Не наступайте на лишние тени

Мы с Тенью пошли в магазин. Вообще-то я говорил Евгению, что никуда мы не выйдем и будем сидеть отшельниками в доме, где Тим никому не сможет навредить… но небо затянули тучи, магазин был в двух шагах, а мне хотелось жрать. И я сомневался, что директор, обещавший привезти еды, купит заодно хотя бы мыло, не говоря уже об остальных мелочах, необходимых в быту. Начиная с бритвы и заканчивая туалетной бумагой. Да и за Тима я был спокоен. Знал, что он ни на кого не кинется. Теперь уже – знал точно. На самом деле, мне и в коммуналке это казалось идиотизмом. Как будто он раньше с людьми никогда не жил! У меня дома, в поселке, были родители, брат, постоянно заходили какие-то друзья, соседи и дальние родственники, не говоря уже о собаке во дворе и двух котах, постоянно лазающих в форточку. И что? Разве он кого-то поглотил? Нет! Шлялся по комнатам, перетекая с одной тени на другую, ходил с мамой на кухню, возвращался с кошкой. Подолгу пульсировал в тени от моего отца, сидящего за столом с неизменным паяльником. Под ногами у моих друзей зачем-то отирался. Иногда мог полночи просидеть за дверью или под комодом – я его там видел и специально не подходил, чтобы не мешать. А теперь он внезапно будет на кого-то кидаться? Только потому, что в потенциале вообще СПОСОБЕН на это? Бред! Я и повелся-то на его угрозу, типа, «ты не будешь меня игнорировать, а то я выпью твоих соседей» лишь потому, что он тогда выл, пугая меня до полусмерти. А как только перестал, мне тут же опять начало казаться, что ерунда это все. Ну, не питается он людьми! Только мной. Да и то скорее для галочки. Может какую-то Тень поглотить, но за это ему Евгений скорее скажет «спасибо». Так почему бы нам не прогуляться до магазина, если солнце зашло за тучи? На свету Тиму было все-таки неуютно, и он старался держаться в тени деревьев, топая вместе со мной по обочине. Смотрел: то на море, то на небо, то на проезжающие мимо нас машины. Я знал, почему он так вертит головой. Оценивает «пейзаж» – со своей, Теневой точки зрения. На лекциях нам говорили, что Тени очень привязаны к своей территории, а потоки здесь, в Питере сильно отличались от тех, к которым он привык. Для Тима они были… почти болезненными. Все равно, что для эскимоса – жаркий климат Африки, с духотой и палящим солнцем. – И как ты только на это решился, – тихо сказал я. – На что? – Приехать сюда. Ко мне. Скучаешь по дому? – Здесь не так, – признал он, и это, видимо, означало «да». – Но мой дом – это ты, по большей части. – Знаю. Кстати, по поводу дома! Где ты все-таки жил, там, в поселке? Я твое убежище года два пытался найти. Не говори только, что на чердаке! – Я… у меня не было конкретного места. Зимой уходил под землю. Там когда-то текла вода, и остался ход. – Под нашим домом есть подземный ход?! – Не совсем. Ты бы там не пролез. Он вот такой по ширине, – Тим развел руки, показывая «дыру» сантиметров двадцать в диаметре. – Так и думал, что у тебя тайник под землей! Когда был маленький, представлял его себе, как пещеру, полную всяких интересных штуковин. Чужих вещей и украденных «сувениров». Кстати, ты когда-нибудь тырил мои вещи? А то у меня носки постоянно куда-то девались… – Нет, – улыбнулся он, в кои-то веки сообразив, что я шучу. – Я до этого только однажды… становился материальным. Когда пил твою кровь. – И как это было? Мне действительно хотелось это знать. Сейчас, когда я увидел, как он все воспринимает, мне было жутко интересно: в чем разница между высасыванием энергии и высасыванием крови? – Ты придумал себе монстра, – начал объяснять он. – Такого… с зубами и когтями. Я видел картинку – в твоих снах. И, когда стал материальным, то… превратился в него. Уже плохо помню. Помню, что у меня были длинные черные пальцы, длиннее твоих раза в два. Помню клыки, очень острые и тонкие. Помню, как ты спал. А я смотрел на тебя с потолка. Потом я спустился по стене, и ты задышал часто-часто. Ты был похож… на уплотненные потоки, с миллионом разных тяжелых частиц, которые составляют целое. Обычная энергия не такая. Она прямее. В ней нет… особой разницы. Тень, собака, человек – у всех энергия. Тяжелые частицы несут больше смысла. Информации о тебе. Чтобы ее понять, надо было… попробовать. Физически. И я тебя укусил. – Прямо вот укусил? Зубами? – не поверил я. – Пришлось завыть, чтобы ты не проснулся, – кивнул Тим. – Но да. Правда ты все-таки понял и… Он вдруг остановился и опустил голову, будто ему тяжело было об этом вспоминать. – Эй, чудище? Что «и»? – я попытался заглянуть ему в глаза. – Я тебя увидел? Заорал? Что? – Ты увидел меня во сне. Как-то почувствовал, что я тебя кусаю, и тебе приснилось, как нападает монстр. Твоим единственным желанием было убежать. От меня. Я сделал тебе… очень плохо, Андрей. Ты потом долго боялся спать. Помнишь? Я помнил. Да, был такой эпизод в моем детстве. Мне тогда приснился кошмар, и потом я недели две отказывался ложиться без света и постоянно просыпался в холодном поту. От фантомного ощущения, будто в меня вонзает клыки нечто жуткое, и я не могу открыть глаза, не могу закричать. Даже пошевелиться не могу. Дикое, парализующее чувство слабости, беспомощности и какой-то… обиды. К тому времени я уже год здоровался с «монстром» и был уверен, что он не собирается на меня нападать. Только-только избавился от страха – а тут эти кошмары… – Что ты чувствовал? – спросил