бойся, я тебя не хлопну. По крайней мере, пока. Это случайно вышло, не узнал тебя сразу… Как ты себя чувствуешь? – Как, – тихо повторил он без всякой вопросительной интонации. И я вдруг сообразил, что он тупо не понимает, какого ответа я жду. Это у нас, людей, бывает «хорошо», «плохо», «странно», «больно»... А у него свои понятия о чувствах. И ему, наверное, сложно объяснить их понятными мне словами. – Ты ранен, – я кивнул на его руку. – Болит? – Сбивается, – выдохнул он. Помимо воли я отметил, что голос у него тоже приятный и тоже какой-то знакомый. Будто я его уже слышал. Хотя ведь и в самом деле слышал – это еще одна сборная солянка из всех приятных мне голосов, не исключая мой собственный. – Что значит «сбивается»? – Потоки… – он опустил глаза на темный туман, клубящийся на месте ладони. – Никак не фокусируются. В одинаковую картинку. В границы. Что ты сделал? Да, разговор будет нелегкий, подумал я. Сюда бы переводчика… – Не болит, – быстро поправился парень, будто угадав, о чем я думаю. – Но ты что-то нарушил. Во мне. Это плохо. – Как это исправить? – Ты хочешь исправить? – Если ты не будешь меня жрать. Он выгнул бровь, и у меня опять сдавило в груди от этого жеста. Когда мы с братом были маленькие, то очень хотели научиться вот так, по-мультяшному, выгибать одну бровь, чтобы другая оставалась на месте – неделями тренировались, глядя друг на друга, будто в зеркало. У меня получилось первым, и он заорал: «Да!!! Есть, она выгнулась!!!». Короче, с тех пор это было вроде нашей «семейной» мимики. Некое тайное знание, которым владели только мы двое, потому что никто из наших друзей так и не сумел этому научиться. Как же мы гордились! До сих пор иногда переглядывались, когда видели нечто глупое и смешное, и синхронно выгибали брови. Типа: «ты тоже это видел?». – Не буду, – сказал парень, и я с трудом выплыл из воспоминаний. Ах да, он говорит о «жрать»… Ну, а что я, собственно, ожидал услышать? «Буду, но не сразу»?.. – Ладно, и как тебя спасать, чудище? Не думаю, что тебе подорожник поможет. Он опустил голову, и я мог бы поклясться, что моя Тень… смутилась. Или расстроилась. Или то и другое. – Посиди со мной, – тихо попросил он. – Этого хватит. – Хочешь пососать энергию? – Да. Но не из тебя. Только то, что ты… излучаешь. Мне всегда хватало... Я удивленно моргнул и уставился на него. Что значит «хватало»? Он же громадная нечисть! Когда я был маленький и выкидывал энергию в больших объемах – да, может, и хватало, но теперь-то я вырос! Мои каналы «закуклились», отток стал минимальным… Это же крохи, такой Тени – на один зуб! – Как тебе могло этого хватать? – Привык, – улыбнулся он. И тут же нахмурился, покосившись на свою ладонь. Вроде бы совсем не наигранно и вполне по-человечески, но я внезапно уловил в этом взгляде какую-то… нарочитость. Мол: «а нельзя побыстрее, не видишь, что ли – сбивается!». – Трудно быть материальным, да? – хмыкнул я и все-таки скинул ботинки, чтобы забраться к нему на постель. Сел, прислонился плечом к плечу. Так и подмывало притянуть его ближе, но я остановил себя: пока не выясню, что ему надо, лучше соблюдать дистанцию. – Ты всегда так умел? Выглядеть как человек, разговаривать? – Наверное, всегда… Только смысла не видел. – А теперь увидел? Он повел плечами, будто от холода, и потер запястье «хлопнутой» руки. – Если бы я пришел к тебе Тенью, ты мог меня не подпустить. – Да ты и пришел ко мне Тенью, – заметил я. – Думаешь, я бы не узнал тебя в таком виде? Я любым тебя узнаю! И зачем тогда этот маскарад? Он поджал губы… и вдруг уткнулся мне в плечо, то ли вдыхая запах, то ли пряча глаза. Пару минут я ждал ответа, но потом понял, что его не будет. Видимо, по его мнению, здесь и так все было понятно. Что ж, догадаться и в самом деле было нетрудно. Я теперь охотник. Я хлопаю