Не наступайте на лишние тени

Кажется, я начал понимать, как моя хлопушка оказалась на подоконнике. Я сам ее туда положил. И даже не заметил этого. Евгений как-то говорил мне, что Тени воют по-разному. Они могут просто напугать, а могут ввергнуть в состояние, похожее на сон – и тогда у тебя сбивается хронометраж событий, ты не чувствуешь боли, не замечаешь резких запахов, не можешь понять, что реально, а что нет. Например, когда мне выл тот «клоун», притворяясь главой СОНа, я даже не вспомнил, что настоящий Евгений пришел со мной с улицы, где ярко светило солнце, а значит, просто не мог быть нечистью. Критическое мышление отключилось. Я тупо видел двойника и верил каждому его слову, хотя, если бы хоть на секунду задумался, то понял бы, что передо мной иллюзия. И примерно так же «клоун» подманил к себе наркомана. Завыл – то есть, погрузил его в состояние полусна – и парень пошел к дыре в подвал, сам не понимая, что делает. Кажется, все более-менее крупные Тени способны так выть. Лионеры, гроулы, моры… Таким образом они заманивают в темноту своих жертв: «усыпляют» и ведут, куда надо. И это же произошло со мной. Умница Ян с одного взгляда понял, что я под воем, и не стал вмешиваться. Довез до дома и сразу же поехал за подмогой. Сообразил, что я не дам хлопнуть свою Тень, а если попытаться отодвинуть меня в сторонку, она может и напасть. Поэтому он сделал вид, что все нормально, и ушел, предупредив – или намекнув – что скажет об этом Евгению. Только я его намека даже не заметил. Потому что «спал на ходу». Интересно, а что еще я делал, помимо того, что положил свою хлопушку на подоконник? – Зачем? – спросил я, повернувшись к Тени и заглядывая в глаза. – Я бы и так тебя не хлопнул. Ты что, настолько меня боялся? – Боялся, что ты уйдешь, – прошептал он. Так тихо, что слышать его мог только я. Что ж, теперь понятно, почему он сам не хотел уходить! Как только Тень отходит на приличное расстояние, вой теряет силу. Знать бы, что я буду о нем думать, когда он перестанет на меня воздействовать! Останется ли это ощущение родства? Или оно тоже… навязанное, не настоящее? Кем он станет для меня, когда выйдет за дверь? Или когда его хлопнут… – Сними вой, – сказал я. – Сейчас. И лучше побыстрее, пока тебя не убили. Он прикрыл глаза, вздохнул… И я вдруг будто выплыл из какого-то липкого тумана, который до этого не замечал. Вспомнил: и как оставил на подоконнике хлопушку, и как замер минут на двадцать у кровати с «бессознательной» Тенью, водя рукой по его темным волосам, и как потом зачем-то царапнул ногтем по только-только затянувшейся ранке на губе, собрал кровь пальцами и вытер о его губы, глядя, как алая полоса мгновенно впитывается в кожу… То есть, он все-таки попил сегодня моей крови? Что ж, на его месте я бы тоже это скрыл! А еще я вспомнил, как прижимался лбом к его лбу. И просто сидел так, минут пять. Дышал и чувствовал на своих губах чужое дыхание. Мыслей не было, вообще ничего не было, помимо чувства уюта и спокойствия, словно я вернулся домой. Не будь я под воем – наверняка побоялся бы вот так прижиматься лицом к Тени, но тогда это казалось естественным и правильным. А он в это время, видимо, пил мою энергию. Или заново изучал, сообразив, что за пять лет вне дома я нехило изменился и уже не похож на того восемнадцатилетнего себя, которого он знает. Стоп… И это все? Он не делал со мной ничего жуткого? И я тоже ничего такого не делал, только убрал хлопушку, мазнул по нему кровью и немного посидел рядом? Или это снова обман? – Посмотрите по приборам, он еще воет? – спросил я, обращаясь к Евгению. Тот скосил глаза на какую-то штуковину, похожую на допотопный планшет, и мотнул головой: – Нет, активность нулевая… Значит, это правда. Он всего-навсего заставил меня положить на подоконник оружие – не выкинуть в форточку и не разбить, а только положить на подоконник! – а потом поделиться кровью и посидеть на кровати, гладя его по голове. Как маленького. Господи… Я прислушался к ощущениям, и вдруг понял, что ничего особо не изменилось. Меня все так же к нему тянуло. Только теперь еще и царапавшее чувство недоверия прошло – видимо, я подсознательно ощущал вой, и мне это не нравилось, будто от меня что-то скрывают и пытаются манипулировать. Так оно и было, в общем-то, но тогда я не понимал, откуда исходит угроза. А теперь понял. И вся моя подозрительность мгновенно превратилась в желание дать ему подзатыльник. Ибо нефиг. – Что вы хотите с ним сделать? – спросил я, невольно подаваясь вперед и задвигая Тень себе за спину. – А сам как думаешь? – хмыкнула Варя. – Мы не можем его тут оставить. – Хлопнете? – А ты против? – удивленно спросила она. – Против. Он, конечно, идиот, но он – моя Тень. И сейчас он уже не воет. В чем проблема? – Ты серьезно?! – удивился один из охотников, имени которого я пока не знал. – Может, в том, что он воздействовал на тебя два часа? Или в том, что вы находитесь в коммунальной квартире, и все люди тут сейчас в опасности? Я уж молчу о том, что ты сам невменяемый! – Так. Во-первых, моя Тень пока ничего плохого не сделала. По поводу воя мы с ним потом поговорим, – я строго покосился на «Тимофея», так и сидящего на полу. – А во-вторых, если ему нельзя быть в этой квартире – только скажите, куда уехать, чтобы он никому не вредил, и мы уедем. В пригород? Сегодня поспим в машине, но потом я могу снять дачный домик или… – Какой дачный домик?! – возмущенно перебила меня Варя. – Какое «мы»?! Это нечисть А-класса, ты действительно хочешь куда-то ехать из-за нее?! – Да, притом, без вашего дозволения, – огрызнулся я. – Слушайте… Спасибо вам, конечно, за беспокойство, и спасибо, что сказали о вое. Но со своей Тенью я как-нибудь сам разберусь. Понимаю, все это странно выглядит, и вы хотите, как лучше, но я ведь сразу сказал, что не дам его хлопнуть, так? Ничего не изменилось. Он меня не убьет, хотел бы – уже давно бы убил. Поэтому от вас мне понадобится только прибор, показывающий активность воя, и машина до утра. Люди будут в безопасности, когда мы уедем, а все остальное – не ваше дело. Повисла немая сцена. Ян и Евгений уже не особенно удивлялись, а вот все остальные охотники вытаращили на меня глаза так, будто я хотел жить с тигром. Потом один из них все-таки поднял хлопушку, и я, на чистом автомате, швырнул в него первым, что попалось под руку. Оказалось – маленькой диванной подушкой, оставленной прежними хозяевами комнаты. Ситуация мгновенно скатилась в абсурд. – Ага, – хмыкнул Евгений, для которого состояние абсурда было наиболее привычным. – Я тебя понял, Андрей. Давайте-ка все успокоимся и не будем кидаться предметами, пока и в меня что-нибудь не прилетело. Ты уверен, что хочешь оставить своего… приятеля? – Насчет «оставить» – не уверен, – честно сказал я. – Но он сам не уйдет, а хлопать его я точно не буду. Поэтому придется нам пока жить вместе. Ему это, видимо, нужно. – Ты уже вспомнил, что он с тобой делал во время воя? – Да. Заставил убрать хлопушку и… погладить по голове. Брови Евгения медленно поползли вверх: – Что?.. – Он соскучился, – пояснил я, косясь на других охотников. Те тоже выглядели, мягко говоря, удивленными и стояли, замерев на месте, будто статуи. – Как я понял, он настолько привык за пятнадцать лет к моей энергии, что она стала частью его… среды обитания. И теперь ему тяжело, когда меня нет рядом. Из-за этого он и выл. Боялся, что я уйду, не дав ему хоть немного прийти в себя. – Это он тебе сказал? – Да. Что-то – он сказал, что-то я сам понял, по его поведению. Так вы отпустите нас или нет? Я спать хочу. – Не выспался еще за то время, пока он выл? – ехидно поворчал Евгений. И, вздохнув, повернулся к своим: – Ладно, ребята. У нас такого еще не было, но давайте… Пока оставим эту странную парочку в покое. – Что значит «оставим»? – возмутилась Варя. – А ты что предлагаешь? Погляди на них! Андрей больше не под воем, но заслоняет его своей широкой спиной и подушками кидается. А тварь сидит и помалкивает, хотя могла бы уже удрать, видя численный перевес охотников. Хлопнем ее сейчас – и будет у нас на одного новичка меньше. И одним врагом больше. Не знаю, как тебе, а мне такой враг не нужен. Проснусь потом в компании гроулов, которых он за собой привел… Охотники изумленно переглянулись и посмотрели на меня уже по-новому – с опаской. – Тем более, что я с таким никогда не сталкивался, – продолжал директор СОНа. – И мне, честно говоря… любопытно, чем это кончится. Пойдем, – это относилось уже ко мне, – отвезу вас на казенную дачу в Петергофе, где наши сотрудники отдыхают. Вернее, не отвезу, а дорогу покажу. Поедешь на отдельной машине со всей своей нечистью. Я кивнул и повернулся к Тимофею. Тот смотрел на меня знакомыми серыми глазами и явно не доверял охотникам, но во всем полагался на меня. – Пошли, Тим, – я протянул ему руку. – Тим? – переспросил директор. – Ты и ему дал имя? – Ага. Я помог Тени подняться и стал собирать вещи. Это не заняло много времени: телефон, документы, смена белья, пара футболок, штаны, пакет с одноразовыми шприцами и фольгой, чтобы набирать кровь для щипачника – и все готово. По идее, надо было еще принести из ванной «мыльно-рыльные» принадлежности, но я побоялся выходить, оставив своих Теней с охотниками. Ничего, потом куплю… Когда из-за шкафа появилась новая нечисть и знакомо прильнула к моему ботинку, все, кроме Яна и Евгения, опять выпучили глаза. М-да, похоже, я разбиваю их модель мира буквально с каждой минутой. Ну и пусть. У меня и самого она разбивается, им тоже не повредит. Стоило мне повернуться к выходу, как Тим тут же вцепился мне в локоть. Поморщившись от болезненной хватки, я тронул его пальцы и наклонился, чтобы меня мог слышать только он: – Не сжимай так сильно, опять синяки останутся. Мы вместе едем, понял? Я никуда не сбегу. Не обязательно делать мне больно. Хватка тут же стала слабее, но Евгений, пристально за нами наблюдавший, все-таки ее заметил и нахмурился. – Андрей, ты в норме? – Да, – кивнул я. – Да, он… не специально. Просто к человеческому телу еще не привык. Идем? – Знаешь, тварь типа него может запросто руку сломать двумя пальцами… – Спасибо, учту. Он только пожал плечами и открыл дверь, чтобы охотники выходили первыми. Я запер комнату на ключ, а ключ отдал ему – вдруг понадобится какие-то вещи привезти? У меня было подозрение, что сам я в эту комнату вернусь еще нескоро. Хотя, по идее, вернуться надо. У меня срок аренды истекает в конце недели – если не заплачу, то придется съезжать. И, кстати, та машина, которую я взял у приятеля на вечер, чтобы отвезти гроула к стае шмыгов, до сих пор стоит на улице. А я сказал, что утром она будет у его подъезда. Конечно, день-другой он потерпит, надо только позвонить и предупредить, но дольше тянуть не стоит. Может, Яна попросить, чтоб закинул ему ключи?.. А еще завтра у меня лекция. И потом работа с шести. Ян без напарника на смену не выйдет, это опасно. И кто будет патрулировать город, если я буду торчать неведомо где со своей Тенью? – Извини, – шепотом сказал Тим, когда мы уже спускались по лестнице. – Да ладно, прорвемся, чудище. Придумаю что-нибудь. Только ты мне больше не вой, это бесит. Лучше словами говори. – Попытаюсь, – кивнул он. И вдруг чуть напряженно спросил: – Ты на меня злишься, да? Вопросительной интонации опять не получилось – он и сам понимал, что да, злюсь. И понимал, за что именно. Поэтому я не стал отрицать и только вздохнул: – А как, по-твоему? Честно говоря, дико хочется дать тебе по рогам, но ты ведь этого даже не почувствуешь… – Я могу, – спокойно сказал он. – Если хочешь. Я выгнул бровь и с сомнением глянул на него. Ага, этого только не хватало. Еще я на собственную Тень руку не поднимал! – Это просто выражение, Тим, не надо понимать его буквально. Да отцепись ты хоть на секунду, а то мы оба со ступенек навернемся! Сказал же: вместе едем! Не надо меня так держать! Он убрал руку и весь как-то съежился, будто от холода. Евгений за моей спиной хмыкнул, но комментировать не стал. И только когда мы вышли из подъезда, внимательно посмотрел на мою Тень: – Кем ты его считаешь? Тим не ответил. У меня сложилось впечатление, что он просто не знает, как разговаривать с другими людьми, или не хочет этого делать. – А правда, кем? – спросил я. Вот на меня он уже среагировал. – Ты… На тебе завязаны мои потоки. Я не могу общаться с Тенями, как раньше. Когда я тебя понял, то изменился, и теперь уже они меня не понимают. Поэтому ты мой единственный… не знаю, друг, наверное? Хотя это не совсем подходящее слово. Я не знаю, как сказать на твоем языке, чтобы это передавало суть. – Друг? – изумленно переспросил Евгений. – Ты считаешь охотника своим другом? – Андрей не охотник, – впервые