я. – Тебя. Кровь – это именно ты. Отдельный. Не только энергия, но и… нечто плотное, реальное, не похожее на других. То, что тебя составляет. Я бы не понял, как принять эту форму, если бы не попил тогда твоей крови. Ага, то есть людьми могут становиться только Тени, которые жрали до этого людей? Хотя что-то тут не сходится. Гроул, допустим, превратился сначала в подобие паука, потом в собаку. И, если собаку он еще мог бы где-то сожрать, то гигантского тарантула – едва ли. – Есть разница между плотными образами и… тем, чтобы быть живым, – сказал Тим. – Как ты. Как человек. Я могу хоть тумбочкой притвориться, но это будет не по-настоящему. – А теперь ты настоящий? Он задумался и поднял руку, глядя, как сгибаются и разгибаются пальцы. Будто никогда не пытался это анализировать, и теперь мой вопрос поставил его в тупик. – Это не образ, – помолчав, сказал он. – Я живой. У меня есть кровь – по составу она, думаю, будет в точности, как у тебя. Я твердый и тяжелый. Как твои частицы. До этого мне и в голову не приходило, что Тени могут полностью копировать людей, воссоздавать их ДНК и все такое. Я об этом просто не задумывался! Так же, как и Тим – о пределах своей материальности. Это было странно до жути, но зато многое объясняло. Например, почему он вчера ночью заставил меня поделиться кровью. С его стороны это тоже было своеобразное приветствие – он так меня вспоминал и настраивался на мою, человеческую волну. «Клоун»-мора, в общем-то, делал тоже самое. Но бездумно. Уже не для того, чтобы настроиться, а… по инерции. Так бывает, когда ты вроде бы почувствовал направление, в котором надо двигаться, но застрял на каком-то этапе, и забыл, куда хотел дойти. В итоге этап стал определяющим. Концом пути. Хотя до истинного пункта назначения оставалось еще много-много шагов. Хотел понять людей – а в результате начал ими питаться… – Не помню, чтобы у меня остались какие-то следы, – сказал я. – Шрамы от укусов и всякое такое. – Две точки на затылке, – Тим, не понимая глаз, мотнул подбородком в сторону моей шеи. – Я потом выл, чтобы ты не почувствовал, но они там. Потрогай. Я завел руки за голову и попытался нащупать пальцами следы зубов. Они действительно там были. Я думал, что это родинки или какие-то дефекты кожи, и только теперь догадался, что да, напоминает укус. Два больших рубца и несколько маленьких, почти незаметных – полукругом. – Я сопротивлялся? – Ты… бился на кровати во сне. Да. Пришлось тебя придавить. – Знаешь, если бы ты попросил, я бы и сам дал тебе кровь. Тем более, что ты умеешь обезболивать. – Тогда я не знал, что такое «просить», – вздохнув, сказал Тим. – Я вообще не особо… тебя понимал. Знал только, что ты единица. Не думал о том, что тебе страшно. Придавил к постели, заставил не двигаться и опустить голову, чтобы шея выгнулась, а потом укусил. Ты тогда… плакал во сне. И одеяло комкал в руках. А мне даже нравилось. – Нравилось? – Отдача, – пояснил он. – Реакция. Хорошо было знать, что ты меня чувствуешь на понятном тебе уровне. Пусть на физическом. Я, как ни странно, его понял. Да, если давно знакомое, но непознанное существо как-то реагирует на твои действия – то это приятно. Ты не знаешь, плохая это реакция или хорошая, для тебя нет подобных понятий и никогда не было. Ты просто видишь отклик. Оно отзывается. Чувствует тебя и что-то делает в ответ. Значит, вы взаимодействуете. – А почему снова не пытался? – Уже понял, что такое быть живым и бояться смерти. После того, как… – Стыдно, что ли, стало? – хмыкнул я и пихнул его локтем. Но Тим покачал головой: – Нет. Просто хотелось, чтобы ты опять сказал «привет». А ведь точно, я в те пару недель, пока видел кошмары, с ним не здоровался! Видимо, подсознательно догадался, кто в этом виноват. Сны для меня всегда были просто снами, я не думал, что Тень имеет к ним какое-то отношение, но все-таки провел параллели и не стал «дергать тигра за усы». Хотя не помню, чтобы я избегал свое чудище, которое все так же болталось по дому. Один на один в комнате, конечно, не оставался, но особо и не шарахался, когда оно появлялось на кухне или, допустим, в коридоре. Мне было страшно, да, но это был уже совсем другой страх. Не такой, как от воя. Мой собственный. А значит, я мог с ним справиться. – Ты не злишься, – сказал Тим, удивленно поднимая на меня глаза. – Почему? – Ну, во-первых, это давно было и ничем плохим не закончилось. А во-вторых… я бы и сам на твоем месте так поступил. Нельзя понять кого-то, входя в контакт лишь на энергетическом, духовном уровне. Особенно, если этот кто-то материальный, и думает, что материальность много значит, а ты понятия не имеешь, как это для него. Тебе надо было… ощутить. Стать мной в какой-то мере, почувствовать мир, как чувствуют люди. Принять в себя эти мои тяжелые частицы и осознать, какую роль они играют в моей жизни. Довольно смело, честно говоря! И это как раз тот случай, когда мотивы имеют значение. Ты ведь не сожрать меня пытался. На что злиться? Тим выдохнул, будто все это время задерживал дыхание, и кивнул с благодарностью – сам он, видимо, понятия не имел, как объяснить это словами. Но я теперь мог объяснить за него. До магазина мы дошли за двадцать пять минут. Я думал, он будет ближе – трудно оценить расстояние, когда едешь на машине, и сопоставить со своим пешим ходом. Это было самое настоящее сельпо на краю дачного сообщества: маленькая