таких, как он. Просто подойти ко мне в виде бесплотного существа, хоть и знакомого с детства – не вариант, надо еще и выглядеть так, чтобы казаться родным, вызывать симпатию на каком-то глубинном уровне. Тогда больше шансов, что я его не убью. – А как ты все-таки сюда попал? – Приехал, – не поднимая головы, пробормотал он. – По-твоему, если я Тень, то не умею пользоваться общественным транспортом? Я поперхнулся. – Что?.. – В тамбуре поезда темно. А ты туда покурить выходил. Я запомнил. – Так, давай-ка еще раз, для тупых. Когда я год назад катался домой, то выходил в тамбур покурить, а ты потом прочел мои мысли и узнал об этом? – Не мысли. Тебе снилось… – Ты умеешь смотреть мои сны? Кажется, он опять смутился. – Я не сплю, Андрей. Хотел понять, что это. Вот и научился. И да, я умею… смотреть, если можно так выразиться. – А читать умеешь? Как ты понял, что это поезд на Петербург? – На Петербург… – задумчиво повторил он. – Я знаю символы, которые для тебя означают правильное и знакомое место. Узнал их по твоим ощущениям. – Так ты КО МНЕ приехал? – Да. – Зачем? – Тебя долго не было, – он все-таки поднял голову и внимательно посмотрел на меня. – Скажи «привет», а? На этом моменте я немного завис. Так он… соскучился? Тени вообще умеют скучать? Или это как раз то, о чем я думал – он явился за добровольной жертвой, с которой годами играл в «добрую Тень и наивного мальчика»?.. – Привет, – на автомате сказал я и почувствовал, как он сильнее прижался к моему плечу, опять утыкаясь в него лбом. И снова – это дикое ощущение родства и нежности, кайф от присутствия «моего монстра» под боком, щемящая боль в сердце от того, насколько он «по мне», целиком и полностью… Нет, это все-таки выше моих сил! Я не выдержал и обнял его одной рукой, притягивая к себе. К черту дистанцию, сожрет так сожрет. В конце концов, он и без руки на своем плече способен поглотить меня за секунду, я даже хлопушку вынуть не успею. Какая разница? Доверять ему, конечно, не стоит, но и сидеть вот так, обдумывая каждое движение, когда меня тянет к нему, как магнитом – это глупо. И вообще. Его не остановят ни двери, ни стены этого дома, ни обереги с амулетами. Захочет меня убить – убьет. Во сне, например. Или просто подцепит на вой, как тот «клоун», заставит положить хлопушку и уведет куда угодно. В любой момент. Ну, так чем я рискую, сидя рядом с ним и обнимая за плечи? – Андрей? Ты думаешь, я могу тебя убить? Ага, похоже, он если и не прочел мои мысли, то хотя бы уловил эмоции. – Не знаю, – честно ответил я. – Я о тебе вообще ничего не знаю. Кроме того, что ты – моя Тень. – Твоя, – подтвердил он. – И я понятия не имею, что тебе нужно. Кто ты такой? Мора? Почему ты не выпил меня до конца, когда я был маленький? Чего ты теперь от меня хочешь? – Много вопросов… – Ладно, хотя бы скажи, кто ты? Он задумался. Но в тот момент, когда я вызвал в памяти образ «клоуна» и попытался их сравнить – вздрогнул всем телом и скривился, будто увидел какую-то гадость. – По-твоему, я – как он? Андрей, такие Тени водятся только в больших городах, где много созданных людьми существ. И они… прямее. Из-за количества пищи. Не думай обо мне так. «Прямее», видимо, значило «примитивнее», и я вдруг понял, что в его словах есть логика. Больше пищи – то есть, меньше усилий, чтобы ее добывать. Это как с папуасами в тропических лесах: климат мягкий, никаких морозов, еда буквально падает с деревьев и бегает вокруг – значит, не надо думать о теплой одежде и теплых домах, заниматься земледелием, разводить скот, что-то изобретать… Зачем? Нацепил юбку из листьев, построил шалаш, взял палку с острым концом, чтобы охотиться – и вперед! Вот так и с морами. Они жрут людей и мелкую нечисть, а в большом городе полно и того, и другого. Неудивительно, что они «прямее», и мое чудище, много