Не наступайте на лишние тени

Мои друганы, как выяснилось, куда-то не туда свернули и минут сорок плутали по дачному поселку, пытаясь найти нужный дом. Однако, навигатор почему-то никак не находил СОНовские коттеджи и, подобно лешему из сказки, заманивал их все дальше и дальше в неправильную сторону, пока они совсем не потерялись. Дачники, у которых они в итоге спросили дорогу, тоже не особенно помогли – сказали, что в поселке такого адреса нет вообще, но неподалеку есть какие-то государственные дома, принадлежащие то ли ФСБ, то ли военным, и мои друганы, видимо, едут как раз туда. Короче, ко мне они заявились только к шести. Взволнованные, обалдевшие и с кучей вопросов. – Андюха, ты что, в разведку подался? – едва завидев меня на крыльце, заорал Витёк. – Мы-то думали, снял себе избушку на выходные и отдыхаешь там спокойно, а ты, выходит на правительственных дачах?! Да кто ж тебя сюда пустил-то, паразит ты этакий? Я на ходу сочинил более-менее правдоподобное объяснение: мол, один мой приятель ФСБ-шник, имеющий все ключи от казенных домиков, позволил мне тут пожить, в благодарность за удачно расписанные стены. Все равно летом дачи пустуют! Говорить, что этот «приятель» – глава службы по охоте за нечистью, и сам я, вроде как, тоже там работаю, явно не стоило. Друганы у меня, конечно, не от мира сего, но в такое никогда не поверят. Кажется, прокатило. Меня спросили только, не явится ли сюда отряд ОМОНа, если мы закатим вечеринку, и, услышав, что не явится, пошли обследовать новую территорию. Минуту спустя домик уже заполнила радостная компания из шести человек: двух девушек и четырех парней. Как они все уместились в одну машину, понятия не имею. Девчонки тут же упорхнули на кухню, таща пакеты с закусками, и принялись там что-то резать, мыть и раскладывать по тарелкам, а парни деловито осмотрели домик, выволокли стол в комнату и водрузили на него несколько бутылок уже традиционного коньяка. Я не вмешивался, только стоял и смотрел. Пока не наведут свои порядки, не успокоятся, а мнение «хозяина дома» тут вообще никакой роли не играет, так уж повелось. Меня больше беспокоило другое. Где Тим? Когда я пошел их встречать, он был на кухне. Однако теперь ни там, ни в комнате, ни в ванной чудища не наблюдалось, и я заподозрил, что он спрятался вместе с Федей где-то в тени за печкой. Оставалось одно. Выйти на улицу, позвать его, а потом сделать вид, что он бегал в магазин или, допустим, выходил покурить. А то Витёк уже шарит взглядом по комнате, надеясь увидеть, с кем же я тут живу. – Ну, и где твоя пассия? – так никого и не заметив, спросил друган. – Прячется? Напугали мы ее? Я пожал плечами: – Да нет, сейчас позову. Только это не пассия. Это мой друг детства. – Друг детства? – Витёк разочарованно вздохнул. – А зачем туману-то было напускать? «Нам некогда, нам не до этого»… Сказал бы сразу, что друг! – Да понимаешь, мы несколько лет не виделись. Теперь, можно сказать, как бы заново знакомимся. Хотелось пообщаться наедине. К тому же он странный немного… – Так это же хорошо! – едва ли не хором заявили мои друганы. – Сам знаешь, мы стандартов не придерживаемся, это скучно, уныло и вообще не интересно! – Кхм… А «странный»… это насколько странный? – все-таки решил уточнить Витёк. – В духе «немного не от мира сего» или «мой разум захватили рептилоиды, вызванные жидомассонами с планеты Нибиру, поэтому я иногда убиваю людей»?.. – В духе «пошел нафиг», – недовольно проворчал я. – Сам увидишь. – Что ж, заинтриговал! – ничуть не смутился Витек и пошел выставлять на стол какую-то пластиковую посуду. Я только