будка, где продается все на свете, начиная с батареек и шампуня и заканчивая водкой. СОНовские домики были немного на отшибе, но свет к ним явно тянули от этого кооператива. Я толкнул тугую (на пружинке, с ума сойти!) дверь, вошел и огляделся. И первым, что попалось мне на глаза, была… стая летунов. Они роились над продавщицей и так явно тянули из нее энергию, что тетка буквально засыпала на ходу: сидела, уткнувшись в телефон, и заторможено, почти бездумно пролистывала какие-то картинки. Едва мы вошли, десяток летунов устремился от нее ко мне. Заплясали над моей головой, подобно мошкам, которые кружат у люстры, замельтешили от восторга – свежее мясо, наконец-то, ура! И я, сам не понимая, что делаю, отмахнулся. Вот только я их не отогнал. Я их… впитал. И лишь потом понял, что сделал. Меня тряхнуло каким-то будоражащим чувством, будто я на миг увидел все вокруг себя предельно ясно, с кристальной четкостью, вплоть до движений воздуха. По коже побежали «мурашки», волосы на затылке встали дыбом. Я был в магазине, вокруг стояли витрины с продуктами, горела тусклая желтая лампочка под потолком, сквозь окно, закрытое старыми тюлевыми занавесками – как в моем детстве, честное слово! – сочился серый дневной свет… А для меня каждая деталь, каждая пылинка была как вселенная. С глаз будто пелену сняли. Цвета сделались ярче и… осмысленнее. То, что я раньше и не заметил бы, например, блик от лампочки в стеклянной витрине, теперь казалось мне красивым, правильным и уместным. Частью целого, частью мира. Так бывает, если ты хорошо выспался, принял душ, выпил нормальный кофе и выскочил в теплое весеннее утро, где светит солнце, а знакомая улица после ночного дождя сияет свежестью. Такое гармоничное и легкое ощущение, от которого хочется улыбаться. – Вам чего? – подняла глаза от телефона продавщица. Я моргнул и очнулся. Над ее головой летунов не было. Неужели я их всех… поглотил?! И ведь даже не задумался! На чистом автомате всосал этих мелких существ, будто так и надо! Когда Тим ввел меня в транс, я, вероятно, понял, каково это – поглощать энергию, быть частью потоков, и этого мне оказалось достаточно. Просто понять… Кстати, того царапающего неприятного чувства, когда Теней хлопают – будто в мире остается дыра, которую нечем заткнуть – у меня теперь не возникло. Это было… естественно. Логика надрывалась криками, что такого не должно быть, я делаю нечто неправильное, нечеловеческое, и надо бы этого испугаться, но я слышал ее как-то глухо, будто из-за стекла. Тем более, что интуиция молчала совсем. По ее мнению, никакой трагедии не произошло, и ничего особенного не случилось. Ну, подумаешь, поглотил стаю летунов! Энергия есть энергия, она не уходит в никуда. Было ваше, стало наше. А в целом ничего не изменилось, и потоки не нарушились. О чем тут беспокоиться? – Андрей? – Тим осторожно коснулся моего локтя. – А?.. Да, чудище… – мне вдруг стало весело, и я запрыгал по магазину, выбирая, что купить. – Ух ты, гляди, у них тут жевательные конфеты есть! «Червяки», «Вампирские зубы», а вот эти я не помню, как называются… Мы их в детстве обожали! Давай купим, хоть попробуешь? Он молча смотрел на меня. Недовольным и растерянным не выглядел, но все-таки теперь в его глазах появилось нечто новое. Будто нас обоих в это мгновенье подкинуло в стратосферу, и мы висим над облаками, глядим друг на друга, понимая все без слов, но не знаем, что будет дальше – полет или падение. – «Червяки», – решил я, подходя к кассе. – Ты не поймешь, в чем фишка, но мне дико хочется посмотреть, как ты будешь это есть. Ради смеха. Дайте нам, пожалуйста, всю банку! Продавщица, только теперь немного выплывшая из своего «сонного» состояния, положила мне в пакет яркие жевательные конфеты, скрупулезно считая каждую – они, видимо, были поштучно – и как-то странно качнулась назад, когда к прилавку подошел Тим. Он ничего не делал, не выл (я додумался кинуть в рюкзак тот прибор для определения воя, подающий сигнал при малейшей активности), но она, видимо, почувствовала в Тени какую-то нестыковку – вроде бы человек, но не совсем. Умом не поняла, глазами не увидела, но рефлексы сработали. Мне было не до нее. Настроение вдруг поднялось до неведомых высот, и на этой волне я набрал всякой всячины, половина из которой мне была не нужна. Упаковку пельменей, средства гигиены, кофе, мороженое, «киндер-сюрприз», который мне с пятого класса не пришло бы в голову покупать, несколько чупа-чупсов, брелок-фонарик в виде маленького пистолета, идиотский и совершенно бесполезный… Черт знает, почему я так себя вел! Меня несло, как на крыльях, и я тупо решил отпустить себя. Только когда мы вышли из магазина, и Тим опять посмотрел тем самым внимательным взглядом, я очнулся и замотал головой: – Ты видел? Я их поглотил! – Да, похоже, тебе этого не хватало, – спокойно сказал он. – Не хватало? Энергии, в смысле? – И ее тоже. Я ведь вчера тебя пил, ты ослабел… Но не только поэтому. Ты пытаешься… почувствовать. Как я, когда тебя кусал. Да ты и сам понимаешь… – Это плохо? – А тебе это кажется плохим? Нет, честно говоря, мне это не казалось плохим. Наоборот, я прыгал, как щенок, впервые вышедший на прогулку, и никакая рефлексия меня не мучила. Хотя прыгал в основном потому, что глотнул энергии – до меня только теперь это дошло. – Интересно, а тебя бы я смог выпить, если б захотел? – Не думаю, – помотал головой