ответил именно ему Тим. – А ты, если будешь заставлять его пользоваться тем прибором, долго не проживешь. – Ла-адненько, на этом мы, пожалуй, разговор закончим, – вмешался я. – Тим, не надо угрожать моему начальнику. Евгений, а давай ты потом будешь выпытывать у моей Тени, что он думает по поводу охоты на себе подобных? Поехали уже, пока никто никого не сожрал и не хлопнул! Они оба заткнулись, и мы, слава богу, без приключений дошли до машин. Оказалось, что компания охотников приехала аж на трех автомобилях, и один из них – ту «девятку», на которой мы катались с Яном – отдали мне. Я чуть не силком запихнул Тима на переднее сиденье, в очередной раз отцепив его руку от локтя, сел со своей стороны и увидел, как щипачник молнией кинулся куда-то под кресло. М-да, веселая будет поездочка. С Тенями со всех сторон. Ян и Варя сели к Евгению, и он поехал впереди, показывая дорогу. Остальные кое-как впихнулись в последнюю машину, проводили нас до ближайшего перекрестка и свернули в другую сторону. Мне от этого сразу стало легче. Да и Тиму, кажется, тоже. – А вот теперь поговорим по поводу воя, – сказал я, не отводя глаз от машины директора. – Все понимаю, но если ты еще хоть когда-нибудь ввергнешь меня в это состояние «сна на ходу» и заставишь делать что-то против воли – я к тебе больше не прикоснусь. Понятно? Ты, вроде, любишь, когда тебя гладят по голове? Для тебя есть разница, добровольно я это делаю или по принуждению? – Есть, – прошептал Тим. – Ну, так вот. Узнаю, что ты мне выл – и больше такого не будет. Никогда. Можешь меня заставить, вынудить шантажом или напугать до полусмерти – после этого я, конечно, подчинюсь… Но доверие будет безвозвратно утеряно. И с этого момента я уже не буду считать тебя своей Тенью. – Андрей, я же сказал, что попытаюсь… – А я сказал, что случится, если у тебя не выйдет. – Вой может обезболить, например. – Ты собираешься делать мне больно? – Сегодня делал. Дважды, – заметил он. – А еще у тебя губа разбита и на щеке ссадина. Ты ведь не замечал этого, да? Только тут я с удивлением понял, что и правда не замечал. Когда мы приехали домой, Яну даже пришлось об этом напомнить. Мол, «ты весь в крови, умыться не хочешь?». Да и хватку моей Тени, когда она придавила меня к полу, оставив синяки, я скорее осознал умом, чем ощутил физически. Потом, когда она сцапала меня за локоть, мне было гораздо больнее, хотя ее пальцы сжимались хорошо, если в треть той силы. Значит, Тим и правда обезболивал? – Ну ладно, давай так. Ты завоешь, если я сам тебя об этом попрошу. Идет? – Мысленная просьба считается? – Считается, – подумав, сказал я. – Но только прямая. Ты ведь можешь понять, когда я обращаюсь именно к тебе? А не просто хочу избавиться от боли, уснуть или, например, забыть о чем-то неприятном? – Да, могу. – Значит, договорились? – А пока я не вою, ты будешь прикасаться? – Посмотрим. Только объясни, зачем тебе это? Энергию, что ли, удобнее пить при тактильном контакте? – Не совсем. Нет… – он покачал головой. – Просто у тебя потоки правильные, когда тебе хорошо. А значит, и у меня правильные. Ты на меня реагируешь, как на дом, семью и «своего монстра» вместе взятых, и это тебя успокаивает. Черт возьми, а ведь так и есть – вдруг сообразил я. Когда я с ним, чувство такое, будто все люди, которых я люблю, разом обняли, похлопали по плечу, и мне стало тепло и приятно. И дело даже не в том, как он выглядит. Просто именно такого я в детстве ждал от Тени, когда искал ее по чердакам, подвалам и соседским огородам. Для меня он был существом настолько близким (я внутренне позволил ему делать со мной, что хочет – куда уж ближе!), что с ним не могли сравниться ни мать, ни брат, ни школьные друзья. А теперь он ко мне тянется. Реальный и настоящий. Само собой, у меня крышу срывает от того, что он рядом, и я могу его касаться! – То есть, тебе хорошо, когда мне хорошо? – Да, – кивнул Тим. – И так проще… пробить сгустки. Тромбы. То, что мешает свободному течению, расширению вовне. – Я вот сейчас ни хрена не понял. – Да, знаю… Он опустил голову и долго молчал, пытаясь подобрать слова, но, видимо, так и не смог. Зато на меня вдруг накатила какая-то непонятная тоска. Я подумал: а ведь насколько все было бы проще в детстве, когда он был для меня загадочным, но близким чудищем! Когда я еще не знал о морах, о том, что Тени убивают, воют, присасываются к маленьким детям и жрут собак. Если бы он пришел тогда – я бы, наверное, от него не отлипал! Родители бы думали, что у ребенка «невидимый друг» и позволяли мне «фантазировать», а я бы общался с ним безо всяких предубеждений. И – в этом я почему-то был уверен – стал бы куда свободнее и счастливее, чем теперь. Он сказал: «тромбы». Это могло значить, что угодно, но мне почему-то казалось, что он говорит о тех ограничениях, которые мы сами накладываем на себя в течение жизни. О том, что не дает нам быть свободными, мыслить без рамок. Мелкие обиды, комплексы, непонимание. Страх неудач. Страх выйти за общепринятые понятия, думать более широко, незамутненно… Когда я сидел рядом с ним, это мне, кажется, удавалось. Я даже и не думал в полном смысле слова – я ПОНИМАЛ. А мысли копошились тараканами вокруг этого понимания, делая попытки свести все к простой логике и уже изученным шаблонам. Подгоняя чувства подо что-то знакомое, имеющее названия и формулировки. Но на деле – просто больше меня запутывали. Я ведь сразу понял, что Тим свой! И сразу понял, что с ним что-то не то – в тот момент, когда он завыл, погружая меня в «полусон». Точно так же, как и теперь понимал: я скорее сдохну, чем позволю кому-то его убить, и пускай хоть до хрипоты доказывают, что он нечисть и зло. Для меня он – моя личная Тень, знакомая с детства. И точка. Других определений быть не может. Мы подъехали к Петергофу уже с рассветом. Евгений миновал почти весь город, поплутал по улочкам и свернул к морю, где на высоком берегу стояли небольшие аккуратные домики, обнесенные заборами. Ага, видимо, это и есть СОНовские дачи. Ну, неплохо! И вид отличный. Я по простоте душевной думал увидеть какие-то бараки вдали от цивилизации – чтобы охотники могли выдохнуть после беготни по городу и «воссоединиться с природой», но на деле оказалось, что они отдыхали с комфортом: и электричество есть, и водопровод, и сортир не на улице, и до ближайшего магазина