вздохнул. Выскочил на улицу, свернул за угол и прижался к стене, чтобы выступающая крыша закрывала меня от дождя. Мысленно позвал Тима. Тот появился мгновенно, будто выплыл из тени под моими ногами, и каким-то новым, необычно-серьезным взглядом уставился на меня. – Что такое? – спросил я. – Может… Я не буду заходить? – еле слышно пробормотал он. – Они тебе потоки сбивают? Или ты боишься выдать в себе Тень? – Нет, я просто… не умею. Не умею говорить с людьми. Только с тобой. Да и то не всегда. Я научился немного подбирать слова, но, когда у меня не выходит… по-человечески, ты все равно меня понимаешь. А они не поймут. Я опять вздохнул и тронул его за локоть. – Тим, если не хочешь – заставлять не буду. Совру что-нибудь, скажу, что ты в город уехал или погулять пошел… Но мне бы хотелось, чтобы ты к нам присоединился. Говорить не обязательно, можешь просто сидеть и молчать. Или наоборот, нести любую ахинею, какая придет тебе в голову – никто не удивится, поверь мне. Ты еще не слышал, как они сами гнать умеют, особенно подшофе! – То есть, я их тоже не пойму? В чем тогда смысл? – В том, чтобы не прятаться. Я помогу, если что. Не бойся, ладно? Он поджал губы, подумал немного, но кивнул. И я, улыбнувшись, повел его в дом. Оттуда уже доносился жизнерадостный смех и звон гитары – мои друганы сочиняли на ходу какую-то балладу о «добром ФСБ, честных политиках и прочих оксюморонах», а потом хохотали над собственными шутками. В такие моменты мне казалось, что им лет по пятнадцать. Если бы я не знал их с первого курса и не видел, как они при необходимости умеют работать – подумал бы, что придурки какие-то. Но на самом деле это их дурачество было верным знаком, что все хорошо: неудобных вопросов задавать не будут, у всех отличное настроение, гулянка на правительственной территории никого не смущает, а стеб над ФСБ-шниками, которые пустили «козлов» на казенный «огород», занимает сильнее, чем таинственный друг детства, которого я пошел искать. И все же, когда мы с Тимом вернулись в дом, все притихли. Витька, выполняющий роль связного, подскочил с места и первым протянул моей Тени руку: – Виктор, интендант Его Превосходительства! Не соблаговолите ли составить компанию? Тим, конечно, не оценил пафоса, да и вообще, наверное, не понял, почему с ним так говорят, но руку пожал и кивнул вместо приветствия. – Это Тимофей, – сказал я. – Прошу любить и жаловать. Хотя нет, любить не обязательно, да и жаловать вы не умеете… Но попытайтесь хотя бы не втягивать его в трясину своего философского бреда, который обычно возникает, когда мы все в сборе. Я в нее охотнее втянусь. – Да не волнуйся ты так, может ему понравится! – хмыкнул Витек и опять повернулся к Тиму. – Проходите, многоуважаемый Тимофей-как-вас-там-по-батюшке, присаживайтесь! Не хотите ли тяпнуть рюмочку нашего пойла, так сказать, для согреву тела и души? Я только сжал переносицу. Этот балаган у нас – привычное и постоянное явление. Как только в компанию приходит новый человек, Витек заводит свою шарманку в придворно-шутовском стиле, и всем своим видом показывает, какая мы запущенная богема. Это началось, когда одна из девушек несколько лет назад привела своего приятеля. Приятель оказался типичным гопником и разумеется тут же спросил: «А вы чо, художники? Портреты рисуете? А меня можете нарисовать?». Поясню: для любого художника такие вопросы – набившая оскомину шутка, в которой доля шутки ничтожно мала. Стоит выйти на пленер или хотя бы показать наброски кому-то далекому от искусства – и тебя тут же спросят, а не можешь ли ты нарисовать его портрет. Ну, или его девушки. Или «красивую картинку ей на стену», или эскиз татуировки… В общем, быстро и бесплатно изобразить какую-то фигню, совсем не интересную тебе самому. Поэтому Витька, послушав гопника, стал обращаться к нему «сударь» и «милостивый государь», спрашивал, «что сударь думает о трудах Канта и творчестве Малевича», а потом предлагал выпить со всеми на брудершафт, как бы «за знакомство». Бедный парень в итоге смутился и удрал. Но с этих пор Витёк любого нового человека в компании встречал так же, с пафосом и комедией. Очень уж ему понравился произведенный эффект. «Все нормально, Тим, – подумал я, пытаясь передать эти мысли Тени. – Ответь в том же духе, типа: «Благодарю покорно, сударь, но тяпну вашего пойла чуть позже, когда розы в саду полью» – и невозмутимо топай в туалет, просто для вида. Побудь минуту и выходи. Никто больше доставать не будет». Текст он, конечно, сказал, но без выражения и без единой эмоции на бледном лице. Даже смотрел не на Витьку, а куда-то в пространство, будто школьник, читающий вызубренные стихи, которых не понимает. Я едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу: м-да, актер из него, прямо скажем, никакой... Но хоть в сортир додумался уйти! Можно было и не посылать его туда, но я подумал: чем больше он будет совершать нормальных человеческих поступков, тем сложнее будет заподозрить в нем Тень. А что может быть нормальнее похода в туалет? Да, знаю, я перестраховщик. Моим друганам и в голову бы не пришло, что они говорят с нечистью. Даже если бы Тим стал рассказывать о том, как мы познакомились, или вещать о потоках, они бы подумали, что он просто прикалывается. Но мне так было спокойнее. – Чем он странный-то? – удивился Витёк, проводив Тима веселым взглядом. – Очень даже адекватный, по-моему! Ага, это он сейчас таким кажется. Пока выглядит, как человек, и говорит под мою диктовку. – Не лезьте к нему, а? – попросил я. – Парень только-только из поселка приехал, первый раз в Питере, а вы тут со своими шуточками. Дайте хоть привыкнуть к вашим рожам! Витёк только захихикал, дернул плечом и побежал разливать коньяк. По его мнению, никакой адаптации Тиму не требовалось, он и так отлично вписался. Да, безэмоциональный, да, говорит немного странно – и что с того? Тот несчастный гопник в ответ на подобное приветствие вообще выдавил только «Чо?..», а потом пошел пить. По сравнению с ним Тень и правда выглядела куда более адекватной. Девчонки пришли от Тима в полный восторг. Он был тут же назван «лапочкой» и «ой, каким хорошеньким», усажен за стол и награжден улыбками со всех сторон. Однако, никаких вопросов ему задавать не стали – во-первых, потому что я попросил, а во-вторых, это в нашей компании вообще не принято. По большому счету, всем было плевать, кто он и что из себя представляет. Мы и друг друга-то знали поверхностно, даже после пяти лет подобных посиделок, и были скорее знакомыми по интересам, чем друзьями-товарищами. Наподобие любителей покера, которые объединяются только чтобы поиграть (а в нашем случае – поговорить об искусстве и выпить), и в обычной жизни особо не пересекаются. Тим по дивану переполз ко мне поближе. Я обхватил под столом его теплую ладонь, кивнул: «Все отлично, ты молодец» – и увидел, как он расслабляется, явно выдохнув. Друганы тут же материализовались вокруг. Но вплотную к нам никто почему-то не садился: видимо, чувствовали в Тиме угрозу, да и я со своим повышенным энергофоном и амулетом Евгения на подсознательном уровне вызывал у них желание держаться подальше. В итоге на диване, где могли бы поместиться четверо, а то и пятеро, мы оказались