Тим. – Я и та Тень за печкой – мы уже… отдельные. У тебя бы так внутри не сложилось, чтобы нас пить. Я, похоже, действительно стал понимать корявые объяснения своей Тени. Он имел в виду, что я на уровне подсознания четко разделяю себе подобных – то есть отдельных – существ и тех, что являются частью потоков. Первые у меня ассоциируются с людьми, а потому я даже не попытаюсь к ним присосаться – помню ведь, как это плохо для меня самого! Но вот ко вторым подобного пиетета не испытываю. Летуны, допустим, никак не напоминают мне людей, в отличие от Феди и Тима. Они – лишь сфокусированная уплотненная энергия, крохотные капли в море потоков, не более того. Очень хотелось прогуляться по дачному сообществу и поискать еще Теней – ради эксперимента, но я решил пока все обдумать. Новая информация хоть и казалась безобидной, но все-таки настораживала. Я чувствовал, что меняюсь, только пока не понимал, в какую сторону. К тому же, с пакетами в обеих руках гулять было неудобно, да и пельмени в теплом летнем воздухе могли растаять за час, а до дома нам идти двадцать пять минут. Голода я теперь не испытывал и даже с запозданием удивился, на кой мне понадобилось покупать еду… но потом понял, в чем дело. Я просто уже «поел». Иным способом. Ощущение, скорее всего, было фантомным. Когда ты из плоти и крови, то не можешь питаться одной энергией, у тебя организм под это не заточен. Мне будто сделали укол адреналина, и я забыл, что хочу есть, но материальность никто не отменял. Все-таки я не какой-нибудь шаман, которому хватает молитв и солнечного света. – Тим, я теперь… человек вообще? – Такой же, как я – Тень, – пожал плечами он. И меня продрало еще одним пониманием. Не только он изменился, пытаясь войти со мной в контакт. Я тоже. С самого начала, с того детского «привет», похожего на скачок в яму, где не видно дна. Я внутренне позволил чудищу себя изменить. Решил: надоело бояться, делай, что хочешь, хоть разорви, хоть преврати в такого же монстра, хоть стань другом, ближе которого не бывает на свете – потому что вот он я, со всеми потрохами, УЖЕ миновавший грань, где заканчиваются страхи и зона комфорта, УЖЕ готовый ко всему. Именно тогда я перестал цепляться за свою суть. Как и бояться любых неотвратимых перемен, причем, не только в теле, но и в сознании. Для меня, ребенка, это было почти просто: дети вообще не особо дорожат стабильностью своего рассудка, формы и жизненных понятий. И вот теперь, с этой чудовищной (в прямом и переносном смысле) психологической деформацией, с этой пришедшей из детства готовностью в любой момент потерять себя, сбросив «человечность», как вторую кожу, я, видимо, был единственным, кто смог бы понять мою Тень, когда она ввела меня в транс. И самому измениться под ее влиянием. Чего я ждал, делая следующий шаг? Это, наверное, должно было меня пугать, но почему-то не пугало. Я смотрел на Тима, на его спокойное лицо, и думал: по фиг! Мне слишком хорошо и весело, чтобы оплакивать какие-то навязанные обществом шаблоны, типа «вот люди, а вот – нечисть, мы по разные стороны баррикад». В конце концов, я сам же размыл эти границы! И для него, и для себя. Не поздновато ли теперь включать заднюю? Когда мы дошли до СОНовской дачи, эйфория немного отпустила, но настроение не ухудшилось, и я с энтузиазмом принялся варить пельмени, раскидывать по местам покупки и стелить постельное белье, обживаясь в новом доме. Потом налил крови щипачнику под каким-то странным взглядом Тима, переоделся и пошел в ванную – чистить зубы и бриться. Не то, чтобы я жить не мог без утренней гигиены или так хотел испытать новую зубную щетку. Но мне надо было побыть одному. Хоть пять минут. Очнуться от нездорового веселья, выдохнуть и посмотреть в зеркало. В зеркале, помимо довольной раскрасневшейся рожи с пьяно блестящими глазами, была моя Тень – стояла за спиной и заглядывала через плечо. Хотя я совершенно точно запирал за собой дверь. – Что я говорил по поводу ванной, Тим? Для тебя это закрытая территория! – Ты не… жалеешь? – тихо спросил он. – Глупые вопросы не задавай. Сам ведь чувствуешь. – Это пока. Видимо, где-то в глубине души я действительно жалел. Но как-то глухо, смазано, без особого трагизма. Поэтому повернулся к нему, взял за плечи – и вывел из ванной, оставив на пороге. Будто кота, которого пытался научить не залезать на стол. Побрился, похлопал по щекам недавно купленным лосьоном после бритья, опять заглянул в зеркало… и махнул рукой. Теперь уже не метафорически, а вполне реально, чтобы самому, глазами это видеть. Мое чудище, как выяснилось, так и стояло за дверью. – Давай договоримся, – сказал я. – Ты не лезешь в ванную, чем бы я там ни занимался, а я не пытаюсь поить тебя кофе. Согласен? – У тебя порез на щеке… – Да, забыл, что там ссадина, бритвой задел… Ты крови хочешь? Поэтому за мной просочился? Могу накапать, в соседнее блюдце с щипачником! – Нет, я… Хочу прикоснуться. Как тогда. И чтобы ты меня руками обхватил. Можно? – Обнять? – понял я. И почему у меня так щемит в груди каждый раз, когда он тянется, будто ему холодно, и демонстрирует вполне человеческую потребность в близости? Желание поддержать, одиночество… Тени просто не могут быть одинокими, это, черт возьми, неправильно! И еще неправильнее – что ему приходится об этом просить. – Давай, – я шагнул навстречу и мягко прижал его к себе, стараясь повернуться так, чтобы его щека