лет обитавшее в поселке, их не любит. – А как ты сам питался? Ты… поглощал когда-нибудь людей? – Нет, – удивленно сказал парень. – Говорю же, не думай обо мне так. Это… неприятно. Я питался тобой. Сначала и другими детьми тоже, но потом – только тобой. – Да, это гораздо приятнее, – буркнул я. – А почему не выпил до конца? Он долго молчал, пытаясь как-то сформулировать ответ, и я неожиданно поймал себя на том, что тоже принюхиваюсь к его запаху. Еще одна идеально продуманная композиция: начиная с аромата яблони, которая цвела у меня под окном и прочно ассоциировалась с домом, весенними каникулами и первым теплом, и заканчивая нотками угольного дыма – я всегда балдел от этого запаха, было в нем что-то уютное и новогоднее. «Человеком» тоже пахло. Немного – мной самим, немного – тем парнем, чьи губы мне нравились, и в которого я думал, что влюбился, немного – просто молодым, здоровым и чистым телом… Интересно, будет ли моя одежда вонять помойкой, когда он отсюда уйдет? – Я попытаюсь объяснить, – медленно сказал парень. – Только это будет сложно… словами. Не думаю, что ты поймешь. – Но я хочу понять! Азарта, что ли, поубавилось, когда «еда» перестала от тебя шарахаться? – Нет. Нам не обязательно питаться именно вашей энергией. Нам вообще не обязательно питаться в том значении, которое ты вкладываешь в это слово. В мире хватает потоков, которые позволяют нам быть… живыми? Не совсем верно… – он помотал головой, силясь найти нужное определение. – Скорее, это была… попытка коммуникации. – Попытка чего?.. – Ну, высасывание энергии, вой – это все, по сути, лишь попытка войти в контакт. С людьми. С тобой. Пока ты не начал со мной здороваться, я этого не понимал. Мы к вам тянемся, но мы не знаем, как… взаимодействовать. У нас по-другому. Когда я встречаю другую Тень, то могу ее выпить. Могу поделиться энергией. А могу поглотить совсем – и это, на мой взгляд, не будет убийством. Потоки вокруг нас… Мы их часть. Мы умеем взаимодействовать друг с другом только так, в зависимости от потоков. Когда они неправильные – мы делимся своей энергией или забираем чужую. Выравниваем. Это и есть наше общение. Но с людьми так не выходит. Мы можем вас только пить, не отдавая энергию взамен, это – единственный понятный для нас вид контакта. Понимаешь? Мы воем на разных частотах и на какой-то из них получаем наиболее сильный отклик. Реакцию. Вы называете эту реакцию «страх», но мы не знаем, что такое страх. Для нас это всего лишь ответ, за которым идет выплеск энергии. То есть, общение. – Ой, только не говори, что вы жрете людей из чувства одиночества! – Скорее, из любопытства, – спокойно сказал он. – По крайней мере, с этого все начиналось. Но в больших городах Тени меняются. Попытки вас понять для них со временем становятся… охотой. Поглощением. Да и я когда-то любил тебя пить. Сам не понимал, что делаю тебе плохо… – Любил меня пить? – иронично переспросил я. – А потом что изменилось? – А потом ты сказал «привет». И это был… совсем другой отклик. Непривычный мне, зато привычный тебе. Будто ты пытаешься дотянуться со своей стороны, но не знаешь, как, и пользуешься своими, человеческими средствами. Люди такого никогда не делали, я впервые… До тебя я не знал, что вы на это способны. И тоже попытался тебя понять. – Получилось? – Не знаю, – тихо сказал он. – Вроде бы да... Но ты сложный. Люди сложные. – А в чем разница между мной и вами? Тень доверчиво потерлась щекой о мою футболку. Выдохнула в плечо. – Андрей, ты ведь не понимаешь и половину из того, что я говорю, так? Хоть я и пытаюсь объяснить. У вас нет подходящих слов. И нет примеров подобного. Нет с нами общих точек. Я просто не знаю как… чтобы ты понял, почувствовал… – Все равно, что селедке поэзию втолковывать, да? – усмехнулся я. – Причем тут селедка? Это же