минут десять пешком. А до моря – только спуститься по лестнице прямо с участка, и вот тебе пляж. – Ты боишься солнца? – спросил я, повернувшись к своей Тени. И вдруг увидел… что ее нет. В смысле, теперь она больше не выглядела, как человек, скукожилась где-то под сиденьем, по соседству с щипачником, и тихо пульсировала невидимым сгустком темноты. – Понятно. Евгений остановился на подъездной дорожке, вышел, вдохнул полной грудью чистый морской воздух и, покопавшись в карманах, достал ключи, чтобы открыть ворота. – Сидите здесь, – велел я Теням и тоже выбрался из машины. У моря было тихо. Где-то вдали покрикивали чайки, мягко шумели, накатывая на берег, ленивые грязноватые волны, шелестели деревья на обочине дороги – но монотонного городского шума тут не было и в помине. Я с удовольствием закурил, глядя на только-только показавшийся над водой край солнца, и подошел к директору. – Ты знал, что повезешь меня сюда? Откуда ключи? – Догадывался, – хмыкнул он, открывая дверцу Варе, и помогая ей выйти из машины. – Когда мне Ян сказал, что к тебе пришло «твое чудище», я понял, что ты его не хлопнешь – ты ведь из-за него не хотел быть охотником, так? А раз в коммуналке оно не задержится, вам надо будет где-то жить. Хотя, честно говоря, мне очень хотелось его убить, когда увидел показания приборов. Девятка, Андрей! Он выл тебе на девятку! Это, как минимум, выпадение кусков памяти, полное непонимание действительности, отсутствие критического мышления! С тобой, конечно, эта девятка – примерно как со мной тройка, но ты все равно чудом остался в живых. Если бы он захотел, то убил бы тебя за секунду. – Но ведь не убил же. – Да, он вообще довольно странная нечисть, – кивнул Евгений. – В детстве тебя не выпил, теперь не кинулся, под воем какую-то ерунду заставил делать… Что ему от тебя надо? – Я ведь говорил: он меня воспринимает, как часть привычных «потоков». Свою среду обитания. Единственного человека, с кем он может… если не общаться, то хотя бы чувствовать себя спокойно. А мне спокойно с ним. Видел его футболку? Точная копия моей любимой в девятом классе! Я ее буквально до дыр заносил, потом пришлось выкинуть. А на нем она как новенькая. И кеды как у моего брата. И глаза мои. Он меня знает до мелочей! – А ты не выяснил, какого он типа? – Нет. Но точно не мора. – Это я и без тебя понял, – отмахнулся директор. – Потом приду, посмотрю на него через монокль. Пока мне кажется, это либо тинн, либо несситер. Они оба класса «А», могут читать мысли и редко жрут людей. И, кстати, оба обитают вдали от городов. Тоже опасные твари, но далеко не такие агрессивные, как моры. Мы о них очень мало знаем, на самом деле. Если твоя Тень – одна из них, это будет очень полезный эксперимент. – Эксперимент? – Ну да, – кивнул он. – Ты хоть примерно себе представляешь, как мало людей до тебя говорило с нечистью? В смысле, по душам? Ты же пытался тогда поговорить с морой! И как, что-нибудь полезное услышал? Я удивленно помотал головой. Да, действительно, разговор с тем «клоуном» ничего не дал. Абсолютно ничего – кроме понимания, что это хищник, и он не собирается с нами откровенничать. – И все-таки мне кажется, это плохая идея, – сказала Варя, подходя к нам. – Оставить их тут одних… Может, и правда мы в соседнем домике поживем? Видимо, по пути они это уже обсудили. – Нет, – Евгений помотал головой. – Мы сегодня будем кататься по району, вместо Яна с Андреем. Одного лионеры покоцали, второй со «своей Тенью» будет нянчиться – а патрулировать кому? Я невольно покосился на машину, в которой остался Ян. Он крепко спал на заднем сиденье, подложив под голову куртку. Да, ему вообще-то сегодня досталось. Голову разбили не сильно, а вот следы, оставленные щупальцами лионеров на его груди и животе, мне еще тогда не понравились. Наверняка жутко болят! С такими не побегаешь, да и непонятно, какие будут последствия от прикосновений нечисти. – Может, надо было его в больницу отвезти? – спросил я. – Да нет, в целом-то он в порядке, – отмахнулся Евгений, тоже посмотрев на моего напарника. – Хотя гематомы, конечно, знатные. И легкое сотрясение, по-моему, заработал. Так что он сегодня отдыхает, на всякий случай, а может, и завтра тоже. Ладно, давай, бери своих чудищ и пойдем, домик посмотрим! Домик оказался вполне уютным. Евгений с Варей зашли туда первыми, поснимали с мебели чехлы, проверили, есть ли вода и электричество, потом вышли – и только после этого позвали меня. Компания двух Теней, прилепившихся ко мне, их, видимо, смущала. Я поднялся на крыльцо и заглянул внутрь. А что, симпатично! Места немного, но зато есть отдельная кухня, комната с печкой и санузел – между прочим, с душевой кабиной и унитазом, ни фига себе «дача»! Простая добротная мебель. Никаких «бабушкиных занавесок» и скатертей. Окна закрыты рулонными шторами, на кровати лежит свернутый мягкий плед. Кухня, конечно, без наворотов, но есть плита, холодильник и чайник – что еще надо? По сравнению с моей комнатой в коммуналке, где общая ванная, общий сортир и общая кухня – просто дворец! А главное, тут нет людей. Никто не будет греметь посудой, вонять на всю квартиру какой-нибудь тушеной рыбой и подвергать себя опасности, находясь рядом с Тенью. – Продукты я тебе потом закину, – сказал Евгений от двери. – А пока выспись и подумай, что будешь делать со своей нечистью. Хлопушка и прибор для определения активности воя там, на столе. Будут проблемы – звони. – Надолго мы можем тут остаться? – Да хоть на все лето! – хмыкнул он. – Все равно здесь пока никто не живет, и соседние дома тоже пустые. Охотники тут осенью и зимой отдыхают, когда нечисть не такая активная. А сейчас у них работы много. Машину я тебе тоже оставлю, но я бы на твоем месте в город не катался. Тем более с этим… Тимом. Сам понимаешь. – Да, – кивнул я, – спасибо. Как только за ними закрылась дверь, щипачник метнулся куда-то за печку, в самый темный угол, а у моих ног заклубилась темнота, вырастая в человеческую фигуру. Я уже видел, как становится материальным гроул, но это было… как-то иначе. Наверное, потому что в домике, даже с закрытыми шторами было светлее, и я мог разглядеть все в подробностях. Такое ощущение, будто образ Тима был там изначально. Темные волосы, кеды с красными звездами, знакомая футболка, руки с тонкими пальцами… И в то же время – его не было. Как