касалась пореза, и он мог впитывать кровь. – Думал, я запаникую, да? Тим не ответил, но вцепился в меня слишком сильно, прижав спиной к закрывшейся двери в ванную. Потерся о царапину, выдохнул куда-то в плечо, обхватил руками так, что у меня едва не затрещали кости… Вот черт, показал Тени на свою голову, как обниматься! – Тише, – я попытался разжать его пальцы на боках, – тише, не надо так давить. Это больно, ты сам-то не чувствуешь? Тим, я человек, а людям нужен кислород! Погоди! Давай проведем эксперимент а? Он все же отцепился, хоть и с трудом, и я положил его руку на свое запястье. – Так. Теперь сжимай. Медленно, без резких движений. Когда будет больно, я скажу «хватит», и ты с такой силой больше давить не будешь. Идет? Пальцы бережно обхватили запястье, сомкнулись – и начали постепенно сжиматься. Руку будто в капкан запихнули. Я и подумать не мог, что Тени настолько не понимают пределы своей физической мощи, цены бы им не было в качестве каких-нибудь супергероев! Не прошло и пяти секунд, как я взвыл, не успев поймать нужный момент, и захлопал его по предплечью: – Все-все! Перебор, даже слишком сильно. Еще немного, и ты бы мне руку сломал. Вот это – крайний предел, понимаешь? Сильнее не надо. А лучше остановись где-то за секунду до этого. Или за две… Так хоть синяков не останется. – Теперь останутся? – Не знаю. У меня они вообще-то редко бывают, но ты как железным прессом давишь. – Извини, – заученно произнес он и уткнулся носом в мое плечо. Злиться на него не выходило. Совсем. В такие моменты я реагировал на Тень, будто на младшего брата в подаренных мной кедах, и даже боль от его хватки не столько раздражала, сколько объясняла, почему он в первую встречу оставил такие живописные отметины у меня на плечах. Тупо не понимал, что делает! До этого он был в физической форме только раз, когда меня кусал, и никогда не видел моей реакции на прикосновения. Он понятия не имел, с какой силой надо сжимать пальцы, чтобы не ранить. Мог бы, наверное, почувствовать это, как и любую другую мою эмоцию – но для этого надо было знать точку отсчета. А я в тот момент спал. Ну, и откуда ему знать, когда остановиться? – Тим? Посмотри на меня. Все нормально, я не злюсь. Ты научишься. А пока – поздравляю, попытка засчитана. – Попытка чего? – Поддержать. Ты ведь этого хотел, да? Не знал, как, и просто повторил мои действия, когда я выпал из транса и тоже тебя обнял. – Получилось? – Ну, отвлечь, по крайней мере, явно получилось, – хмыкнул я. – Пойдем. У меня там пельмени остывают, а у тебя есть жевательные конфеты в форме червяков. Я все еще хочу посмотреть, как ты будешь их есть. Не против, если я сниму это на телефон? Для потомков? * * * Евгений появился в половине пятого. Затормозил на подъездной дорожке, сверился с какими-то приборами, пытаясь понять, безопасно ли входить в дом, кивнул сам себе и достал пакет с обещанными продуктами. Я наблюдал за ним из окна, бездумно гладя щипачника Федю, который выбрал себе новое место дислокации – за шторой на кухне. Тень под моей рукой по-прежнему не ощущалась физически, но какое-то давление и мягкое покалывание на пальцах я все-таки улавливал, и меня это… почти успокаивало. Все равно, что гладить пушистого зверька неясной породы. – Откроешь? – я кивнул Тиму на дверь. Он тут же метнулся в прихожую. Не в материальной форме, а тенью – видимо, присутствие охотника заставляло его нервничать, и он не знал, чего ждать: нового нападения или просто пугливых настороженных взглядов. Но дверь все-таки открыл вполне по-человечески. А потом посторонился, давая войти. – Э… привет? – сказал Евгений, пытаясь подражать моей манере здороваться с Тенями. – Андрей дома? Или он уже… тут не живет? – Живу, – отозвался я из кухни. – Заходи сюда. Не бойся, Тим ничего не сделает, он посторонних вообще не пьет, как выяснилось. – Посторонних? А тебя? – Он ничего не сделает, – повторил я. – Кофе будешь? Или ты и так уже накачался кофеином под завязку до того, как сюда ехать? – Накачался, – признал Евгений, но все-таки зашел на кухню, разглядывая идиллическую картину: я на подоконнике, рядом щипачник, прибор для определения воя тихо лежит на столе и не пикает, а рядом живописной цветной россыпью валяются киндер-сюрпризы и «червяки». – Ты что в магазин ходил?! – возмутился он. – Да. – Просил же посидеть в доме хотя бы какое-то время! Тем более, с нечистью, которая от тебя не отлипает! – И как ты себе это представляешь? – спокойно спросил я. – Забаррикадироваться и не отпускать его к людям? Так это, во-первых, бесполезно – если Тим захочет выйти, он и без меня выйдет, его никакие замки и стены не остановят. А во-вторых, глупо. Ему хватает энергии, которую я излучаю, на других он не кидается. – По его словам, – вставил директор. – По моим. Я не столько верю ему, сколько знаю, что это так. И знаю совершенно точно. – Откуда? – Просто знаю и все. Евгений нахмурился и покачал головой. Похоже, мои доводы его не убедили. Он смотрел на меня, как на человека, принимающего фантазии за реальность и не осознающего, насколько это наивно. Говорить о трансе не хотелось, отчего-то я был уверен, что меня не только не поймут, но и воспримут это, как манипуляцию моим сознанием, типа какого-нибудь гипноза или внушения. Плюс, Тим тогда выл, а в то, что Тени воют не только ради «усыпления бдительности жертвы», не поверит ни один охотник. Поэтому я не стал ничего