рыба? – Ладно, – я с веселым недоумением покосился на него. – Видимо, это для тебя слишком «человеческая» фраза. Кстати, а как ты научился говорить? – Да я не то, чтобы учился… Знаю только те слова, которые знаешь ты. И в том значении, в котором ты их понимаешь. Ас… социативно. В детстве я тоже заикался на этом слове. Так и произносил его, по частям: «ас… ас… социативно». Даже не верится, что он и это скопировал. Хотя, чему удивляться? Он даже мою манеру по-мультяшному выгибать бровь сумел повторить! И кстати, раз он так много знает о моей жизни, вплоть до детского увлечения одноклассником и любви к запаху дыма – то уж речь-то мог освоить, хотя бы вот так, на уровне «ас-социаций». Человек смотрит на стол, думает: за этим предметом я обедаю, тут обычно стоят тарелки, на тарелках лежит еда». А Тень видит эти образы у него в голове и понимает, что такое стол. Для человека. – Ты прав, – кивнул парень. – Именно так все и было. – Знаешь, если бы я уже не знал, что Тени могут читать мысли, я бы занервничал. – Да не могу я… читать! – возмутился он. – Я только чувствую. Взаимосвязи. Эмоции. Могу сравнить с тем, что ты сам чувствовал когда-то при виде чего-то. Найти сходство. – И все равно это немного напрягает, потому, что люди так не умеют. – Зато вы умеете говорить. И я с тобой говорю. Да, тут не поспоришь. Я не могу понять язык Теней – если у них вообще есть какой-то язык – не могу с ним контачить на его уровне, и потому он контачит на моем. Наверное, куда более примитивном. Что уж теперь обвинять его в умении обходиться без слов? – А почему ты раньше-то молчал? – Не знаю. Ты был рядом. И… не убивал нас тогда. Так вот в чем дело? Он здесь, потому что я стал охотником? Интересно, как он это почувствовал, на расстоянии в тысячу километров? – Я уже был в городе, – вновь ответил на незаданный вопрос парень. – Думал, ты все-таки… не будешь. Но, раз ты начал, пришлось к тебе прийти в такой форме. Пока не стало хуже. – Что значит «хуже»? – Ты ведь и сам понял. Когда разрушаются Тени, в потоках что-то непоправимо меняется. А значит, и в тебе. Этого нельзя делать. Ты так сам изменишься. Мне вдруг неожиданно кольнуло каким-то нехорошим предчувствием. Тень говорит мне, что хлопать ему подобных – и его самого – это плохо? Зачем? Потому что так и есть или потому, что он пытается мной манипулировать? А что, хороший психологический ход! Ведь, если я и правда «меняю потоки» (то есть, по-видимому, нарушаю некую вселенскую гармонию, хлопая Теней), и сам от этого меняюсь – то мне же потом от этого будет плохо. Это как… идти по тонкому льду. Раньше я думал, что под ногами твердая почва, и главная моя проблема – преодолеть наивные детские установки, что Тени мои друзья. А чудище пыталось вложить мне в голову идею, что при каждом убийстве я «ломаю лед» и могу не только сам провалиться, но и нарушить то, чего не понимаю. Запустить некий деструктивный процесс, который коснется и меня самого. Утянет в воронку, поменяет во мне что-то главное, самую суть… На моем месте любой бы хоть на мгновенье, но задумался: а надо ли рисковать? И, может, этого мгновенья бы хватило, чтобы Тень кинулась первой. Если бы я промедлил, когда хлопал в темном тупике лионеров, они бы меня уже сожрали. И кстати, раз уж я о них вспомнил. Почему он не вмешался, когда я их убивал? Он же был неподалеку! И перемещается он практически мгновенно, не мог просто поглотить их, пока не напали на нас с Яном? Тем более, что поглощение себе подобных для него убийством, вроде бы, не является. Почему не помог? Почему позволил убить их и ранить себя? Да, не спорю, это могло быть случайностью. Но слишком уж все одно к одному. Подставился под хлопушку. Потерял сознание. Дождался, пока я привезу его домой, а мой напарник уедет. Полежал немного, давая мне себя рассмотреть, потом «очнулся», попросил посидеть рядом... И, когда я окончательно закайфовал от его присутствия – начал убеждать, что Теней убивать нельзя, это, мол, вредит миру в целом, и мне в частности. Как-то подозрительно. Мне вдруг очень захотелось взять тайм-аут. Просто подумать, осмыслить все в одиночестве. При нем это не получалось – все инстинкты буквально вопили, что это МОЯ Тень, и ей можно доверять. Но с другой стороны, вот именно это и царапало. Где-то глубже просто уровня подсознания, глубже уверенности, что он СВОЙ. Знать бы только, что он сделает, если я попрошу его уйти, хотя бы ненадолго? – Я не уйду, – вдруг сказал парень. – Что, совсем? – Никогда не уйду, – повторил он и вцепился в мою футболку, будто в доказательство. – Мне надо подумать. Ты как? Уже оклемался немного? – Да. Но уходить не собираюсь. Хочешь думать – думай при мне. О как! То есть, никакого тайм-аута не будет? И что мне теперь делать с этим чудищем? Он не человек, за дверь его не выставишь, а если и выставишь – секунды не пройдет, как просочится обратно! Хлопушкой припугнуть… А дотянусь ли я до этой хлопушки? Впрочем, если и дотянусь, то кнопку все равно не нажму. Не смогу. Сколько бы чутье не вопило, что Тень какая-то подозрительная, свое чудище я бы никогда не хлопнул, тем более, в такой форме. Это ж как убить своего отца, брата и всех друзей одновременно! Легче самому застрелиться... Значит, надо позвонить кому-то из охотников. Евгению, например. Он может и припугнуть, и удержать себя в руках – не хлопнет, пока не возникнет явная угроза. Но зато, возможно, выгонит чудище хоть на какое-то время. Я уже потянулся за телефоном, но Тень вдруг нависла надо мной, вцепившись в плечи, перекатилась по кровати, увлекая на пол, шмякнула спиной о паркет и придавила своим вдруг увеличившимся весом. Я скосил глаза на его «хлопнутую» руку, и с удивлением увидел, как темный туман обретает форму пальцев. Значит, он и правда симулировал? – Отпусти! – Я не уйду, Андрей, – четко и спокойно произнесла Тень, наклоняясь к моему лицу и обдавая дыханием. В общем-то, даже приятным – яблоня, угольный дым, родное человеческое тепло… Но я уже знал, что это уловка, специально созданная для меня. Знал – и все равно возбудился. Как школьник. Тело отреагировало на него вполне однозначным образом: «Это мое, мне это нравится, и я это хочу. Потому что лучше не бывает». – Отпусти, – повторил я уже не так уверенно, и тяжело сглотнул. Хотелось вырваться и в то же время – не хотелось, потому что эта хватка, пусть и болезненная, ощущалась как самая правильная на свете. Даже давление пальцев, жестких, будто металл, не приносило дискомфорта, хотя от них потом, наверняка, остались бы синяки. – Ты вообще не слышал о свободе воли? Никогда? У нас, людей, это много значит! Он чуть наклонился ко мне, почти касаясь щеки… И мне вдруг стало жутко. Не страшно – а именно жутко, как в детстве. Опять накатило сковывающее, ледяное ощущение «монстра», способного не только убить, но и сделать нечто куда более кошмарное, то, что не укладывается в голове. Он что, воет?! – А ну перестань! – выдавил я. По идее, это должно было прозвучать зло, но в итоге вышло как-то сдавленно, почти жалобно. – Перестань, мать твою! Ты хочешь контакт со мной наладить или войну развязать?! Я же хлопну тебя, как только освобожусь, понимаешь ты или нет?! Отпусти меня! – Хлопнешь чем? – спокойно спросил парень. И немного ослабил хватку, позволяя мне дотянуться до кармана. Я засунул туда руку – и понял, что хлопушки нет. А потом каким-то шестым чувством понял, что она лежит на подоконнике. Перевел взгляд и убедился, что прибор там. – Как ты это сделал? – Андрей, ты слабее меня. Даже не пытайся. Ты сам вызвал в памяти эту штуку, и как она действует. Я понял. – Так ты отпустишь меня или нет?! – Я никогда