информация, заложенная в сгусток темноты. Я видел ее каким-то раздвоившимся зрением: если смотреть «по-человечески», на один, самый первый слой реальности, увидишь только клубящуюся тьму, а вот если фокусироваться на том слое, где прячутся Тени – Тимофей будто проступал наружу скоплением картинок, запахов и ощущений. Я моргнул – и видение исчезло. Передо мной стояла моя Тень, такая же, как и всегда. Только неприлично близко. Нос к носу. – Тут сбиваются потоки, – сообщил он и зябко повел плечами. – Что это значит? – Мне здесь… тяжело. Неправильно. – Тебе что-то мешает? – понял я и вновь осмотрел домик. Наверное, тут понатыкали каких-то оберегов, чтобы отпугивать нечисть, и чтобы охотники могли отдыхать спокойно. Это ведь СОНовский дом, в конце концов! Евгений мог бы и предупредить. Хотя, наверное, он и сам забыл… Я прошелся по комнате, отыскал пару подозрительных вещей, типа «ловца снов» над кроватью, и какой-то китайской монеты, привязанной к дверной ручке, взял все это, вышел на улицу – и, недолго думая, кинул в море. Тень, пристально наблюдавшая за мной с порога, выдохнула с облегчением. А потом покосилась на желтые цветы под окном. Цветы стремительно темнели и колыхались, будто от ветра. – Горечавка, – опознал я. – Она тебе тоже не нравится? – Не то, чтобы не нравится… Отвлекает. Особого пиетета к садовым цветам я никогда не испытывал, поэтому выдергал их к чертовой матери и кинул туда же, куда и все остальное – в море. – Это все? Или еще что-то есть? – Тут… под крыльцом. Пришлось отламывать от крыльца боковую доску и вынимать спрятанный мешочек с какими-то камешками. Вроде бы, кристаллами кварца. Он тоже отправился в воду, и только тогда моя Тень успокоилась. – Так и думал, что у них тут везде защита, – проворчал я, опять заходя в дом и скидывая ботинки. – Ты в порядке? – Да, – кивнул Тим и внимательно посмотрел на меня. – Ты спать хочешь. – Это еще мягко сказано. Доставать и стелить белье отчаянно не хотелось. Раздеваться – тоже. Этот сумасшедший день меня вымотал, да и Тень, видимо, попила энергии, оставив меня в «состоянии нестояния». Поэтому я просто рухнул на матрац и натянул на себя плед. К черту! Высплюсь, а потом уж буду обдумывать ситуацию. Тим все равно никуда не денется. И не сожрет никого – соседей у меня теперь нет, а все охотники уехали. Постель рядом со мной мягко прогнулась от чужого веса. – Будешь сидеть тут? – проворчал я, не открывая глаз. – Только кровь не пей! Ну, или не буди хотя бы. Теплые пальцы коснулись щеки. Провели по ссадине, оставленной лионером, тронули едва подзажившую ранку на губе, надавили сильнее… И я зашипел от боли: – Ты что делаешь?! В ответ – гробовое молчание. Пальцы на мгновение отдернулись, но потом вернулись опять. И снова надавили. Я поймал его руку и зло посмотрел в невинное лицо своей Тени. – Ты ведь в курсе, что делаешь мне больно, да? И что я так не усну? – В курсе. – Ну, и зачем? Он опять не ответил. А я вдруг медленно перевел взгляд на его ладонь, зажатую в моей руке – и все понял. – Ты хотел, чтобы я к тебе прикоснулся? Он кивнул. – Ну вот, я прикоснулся. Что дальше? Отпущу твою руку – и ты снова будешь тыкать в меня пальцами? – Не знаю. Думаю, да… – Я не смогу так спать! – Не сможешь, – спокойно согласился он. – Ладно, черт с тобой, – я отодвинулся к стене, освобождая место. – Ты победил. Иди, ложись ко мне. Только не делай больше ничего, ладно? Я знаю, что ты не спишь, но мне надо отдохнуть. Можешь ведь полежать спокойно несколько часов? Дважды повторять не пришлось. Едва я поднял край пледа, как он скользнул ко мне и уткнулся носом в плечо. А я, не задумываясь, что делаю, подгреб его ближе, как в детстве подгребал скомканное одеяло, и зарылся носом в темные волосы. Вдохнул запах, в очередной раз поймал кайф от ощущения «своего монстра», такого уютного и домашнего – и через минуту уже дрых без задних ног. * * * За окнами явно было еще светло, когда меня разбудило… шипение. Притом, не кошачье, а скорее змеиное. Только с каким-то утробным жутковатым стрекотанием, иногда переходящим в рык. – Что ж тебе неймется… – пробормотал я и с неохотой разлепил глаза. Как выяснилось, у дома кто-то ходил. Я не видел, кто – окна были зашторены – но слышал, как хрустит гравий под чужими торопливыми шагами и трещат ветки кустов, будто этот кто-то пытается заглянуть в окна. Вставать было лень. И тем более не хотелось разжимать руки, выпуская Тима, потому что с ним, как выяснилось, просто удивительно хорошо спится. Но Тень, во-первых, продолжала шипеть, а это бесило, и во-вторых, надо было все-таки узнать, кто там ходит. Если Евгений – мог бы позвонить на сотовый. Или в двери постучать. А если кто-то незнакомый… То какого хрена ему надо? – Не знаешь, кто там? – спросил я у Тени, и та, наконец, перестала изображать змею. – Охотник. Из тех, кто был в твоей комнате ночью. – Евгений? – Нет. Я не знаю имени. – А нафига шипишь-то? – Он… использует прибор. Тот, которым ты мне руку… Я подскочил, как ошпаренный. Где-то возле дома бродит охотник и пытается хлопнуть мою Тень через окно! Только вот, чтобы убить нечисть А-класса, надо попасть прямо в него. А шторы задвинуты. Поэтому Тим чувствует хлопушку, но серьезного вреда она ему не причиняет. Пока. – Давай в укрытие! – скомандовал я и спихнул его с постели. – За печку! Туда, где щипачник сидит! Надо отдать ему должное – он среагировал мгновенно. Скатился на пол, теряя человеческую форму, метнулся к печке и растворился в тенях. А я, уже порядком взбешенный, подхватил табуретку и вылетел на улицу. Это был тот охотник, что недавно со мной спорил. Говорил, что моя Тень опасна, а я сам – невменяемый. Похоже, он был не новичком, как я, а из актива СОНа. Евгений мне уже рассказывал, что они хлопают всех Теней, которых видят, и слово «толерантность» им не знакомо. Для них нечисть – это зло. Без нюансов. – Отойди от окна! – крикнул я, замахиваясь табуреткой. – И только попробуй еще выстрелить – я тебе голову разобью к чертовой матери! – О, ты еще живой, – хмыкнул он, спокойно поворачиваясь ко мне. – Думаешь, надолго? – Да что вы привязались к моей Тени?! Он, минимум, пятнадцать лет обитал в поселке, где полно людей, и никого не убил! Почему он теперь должен это делать?! Я понимаю – коммуналка, хотя он и там ни на кого не кидался! Но, хрен с вами – раз вам так спокойнее, мы уехали! А