пояснять. Спокойно выдержал взгляд Евгения и развел руками: не хочешь, мол, не верь. А потом вдруг поймал себя на мысли, что надо бы сделать что-то абсурдное. Любую глупость. Вот тогда можно будет вести нормальный диалог. Я давно уже заметил, что Евгения это словно бы переключает в особый режим, когда он больше ничему не удивляется и философски относится к жизни, не зацикливаясь на правилах. Интересно, если я намекну, что сегодня выпил стаю летунов, как он отреагирует? Я уже открыл рот, но мое чудище меня опередило. Спокойно, вразвалочку войдя на кухню, Тим глотнул из своей кружки тот мерзкий остывший кофе, который я так и не вылил в раковину, потом взял со стола «червяка» – и невозмутимо сожрал. Лицо Евгения надо было видеть. Брови поползли вверх, упавшая челюсть едва не пробила дубовые доски пола, а глаза округлились до невероятных размеров. Похоже, Тень первый раз ела при нем человеческую пищу. Он и не думал, что они на такое способны. – Зачем… ты это сделал? – севшим голосом выдавил он. – Вкусно, – пожал плечами Тим, и я едва ему не зааплодировал. Никакого вкуса он, разумеется, не чувствовал, да и жевать, не проглатывая сразу, научился только пару часов назад, но Евгений об этом не знал, и его это, мягко говоря, удивило. – Ты тоже угощайся, – добил я. – У нас много, мы вдвоем столько не съедим. – Он ест конфеты?! – А почему нет? Они и правда вкусные! Вот теперь начальника СОНа вынесло, наконец, в привычное состояние абсурда, и он, хмыкнув, поднял со стола яркого желатинового «червяка». Признался: – Когда был маленький, тоже их ел. Гадость жуткая, сплошная химия, но мы тогда об этом не думали. Просто прикольно было. А еще у нас в магазине были такие, знаете, в форме клыков, типа «челюсти вампира». Засовываешь их в рот и всех пугаешь, выпрыгивая из-за угла… Тебе действительно они нравятся? – он повернулся к Тиму. Тот лишь развел руками. Абсолютно мой жест – привычный до боли и скопированный до мелочей. – Ладно, – понял Евгений. – Больше не задаю идиотских вопросов. Сами разбирайтесь. Но предупреждаю сразу: если тут погибнут люди, то на твою нечисть, Андрей, будет объявлена охота. Ты, конечно, полезешь в драку, но в итоге тебя завалят, а Тима убьют. Потому что против СОНовских оперативников ты со своими навыками только кисточку в руках держать и минуты не выстоишь, а его потом возьмут числом. Вы понимаете, о чем я говорю? – Понимаем, – тихо сказал Тим. – Но пока охотников нет, я… не буду искать контакта в потоках с другими людьми. – Что?.. – Он не будет никого пить, – перевел я. – Пока на нас никто не нападает. А если нападут, мы будем защищаться. Евгений удивленно моргнул и, выдохнув, опять посмотрел на Тима. – Не возражаешь, если я посмотрю на тебя в истинной форме? – спросил он, вытаскивая монокль. – Хочу понять, с кем имею дело. Тим кивнул. Покосился на меня, дождался, пока я не подумаю «согласен, хорошая идея» – и растворился в воздухе. Евгений тут же поднес к левому глазу прибор. Настроил что-то... и удивленно присвистнул: – О как! Ноуэр. Не думал, что вы появляетесь в больших городах. Как тебя сюда занесло? Мое чудище, разумеется, не ответило – в таком виде оно не умело говорить. Но я заметил, что Тим подался ко мне, перетек с тени стула на тень от подоконника, где я сидел, и спрятался за штору, все объясняя без слов. – Он ко мне приехал. На поезде, – почти шепотом сказал я, и протянул руку за моноклем. – Дай посмотреть. И кто такие ноуэры вообще? Евгений вынул из кармана запасной прибор, отдал мне и, не глядя, сунул в рот еще одну конфету-червяка. – Они… что-то вроде канонических леших. Почти как в сказке. Живут в лесах, к людям выходят редко, воют, чтобы заманить в чащу... Мы о них почти ничего не знаем, на самом деле. Не знаем даже, чем они питаются, когда рядом никого нет. Но вот эти все деревенские истории, типа, человек пошел по грибы, а потом заплутал, и больше его никто не видел – это, в основном, проделки ноуэров. Иногда они обитают в деревнях и поселках, но не жрут никого… физически. Только высасывают в ноль. От человека потом остается только тело, пустая оболочка без малейшего энергетического потенциала. Видел таких деревенских дурачков? Ну, которые будто не понимают, что происходит вокруг, и делают какую-то бессмысленную ерунду? Шатаются по улицам, затевают ссоры на ровном месте или пытаются говорить с людьми в стиле «чо уставился, я могу стоять, где хочу, пусть даже прямо у тебя за спиной, и ты мне не указ»? Так вот, иногда люди сами такими становятся, но иногда… Их выпивает ноуэр. Еще в детстве. Находит самых энергетически сильных и годами пьет их, постепенно сводя с ума. Он один может небольшую деревню загнуть. Я припомнил, что да, была у нас в поселке пара таких «дурачков». Мы считали их больными и не связывались. Один парень практически никогда не выходил из дома, а если выходил, то никому не смотрел в глаза и мог начать внезапно вопить как безумный, без малейшего повода. А вторая – тетя Галя – жила в конце нашей улицы и постоянно говорила сама с собой. Очень громко и бессвязно. Помню, в пять лет она меня жутко напугала, когда начала сгонять с забора невидимого мертвого кота. Кричала что-то наподобие: «Ну-ка пошел отсюда, чертова дохлятина, весь огород уже тобой провонял! Глаза, вон, сгнили, когти выпадают, а ты все ко мне лезешь! Пошел, говорю! Что ж тебе в земле-то не лежится?». Вспомнил – и