тебя не отпущу. – Вот здорово, – ирония, кажется, немного победила страх. Или, может, он стал выть не так сильно. – И что теперь? Будем жить вместе? Как два очень странных друга или как хозяин с питомцем? С какого перепугу ты на меня накинулся вообще?! Ты ведь никогда так не делал! – А ты никогда не хотел от меня избавиться. Я запрокинул голову и как-то нервно засмеялся: – Ты… как в том анекдоте! – В каком? – Про мальчика, который не говорил до десяти лет. А потом вдруг выдал: «Мать, что-то ты суп пересолила!». Все, понятное дело, удивляются: «О, ты умеешь говорить, что ж ты раньше-то молчал?!». А он спокойно так отвечает: «Ну, раньше все нормально было»… Тень явно не поняла юмора, но удивленно подняла брови, явно поражаясь моей реакции. Что, за столько лет не привык, что ли? – Слезай с меня! – велел я, пнув его ногой куда-то в колено. – И никогда так больше не делай, понял? Только попробуй мне еще завыть – буду тебя игнорировать до конца жизни! Он не двинулся с места, только склонил голову набок, внимательно присматриваясь к моему лицу. – Не будешь. Ты… живешь с людьми. Я могу поглотить их всех, если выйду из твоей комнаты. На меня опять накатила жуть. Понятно, что это – гнусный шантаж, притом, вполне человеческий, рассчитанный именно на меня и подкрепленный воем… Но в квартире еще семь человек. И один из них ребенок. Тот самый, которого недавно пугал щипачник Федя. Но только вой щипачника – ерунда по сравнению с тем, как воет моя Тень. Я с детства помнил это всепоглощающее, дикое чувство страха, будто на меня вот-вот кинется воплощение темноты и проникнет в самое нутро, черным хоботком высасывая жизнь. Меняя реальность под себя. Делая меня абсолютно беспомощным… Я уже и забыл об этом, пока моя Тень вновь не начала выть. И мне было… как-то обидно. Будто весь наш едва начатый диалог низводится до банальных вещей, до самых простых взаимодействий хищника и жертвы. Он пугает – я боюсь. Он угрожает – я подчиняюсь… Да какого хрена, собственно?! – У тебя есть имя? – как мог спокойно поинтересовался я. – Нет. Не знаю… – Так нет или не знаешь? – Назови меня сам, – предложил он. И… вдруг перестал выть. Я почувствовал, как темная волна ужаса откатывается, оставляя по себе только чувство обиды и какого-то неправильного облегчения. Будто он меня спас. Хотя эта же скотина меня и пугала. – Эх, назвать бы тебя Оболтусом… – вздохнул я, теперь уже без малейшего сопротивления убирая его руки с плеч и понимая, что да, синяки останутся. – Но у меня есть идея получше. У наших соседей был черный кот. Помнишь его? – От которого они хотели избавиться, но который постоянно возвращался? – Ага, – хмыкнул я. – И тырил все, что не приколочено. Гадил, где попало, обои драл… Как там его звали? – Тимофей, – не сообразив, куда я клоню, послушно подсказала Тень. – Точно! Так вот, к чему я это… Будешь Тимофеем? – Хочешь дать мне имя в честь кота? – Ну, у вас много общего… – я тронул его за бедро, намекая, что неплохо бы уже с меня слезть, раз давить к полу больше не собирается, и с трудом сел, опираясь о кровать спиной. – Считай это местью за то, что выл. И… не начинай снова, но по поводу совместного проживания мне действительно надо подумать. – Почему? – А сам не догадываешься, Тимофей? – мстительно буркнул я и задрал рукав футболки, чтобы осмотреть плечо. М-да... Я-то думал увидеть пять синяков по форме его пальцев, а не одно сплошное фиолетовое кольцо шириной в ладонь! Парень уставился на мою руку с явным недоумением. – Это… я сделал? – Ну, а кто? – Я все равно не уйду! – А люди на такое говорят: «извини». – Извини, – послушно согласился он и сел рядом. Меня снова к нему потянуло – прямо наваждение какое-то – но я остановил сам себя. Нет. Теперь уже – точно нет. Хотя, самое смешное, доводы об осторожности меня бы, пожалуй, не