сейчас-то он кому мешает?! – Мне. Я видел по приборам, как он выл. Он тебя поглотит, рано или поздно, только ты, дебил, этого не понимаешь. Сказал бы «спасибо»… – А ну пошел отсюда, – внезапно успокоившись, велел я. – Оставь на подоконнике хлопушку и вали, пока Тим не вышел посмотреть, с кем это я разговариваю. Или пока я сам тебя не прибил. – Ты псих, – выплюнул охотник. – Тебе лечиться надо. А может, ты опять под воем? Я, молча, замахнулся табуреткой. – Ладно, – засмеялся он. – Вижу, тебя уже подчинили. Если продержишься пару дней, мы с напарниками подъедем, хлопнем эту тварь. Хотя, после того, как она тебя попьет, вряд ли ты еще будешь охотником… – Так вы хотите меня спасти? – криво улыбнулся я. – Не стоит беспокойства. Занимайтесь лучше своей работой, а нас не трогайте. – Вот именно ей мы и занимаемся, – парировал он и потопал к калитке. – Хлопушку! – напомнил я. Он опять ядовито усмехнулся, швырнул мне под ноги прибор, покачал головой – и вышел. Я проводил его злобным взглядом. Нет, ну в самом деле! Они что, такие праведные защитники людей? Какое ему дело до нас с Тимом? Когда моя Тень завыла, Евгений, наверное, перепугался и вызвал подмогу, даже охотников из учебки привлек, хотя они, по идее, ничего не должны были знать о его «проекте», но я не думал, что они настолько… агрессивные. Никаких полутонов! Раз начисть – то плохая. Надо убивать. И к черту все разумные доводы, что Тим никого не трогал, а выл только для того, чтобы остаться со мной подольше. Интересно, они все такие? Я вернулся в дом и застал свое чудище на веранде, с диким выражением лица. Меня тут же сграбастали в охапку и уронили на пол, больно ударив головой о дубовые доски: – Он ушел? – Да, – прохрипел я. – Слезь! И не надо меня так ронять. Ты когда-нибудь меня убьешь такими темпами. Он опять зашипел, и это, видимо, означало, что присутствие охотника с хлопушкой выбило его из колеи. – Послушай, Тим. Ты сейчас материальный, можешь меня касаться, поэтому соизмеряй силы, ага? Я знаю, что тебе было… неприятно. Может, больно. Он «сбил тебе потоки» или еще что-то там. Но я – человек, и, если бы ты сейчас уронил меня головой на тумбочку или на дверной косяк, я мог бы запросто погибнуть. Понимаешь? – Я бы тебя не убил. – Специально нет, – согласился я. – Но вот случайно – мог бы. Вставай уже! И объясни, почему ты сразу не ушел в укрытие, когда почувствовал охотника? – Ты меня держал. – В смысле, «держал»? Я спал! Ага, и обнимал его во сне – вдруг дошло до меня. Вцепился двумя руками, да еще и ногу сверху закинул, для верности. И в самом деле, не больно-то выберешься… Вот никогда себя так не вел, даже с девушками! Мог обнять во сне, прижать к себе, но чтобы вцепляться, как утопающий – в спасательный круг, и обматывать всеми конечностями сразу… Такого у меня еще не было! Тим почему-то не воспринимался, как парень. То есть, воспринимался, но не совсем. В первую очередь он был Тенью, а потом уже парнем, да и то не настоящим. Я это понимал, и никаких предубеждений по поводу «двух мужиков в одной постели» у меня не возникало. Свой и свой, плевать, какого пола. Да и нет у него никакого пола, это Тень, о чем тут собственно говорить! Но сегодня эти мои «осьминожьи объятия» могли стоить ему жизни. А вот это было уже плохо. Мне вдруг представилось, как он исчезает, распадается от хлопушки прямо у меня в руках, оставляя вакуум, совсем как та нечисть, которую мы хлопали: шмыги, нерри, лисетт на вокзале, тот лионер в метро... И я почувствовал тошноту. Будто ухнул с американских горок! Желудок сделал крутой кульбит, пытаясь выскочить наружу, сердце заколотилось, как безумное. Кое-как спихнув с себя Тима, я зажал рот рукой и кинулся в ванную. Только успел выдохнуть в последний момент: – Не ходи за мной! И скрылся за дверью. Меня стошнило какой-то желчью – давно не ел, и в желудке было пусто. Я отдышался, поплескал в лицо холодной воды, попил и бездумно уставился в зеркало. Оттуда глядела перепуганная бледная физиономия с очень большими глазами. Да что это со мной? Так боюсь, что кто-то его хлопнет? А ведь да, боюсь! У меня просто в голове не укладывается мир без моего чудища. Я представить себе не могу, что его тут не будет! И вообще, он такого не заслуживает, нельзя с ним так, он же... мой! Когда я вышел из ванной, Тим смотрел на меня каким-то странным взглядом. Похоже, одной тонкой двери ему оказалось недостаточно, чтобы не уловить моих эмоций. – Что? – буркнул я. – Андрей, ты… Почему не дал мне войти? – Потому что не надо тебе это видеть. Я просто испугался, чудище. И мне заплохело немного. У нас, людей такое бывает. – Из-за меня испугался? – Скорее, за тебя. Он тяжело, по-человечески вздохнул и опустил голову. – Все равно мог бы меня впустить. Ну да, и блевать при нем в раковину, замечательная идея. Чтобы он мне волосы подержал? Я как-то не привык показывать такое даже близким людям. И нелюдям тоже. Хотя он за эти годы, наверное, видел меня, что называется, во всех видах: и как я болею, и как моюсь, и как в туалет хожу, и как… удовлетворяю свои подростковые потребности. Его уже ничем не удивишь. Но все равно – есть же какие-то границы! – Вечно у вас, людей, какие-то границы, – тихо сказал он. – Вы сами – одни сплошные границы. Поэтому вас так трудно понять. – Что ты имеешь в виду? – Ты спрашивал, в чем разница. Между мной и тобой. Вот именно в этом. В границах. – Все равно не понимаю. Тим только вздохнул и уселся на пол у моих ног. Я не стал пока ни о чем расспрашивать и вынул сотовый – надо было позвонить Евгению и сказать, что у нас были гости. Трубку долго не снимали, но потом длинные гудки сменил голос Вари, тихий и какой-то настороженный: – Да, Андрей? У тебя что-то случилось? – Где Евгений? – спросил я. – Спит. Нам на смену сегодня, а он уже сутки на ногах. Заставила его прилечь хотя бы на пару часиков. Так у тебя все в порядке? – Нет. Один из ваших охотников к нам приперся с хлопушкой и чуть не убил Тима. Я его прогнал, но он, по-моему, хочет вернуться с товарищами. Не могли бы вы как-то… официально запретить им это делать? Ну, или поговорить хотя бы, объяснить, что не надо лезть? Меня они точно не послушают, подумают, что я опять под воем. Варя совсем не интеллигентно чертыхнулась и, судя по звукам, прикрыла динамик рукой. Какое-то время было тихо, потом я услышал сдавленные маты