невольно содрогнулся. Неужели это Тим их… такими сделал? Судя по какой-то настороженной пульсации, моя Тень прекрасно поняла, о чем речь, но виноватой себя не почувствовала. Только прижалась к моей ноге, будто боясь, что теперь я уйду. Или не захочу больше с ней говорить. – Вообще-то ноуэры – отшельники, – продолжал Евгений. – Я только раз такого видел. Кажется, лет десять тому назад, когда по области с очередной проверкой катался. К ночи у меня приборы фиксировали вой на десятку – на десятку, Андрей, только представь! А ведь он при этом даже никого не поглощал. Просто пугал. Если на тебя в детстве так же воздействовали, а потом ты с этой тварью жил пятнадцать лет – не удивительно, что вой моры тебя почти не зацепил. После такого… соседства у тебя иммунитет, наверное, поднебесный! Я ничего не ответил и только теперь отважился посмотреть на Тень сквозь монокль. Ничего особенного не было. Никаких щупалец, клыков и когтей, никаких извивающихся хоботков и прочей гадости, которую я подспудно боялся увидеть. Примерно такая же текучая неопределенно-гибкая форма, как у лионера. С той только разницей, что Тим был… больше. Он возвышался надо мной, минимум, на две головы, но сама фигура (если ее можно так назвать) была тонкой, постоянно теряющей очертания. По какому-то наитию я задвинул шторы, погрузив кухню в мягкий полумрак – и увидел, как подвижный, будто капля ртути, силуэт обретает знакомые черты. Уменьшается в росте, отделяет «руки» от извивающегося тела, сужает форму там, где должна быть шея… – Вот ты какой… – прошептал я и медленно поднял к нему открытую ладонь. Как тогда, с лионером. Но только теперь я не тянулся, а лишь предлагал ему коснуться в ответ. Тим вздрогнул, будто не ожидал от меня такого доверия, и тоже вытянул вперед свой олицетворяющий руку текучий гибкий отросток. Движения были нечеловеческими. Да и рука, по сути, не была рукой, но я уже знал, что форма для него не важна. Мне и самому она теперь казалась неважной – просто еще одна «коробочка», в которой людям приходится жить. Однако, попытки повторить мое тело как-то умиляли, будто Тим пытается говорить со мной на одном языке, тянется, как умеет, бессознательно копируя «своего человека». Отросток мягко, с каким-то щекочущим покалыванием коснулся моей ладони. Расщепился на «пальцы», и я сжал их, переплетя со своими. Улыбнулся – чувство было такое, будто в этот момент я касаюсь не только его, но и того убитого лионера, который так же доверчиво ко мне потянулся, но умер под хлопушкой в самом начале движения, не успев осознать контакт. Евгений тихо удивленно выругался где-то у стола. – Что? – спросил я, не отводя глаз от своей Тени. – Э… ничего. Если забыть о том, что я наблюдаю невозможное. Ладно бы ты в физической форме его трогал, но так… Что ты чувствуешь? Я не ответил и нахмурился, глядя на Тима. Тот явно нервничал – видимо, из-за того, что я вспомнил тетю Галю с ее «мертвым котом» и невольно примерил этот образ на себя. Ведь если бы он тогда выпил меня до конца, я тоже мог бы сейчас гонять невидимых животных и орать безо всяких причин. «Пальцы», переплетенные с моими, едва заметно подрагивали от волнения, «голова» наклонилась вбок, теряя форму… – Не надо, Тим, я понимаю, – быстро сказал я. – Все хорошо. Все нормально, слышишь? Ты ведь не хотел этого, ты просто… пытался поговорить. Да? Как со мной. Но только тебе никто не ответил. Не услышал и не предложил иной подход. Мне, конечно, неприятно думать о тех людях, но я действительно могу понять. И не брошу тебя. Я ведь обещал. Успокойся, ладно? Пойдешь ко мне? Тень рванулась навстречу, будто ее спустили с поводка, и окутала собой почти полностью, обдавая тело знакомой покалывающей пульсацией. Евгений охнул, не зная, что делать: доставать хлопушку или просто наблюдать, отдав инициативу мне. Но я вскинул руку, показывая, что не надо вмешиваться, и поднял вверх большой палец – все в порядке, не лезь. – Что происходит, Андрей? – тихо спросил он. – Ничего. Он просто меня обнимает. Испугался, вот и жмется. – Испугался?.. – Что я теперь буду от него шарахаться, – пояснил я, пытаясь мысленно передать своей Тени, что отходить не надо, я вполне могу разговаривать и так. – Ты сказал, ноуэры сводят с ума, и я вспомнил, что в моем поселке были сумасшедшие. Вот и подумал на него. Оказалось, правильно подумал... Но это было до того, как он стал таким. – Каким? – Он уже не совсем Тень, – я повернулся к директору, все еще окутанный пульсирующим коконом, который видел через монокль. – Ты только не спрашивай пока ни о чем, ладно? Я потом все объясню. Мне сначала надо самому… разобраться до конца. Мое чудище только день со мной разговаривает, надо сложить полную картину. И о нем, и о себе. – А с тобой-то что не так? Я хмыкнул и кивнул Тиму. Тот понял меня без слов – оттек в сторону и через мгновенье вновь стал похож на молодого темноволосого парня. Только рука, теперь уже материальная, теплая и живая до сих пор касалась моей. – А со мной – тоже, что и с ним. Просто дайте нам немного времени, ага? Не вмешивайтесь. Продукты и деньги у меня есть, людей тут мало, Тим со мной ничего не сделает… – И о работе, как я понимаю, можно забыть, – проворчал Евгений, глядя на нас, как на новый неизученный вид животных. – Что происходит, Андрей, ты можешь объяснить? Для чего тебе нужно время? – Контакт наладить. – Да ты, я смотрю, и так прекрасно