остановили. Зато вполне остановила простая детская обида. Нет, ну правда! Зачем было выть? Сидели же, говорили нормально! Подумаешь, захотелось мне остаться одному, обдумать сказанное – он ведь и сам понимает, что его манипуляции как на ладони, а я не идиот и чувствую фальшь, несмотря на все к нему притяжение. Ну и свалил бы до утра! Дал мне хоть в себя прийти. Так нет, уперся как баран, а потом еще и напугал до полусмерти. Я думал, он больше никогда не будет мне выть. Еще с семи лет был в этом уверен. Обидно, хоть плачь! – Извини, – повторил он. Видимо, теперь это уже относилось к вою. Мысли прочитал? Ну, молодец! – Не делай так больше, – вновь сказал я. – А то дружбы у нас не получится. Хотя… ты ведь не дружить со мной приехал, да? Собираешься мной питаться? – Собираюсь, – честно ответил он. – А не ты ли говорил, что вам не обязательно пить человеческую энергию? – А тебе не обязательно разговаривать. Но ты же это делаешь. – В то, что у тебя такой альтернативный метод общения, мне до сих пор как-то не верится. Мне от этого будет плохо? Я ослабею? – Немного. Но я действительно пью только то, что ты излучаешь, Андрей. Мне это нужно. Хотя бы это. Мне вдруг опять вспомнился «клоун» с заброшенной фабрики, и как Евгений говорил, что, если он однажды попробует человеческой крови, то потом никогда не отпустит жертву. Так и будет за ней ходить. Что, если моя Тень… – Ты пил мою кровь? – прямо спросил я. – Да, – помолчав, сознался парень. – Когда ты был маленький. Один раз. Ты сам тогда подумал: «Если Тени нужна моя кровь – то пускай пьет, мне не жалко». И я… попробовал. – Почему я этого не помню? – Ты спал. – Ага, замечательно. И как мне теперь ночевать с тобой в одной комнате? – Я больше не буду этого делать. – Сказала Тень, которая недавно претворялась коматозной, а потом угрожала убить моих соседей и понаставила мне синяков. – Это правда. Я… просто уже не могу без твоей энергии. Она часть моих потоков, понимаешь? – Не особо. – Ладно, этого и не надо, – вдруг сказал он. – Твое понимание все равно ничего не изменит. – Как же мне нравится, когда ты ставишь меня перед фактом… Тимофей! – съязвил я. – Но ты ведь в курсе, что в СОНе полно других охотников? И, если я сам не могу тебя хлопнуть, то у них вряд ли возникнут подобные проблемы. Ты – Тень класса «А». В жилом доме. В коммуналке. Понимаешь? И ты только что мне сказал, что пил мою кровь. Как, по-твоему, надолго тебя тут оставят? – Ты им не дашь меня убить. Его ведь не дал, – он кивнул в сторону щипачника, нервно пульсирующего за шкафом. Тут мне крыть было нечем. Я действительно оставил щипачника у себя потому, что он напоминал мою Тень. А когда рядом настоящая… Мои угрозы, пожалуй, и в самом деле выглядят наивно. Но я не смогу с ним жить! Свихнусь от паранойи уже через неделю! С ним хорошо, дико хорошо, да – как будто я дома, и у меня день рождения, новый год и каникулы одновременно – только ведь это все обман! В отличие от его угрозы выпить моих соседей и заявления, что он будет мной питаться. Черт, как же все сложно… Я открыл рот, чтобы спросить, а нельзя ли пойти на какие-то компромиссы, типа: я его не гоню, но и он хоть иногда оставляет меня в покое… Но тут щелкнула входная дверь, и в мою комнату ввалилась целая толпа народу. Евгений, Варя, Леха-водитель, те парень с девушкой, которые были со мной на лекции, Ян и еще пара незнакомых мне охотников. – А ведь точно, – хмуро сказал директор СОНа, глядя на мою Тень и вынимая хлопушку. – Сидят, общаются... Андрей, ты в порядке? – Да, – кивнул я. – По какому поводу делегация? – Вот по этому, – он кивнул на Тимофея. – Твоя нечисть подцепила тебя на вой, как только ты ее увидел. У нас приборы фиксируют девятку по шкале активности. Ты этого не замечаешь... Но, на самом деле, все это время ты спишь.