Евгения, и его сонный голос: – Я понял, Андрей. Только не ввязывайся в драку, если они придут – у них подготовка военная, а у тебя там нечисть А-класса, кто-нибудь явно пострадает. Поговорю с ними сегодня. Они такого просто еще не видели – чтобы охотник защищал тварь, а тварь не трогала охотника. Попытаюсь официально провести это, как научный эксперимент. У них тогда не будет права вмешиваться. Ты нас сегодня… немного выбил из колеи, когда заявил, что все бросаешь и уезжаешь с тварью, только бы мы ее не хлопнули. Нам-то казалось, приедем – а тебя там уже вовсю кушают! Кто мог знать, что вы такие… нестандартные? Она больше не выла, кстати? – Нет, – я покосился на прибор для определения воя, лежащий на столе: судя по ровной линии, бегущей по экрану, как у неподключенного кардиографа, активность была нулевая. – Мы договорились, что Тим будет выть, если только я сам попрошу. – Сам попросишь? – удивился директор. – И он… согласился? – Ага. – Все чудесатее и чудесатее, – хмыкнул он, передразнивая тонкий голосок Алисы из Страны Чудес. И уже серьезно сказал: – В общем, с охотниками я все решу, не волнуйся. Заеду к тебе вечером, скажу, как все прошло. И продукты закину. А ты иди, досыпай. Хоть кто-то из нас двоих сегодня выспится… Я не понял, к чему он это, и глянул на часы. Оказалось, что сейчас только десять утра. То есть, я спал часа четыре. А судя по ощущениям – все восемь, и прекрасно отдохнул, во всяком случае, больше ложиться не хотелось. Интересно, это потому, что Тень была рядом? Когда я сбросил звонок, мое чудище внимательно посмотрело на меня снизу вверх и честно предупредило: – Если они снова придут, я буду отбиваться. И выть. – На здоровье, – кивнул я и пошел на кухню, – только насмерть не убивай, тебя после этого точно в покое не оставят. В одном из подвесных шкафчиков обнаружился кофе – не молотый, далеко не самый лучший и, судя по всему, прошлогодний, но я все равно обрадовался. Поставил чайник и вопросительно посмотрел на Тима: – Ты кофе пьешь? – Могу. – Ладно, поставлю вопрос иначе. Тебе налить? – Я… никогда не пробовал, – сознался он. – Еду, напитки… То, что вы потребляете… Мы не питаемся, как вы. – Так ты будешь или нет? Он кивнул – видимо, решил показаться мне с человеческой стороны и сделать что-нибудь обыденное. Понятное такому, как я. Успокаивает, что ли? Мне и правда было немного не по себе из-за того, что я так бурно отреагировал. Потому, собственно, я и сбежал на кухню – надо было перевести дух. Я вообще с этим чудищем сам не свой и делаю какую-то ерунду: начиная с решения с ним уехать, которое, кстати, я принял мгновенно, без раздумий, и заканчивая нападением на охотника с табуреткой наперевес. Видимо, он очень много для меня значит... Вот только есть одно «но». Я знаю его всю жизнь, но в материальной форме вижу всего несколько часов. Мы никогда не говорили. Я понятия не имею, что у него на уме. Я, черт возьми, две недели назад вообще не знал, что он мной питался, пока Евгений мне об этом не сказал! Не слишком ли крутой скачок от избегания метро и темных переулков до нападения на охотников, которые хотят убить мою Тень?! Чайник закипел, и я налил две кружки кофе, себе и ему. Тим тут же возник на пороге, глядя на меня своими серыми глазами, так похожими на мои собственные, и сделал неуверенный шаг. Будто не знал, стоит ли подходить. – Вот, держи, – я поставил его кружку на стол. – И… прости, что так себя веду. Для меня все это немного слишком. Давай просто поговорим, а? Если ты не против. – Не против, – кивнул он и теперь уже спокойно вошел на кухню. – Что ты хочешь знать? Я подул на кофе и сделал маленький глоток. Нет, все-таки жуткая гадость. Даже с сахаром, который, по идее, должен бы скрасить вкус «растворяшки», сделав ее пригодной для питья. Но, видимо, я слишком избаловался, привыкнув пить настоящий, собственноручно смолотый из зерен и заваренный в турке – все остальное для меня вообще кофе не являлось. – Ты говорил о границах. Типа, нас, людей, так сложно понять, потому что мы – одни сплошные границы. А у тебя как? Нет, я понимаю, у нечисти нет человеческой морали и все такое… – Мораль – это только следствие, – помотал головой он и тоже взял свою кружку. Не за ручку, а прямо так, обхватив ладонями. Отпил сразу половину, хотя там был крутой кипяток, и улыбнулся, типа: вот, видишь, я тоже пью кофе как ты, не такие уж мы разные! Потом заметил, что я замер, уставившись на него большими глазами, и вновь опустил кружку на стол. Сообразил, видимо, что фокус не удался. Вздохнул: – У вас их слишком много. Границ. Тело, форма, слова, время… Одно состояние. Никаких потоков. Личности… – Ты не воспринимаешь себя как личность? – Я… Не личность, Андрей. Мы есть мир. Отдельные в какой-то степени. Мы – реакция. На вас. – Я опять не понимаю. – Мы возникаем, когда потоки ломаются слишком сильно. Непоправимо, так, что уже не могут восстановиться сами. Это… как перенасыщение и слабость. Узел. Невозможно, чтобы все оставалось в таком виде, и появляемся мы. – Тим, я действительно не могу понять, о чем ты говоришь. Вот правда! Слова понимаю, а смысл – нет. Можешь как-то… попроще? На примерах? – Война, – подумав, сказал он. – Ту Тень, с которой ты меня сравнивал, допустим, породила война. Слишком много сгустков, переломов и путаницы. Все сбивалось, рушилось – и возникла та Тень. – Мора? Хочешь сказать, это люди ее создали? – Нет. И да. Ее создало то, что люди сделали с потоками, когда убивали друг друга и погибали от голода. – А ты? Тебя ведь тоже что-то… породило? – Я не помню, – сказал он и опять потянулся за кофе, но в последний момент отдернул руку – смекнул, что все равно не умеет пить его по-человечески. – Я помню сгустки… Потом хаос, неправильность. Потом тебя. И как ты сказал «привет». Я попытался понять, как ты видишь этот мир. Но у тебя было столько… пределов… На каждом потоке! Я только потом осознал, что так мыслят все люди, что вы просто не умеете… Что у вас эти рамки – в порядке вещей. – Какие рамки? – Я не могу… – он опустил голову и весь как-то затрясся, не находя нужных слов, понимая, что ни хрена не донес до меня, только вывалил какую-то белиберду, которая ничего не объясняет. – Андрей! Я не могу словами! Можно? – Что «можно»? – Показать… Завыть? – Ладно, – я подошел и тронул его за плечо, успокаивая. – Это ведь для меня не