его налаживаешь! Где я тебе замену-то найду? У меня на весь юго-запад города всего два человека осталось! Два! Зато нечисти – хоть лопатой греби! – он вздохнул и провел рукой по лицу, явно что-то обдумывая и пытаясь успокоиться. – А с другой стороны, подобных экспериментов никто никогда не поводил. Это… наверно, и в самом деле будет полезнее, чем твоя идиотская беготня, полная душевных терзаний, мук совести и неоправданного риска. Да и Ян пока болеет, а без напарника тебе нельзя… Ладно, даю три дня! Но потом тебе придется что-то решать. Либо ты с нами и тогда твою нечисть надо будет хлопнуть, либо я к тебе присылаю наших специалистов по тварям, они устанавливают оборудование и записывают все, что у вас тут происходит. Именно в рамках официального научного эксперимента. Если к тому времени тебя не съедят, конечно. И если ты сам еще тварью не станешь… – Что?.. – вскинулся я, но директор, судя по всему, пошутил. – Ну, от тебя всего можно ожидать! – хмыкнул он. – У меня с тех пор, как я тебя встретил, постоянно глаз дергается. То ты мне заявляешь «когда был маленький, пытался найти мою Тень, потому что ее не боялся», то к лионеру идешь знакомиться, то щипачника домой притаскиваешь… О гроуле, которому ты позволил себя укусить, я вообще молчу. Не охотник, а сплошной когнитивный диссонанс! А теперь ты все бросил и уехал с нечистью класса «А», но она, вместо того, чтобы нападать, за ручку с тобой держится и обнимает. Обнимает, блин, в истинной форме! Охотника! – Это я его научил, – признался я. – Вот-вот. И жевательные конфеты он лопает, запивая кофе. И боится, что ты будешь его бояться. Хотя это чертов ноуэр, способный выть на десятку, только для того, чтобы напугать жертву до беспамятства! А ты ему говоришь: «все нормально, успокойся, ну подумаешь, свел с ума пару человек, со всеми может случиться, иди сюда, ути-пути»… По-твоему, я каждый день с таким сталкиваюсь? И, кстати, щипачник у тебя тоже какой-то странный… Только теперь я вспомнил, что так и не видел Федю сквозь монокль, и опять поднес прибор к левому глазу. Чего-то такого я и ждал. Существо походило на экзотическое насекомое и одновременно – на какую-то амебу, вытягивающую ко мне щупальца-ложноножки. Только вот… Евгений говорил, что щипачники появляются из хваров, когда те попадают в непривычные условия, допустим, когда отбиваются от стаи. Поэтому я и представлял Федю чем-то вроде хвара, только больше. В целом так оно и было, но, если присмотреться внимательней, можно было увидеть, что его щупальца меняют форму. «Плывут», как ртутное обличье Тима, и не сохраняют четкие контуры. В какой-то момент мне показалось, что Федя… стал похож на какого-то зверя типа шиншиллы – именно такое сравнение приходило ко мне в голову, когда я бездумно поглаживал его, глядя в окно – и миг спустя образ опять поплыл, возвращаясь в исходное состояние. – Это из-за моей крови? – тихо спросил я. – Не думаю. Скорее, из-за тебя. Ты как-то влияешь на нечисть – примерно так же, как твари А-класса влияют на лионеров, заставляя их становиться гроулами. Я пока не понимаю, в чем тут дело. Но что-то в тебе не так, Андрей. Или это они видят в тебе что-то особенное. Мне понадобилась вся моя выдержка, чтобы не усмехнуться – криво, с иронией. «Видят во мне что-то особенное», ага... Я даже знаю, что! Открытую дверь вместо глухой стены, в которую они обычно долбятся. Человека, с детства готового с ними поговорить вместо того, чтобы ненавидеть и бояться. Того, кто в потенциале может их понять. И объяснить, как они могут понять его. Переводчик. Вот, кем я был для Теней. Конечно, я не до конца еще понял, как это работает – потому и запросил тайм-аут на размышления – но уже внутренне был готов сделать все, что смогу. Хотя бы по отношению к собственной Тени. И к щипачнику, раз уж он теперь со мной живет. Мне надо было сломать в себе что-то, какой-то человеческий шаблон, который и так уже дал слабину и держится только на моих понятиях о «нормальности». Хотя, по сути, никакой нормальности уже не осталось. Она трещит на мне, как слишком тесный костюм, из которого я вырос, и который только мешает двигаться. – Хочешь, возьми с собой «червяков» на дорожку, – сказал я, не очень тонко намекая, что пора бы Евгению отсюда уйти. Тот усмехнулся и сгреб со стола чуть не половину конфет, пристально следя за выражением моего лица. Запихнул в карман и кивнул: – Спасибо. Прям как в детстве… Меня аж ностальгия захлестнула! Не удивлюсь, если мора при следующей встрече залезет ко мне в голову, прочитает этот образ и достанет из кармана «вампирские зубы». А потом наденет их – и опять сожрет человека. Я невольно вздрогнул. Да, шуточка была бы вполне в стиле того «клоуна» – жуткая, безумная, извращающая одно из светлых детских воспоминаний. Неужели Евгений так же относится к моей Тени? Будто он послезавтра приедет, а тут в луже моей крови плавают цветные «червяки», которых Тим поедает вместе с моими пальцами... – Все будет хорошо, – сказал я. Но директор, похоже, мне не поверил. Вздохнул, покосился на мое чудище и без лишних слов покинул домик, махнув нам обоим на прощанье. – Гадость, – прокомментировал Тим возникшую у меня в голове картинку с откусанными пальцами и конфетами. – Что?.. – Гадость, – повторил он. – Фу, Андрей. Зачем ты об этом думаешь? Я удивленно поднял на него глаза – и захохотал. Жаль все-таки, что Евгений этого не слышал!