опасно? Ты ничего со мной не сделаешь? – Я не буду… тянуть энергию и пить кровь, если ты об этом. Только покажу. – Давай, – согласился я. – Только постарайся не… Договорить я уже не смог. Он исчез, опять став бесплотной Тенью, и будто проник в меня, просочился куда-то внутрь, под кожу, в нервы и кости, в самую суть, и меня тряхнуло от фантомной боли, которой на самом деле не было. Уже оседая на пол, я будто издалека услышал, как разбивается выпавшая из рук чашка. А потом… увидел. Он и правда не мог объяснить это словами. Потому что такое не объяснишь. Мысли и чувства людей воспринимались «коробочками» – этакими весьма ограниченными всплесками энергии, у которых заданы верхний и нижний пределы. У нас было «хорошо» и «плохо». У нас было «долго» и «быстро». Мы каждое действие, каждое слово подчиняли некой системе координат. Вплоть до самой жизни: рождение – взросление – старение – смерть. До того, как он встретил меня, этот процесс был ему не понятен. Он вообще не понимал, что есть начало, а есть конец. Для него не было смерти и не было времени. Было только перетекание энергии из одного состояния в другое. И сам он был частью этого, как и остальные Тени, которые не воспринимались отдельными существами – только порождением потоков, более-менее плотными сгустками информации. Этакими «узлами», ключевыми точками. И каждая из них выравнивала потоки, оттягивая на себя энергию, которая могла бы их нарушить, или наоборот, отдавала. Тим будто жил сразу везде и чувствовал сразу все. Меня с каждой секундой все глубже затягивало в воронку чужого восприятия, заставляя забыть, каково это – мыслить «коробочками», смотреть глазами и произносить слова. В какой-то момент я будто немного очнулся и посмотрел на осколки разбитой чашки. Человек сказал бы, что они белые, а разлитый кофе – черный. Но для меня уже не было цветов. Я видел – вернее, чувствовал – какие-то колебания и в упор не понимал, почему осколки разбитой чашки и, допустим, оконная рама – оба белые. Совсем ведь по-разному ощущаются! Как я раньше-то находил сходство между всеми этими «белыми» и почему так называл? Зачем вообще – называл? Какого черта мне понадобилось так усреднять мир и запихивать его в узкие рамки слов и понятий, когда каждое колебание в нем – разное? Все, буквально все текло и взаимодействовало, искрясь какими-то маленькими вспышками света. И я в том числе. Подняв руку, я увидел, как пальцы мерцают созвездиями этих вспышек, существуя и не существуя одновременно. Их плотность казалась эфемерной, неважной, будто я плаваю в море и сам сделан из воды. Потом я почувствовал место, где потоки чуть уплотняются и обретают некую структуру. Это ощущалось более спокойной точкой, как гвоздь, удерживающий надутое ветром полотно, которое колышется с дикой силой. Поэтому я пошел туда. И увидел… щипачника Федю. Сквозь монокль я на него еще не смотрел. А теперь он был тугим переплетением энергий, соединяющим два мира – мой и вот этот, астральный. Захотелось его потрогать. А еще лучше – добавить эти завораживающие плетения потоков к своим собственным, тоже стать существом, которое делает мир «спокойнее». Всосать его в себя и понять, каково это… Стоп! Я что, хочу его поглотить? Мне-человеку это бы и в голову не пришло. Я даже не знал, что умею. Но теперь, когда я смотрел глазами Тени и уже понял, что такое потоки, это казалось нормальным и естественным. Пожалуй, меня останавливало только то, что я все-таки воспринимал щипачника как отдельное живое существо. Он и был отдельным. В какой-то мере. Заметив меня, Федя шарахнулся в угол, потому что мое присутствие ДО этого научило его понимать себя, как единицу. Не личность – в этом Тим прав – а некую точку, которая осознает себя, и не хочет распадаться на более простые части. Он даже ассоциировал себя с тем именем, которое я ему дал! И страх исчезновения – это тоже было мое, человеческое… Господи боже, я, сам того не понимая, объяснил щипачнику, что надо бояться смерти?! Наверно, это же произошло и с Тимом. Он понял мои «коробочки», этот образ мысли, когда каждое существо – отдельно, и превратился… не в человека, нет, но и обычной Тенью он уже не был. Недавно он говорил мне, что не может «общаться» с другими Тенями, как раньше. Я только теперь понял, почему. Он себя ОСОЗНАЛ. Себя – не как часть потоков, а себя – как единицу. И вот поэтому перестал меня пить. Раз я тоже единица и не соединен со всем миром, то потеря энергии делает меня слабее, и это уже не попытка войти в контакт, а вредительство… Так это я с ним сотворил?! Это из-за моего тогдашнего «привет» он теперь не способен быть частью этого громадного целого? Да он самая одинокая Тень в мире! Остальные тупо не знают, что такое «одиночество»… И конечно он ко мне тянется, еще бы не тянуться! Он меня пил с тех пор, как понял мой образ мышления. Аккуратно, так, чтобы не навредить, но и «общаться» привычным способом хоть немного. Хоть с кем-нибудь… Я не был его «другом», он действительно сказал это лишь за неимением лучшего слова. Я был тем, кто предложил ему меня понять. Кто потянулся навстречу, показал иной способ войти в контакт – и этим сделал его изолированным одиноким существом. Да, он сам хотел этого. Только не знал, что так будет. И вот он приехал ко мне, надеялся жить рядом, как тогда в поселке – бесплотной Тенью, которая всегда неподалеку… А я здесь уже убиваю таких, как он. И он уже осознает, что такое «смерть». Пришлось ему становиться материальным и пытаться со мной говорить. Как умеет: простыми человеческими словами, никак не отражающими суть. Понятное дело, из этого ничего не вышло… Я выкатился из транса и сел на задницу, больно ударившись копчиком о деревянный пол. Посмотрел на комнату: обычные предметы, обычные стены, никаких потоков – надо же, как все просто и пусто… И как я теперь буду в этом жить, зная, что реальность куда сложнее и не имеет границ? А потом поднял взгляд на Тима. Тот стоял, опустив руки, в двух шагах от меня и не двигался. Только чуть настороженно следил за моей реакцией. Будто не знал, что я буду делать: хлопну его или сам застрелюсь. Я медленно поднялся на ноги, чувствуя, какой это бред – ходить по полу на двух ногах, в одной неизменной физической форме. Подошел к нему… И обнял, зарывшись лицом в мягкие темные волосы. – Прости, чудище. Я понял. Никуда я теперь не денусь.