вдвоем. Только Витёк – самый, похоже, нечувствительный – присел на подлокотник, но и он через минуту вскочил. Якобы, пошел разливать напитки. Глядя на его веселую физиономию, я вдруг подумал, что он даже не понимает, почему сбежал. Просто ему «захотелось» именно сейчас наполнить стаканы. И у всех остальных тоже, как бы случайно, образовались дела вдалеке от нашего дивана: кто-то говорил тост (не сидеть же при этом!), кто-то с любопытством первооткрывателя осматривал дом, кто-то вышел на кухню покурить… Они не задумывались, почему себя так ведут. Вообще не анализировали! Однако, совсем без внимания мы не остались. Одна из девчонок долго смотрела то на меня, то на Тима, задумчиво хмурила тонкие брови, потом даже наклонилась к нам через стол, чтобы разглядеть получше… А потом выдала: – Ого, да у вас глаза одинаковые! Не просто похожие, а один в один прямо! Вы точно друзья, а не братья? Витёк тоже наклонился к нам. Внимательно изучил и хмыкнул: – Слушайте, а действительно – копия! Абсолютная причем. Вон, даже маленькая крапинка у обоих в левом… Как такое может быть, Андрюх? Колись, это твой брат? А почему нам сказал, что друг детства? – Потому что он друг детства, – набычился я. – Думаете, его отец к моей матери тайком заглядывал или я зачем-то скрываю, что мы родственники? Оба варианта казались одинаково идиотскими, поэтому странный феномен тут же свели в шутку, и друганы опять вернулись к пустой болтовне. Только Витёк на мгновение посмотрел на меня каком-то задумчивым взглядом. И я вдруг понял: когда он сидел на подлокотнике дивана, то видел, что мы держимся за руки. М-да. Вот и причина скрывать наше с Тимом «родство». Ладно, если он мой друг, и у нас… как бы так сказать… отношения, несколько выходящие за рамки дружеских. Это пусть и неожиданно, но в целом – ничего особенного, геев среди художников полно. А если он мой брат… Мне захотелось поморщиться и стало обидно. Не за себя, за Тима, который слышит Витькины мысли и, наверное, чувствует себя не в своей тарелке. Скопировал мои глаза, чтобы я их увидел и не убил его в первую же минуту знакомства – а теперь о нем всякие гадости думают. И не объяснишь ведь! Но Тима, казалось, больше задела не Витькина реакция, а моя. Он глянул на меня как-то виновато, мол, «извини, что так вышло», и уткнулся в свой стакан. Хотя моей руки не выпустил. Наоборот, схватился за нее, как провинившийся ребенок, и сжал пальцы с такой силой, что едва не затрещали кости. «Все нормально, Тим, ты не виноват! – поспешно заверил я. – Ну, подумаешь, глаза! Надо было, конечно, как-то изменить их, но я и сам забыл. Привык уже к тебе…». Помогло. Моя Тень ослабила хватку и заметно повеселела. Витька тоже, слава богу, промолчал о своих домыслах, и дальше мы сидели относительно спокойно. Пока друганы не объявили о новой идее: снять фильм. Причем, не какой-нибудь. Они хотели снимать документалку о «нехороших местах» и связанных с ними легендах о всяческой паранормальщине: духах, призраках, ведьмах, русалках и так далее. В общем – о местной нечисти. Я едва коньяком не подавился. О нечисти! Они хотят снять фильм о нечисти! Да у меня каждый день такая «документалка», один типичный представитель, вон, прямо тут сидит, коньяк попивает! И вообще, разве мало об этом уже наснимали?! – Сейчас объясню, откуда такая идея, – начал рассказывать Витёк. – Недавно мы на рыбалку с братом ездили, на озеро Вуокса. Остановились там у одной бабки, она нам комнату сдала. Вечером с ней разговорились – а она, оказывается, из старожилов, знает весь тамошний фольклор. И как давай нам байки травить! Я сначала офигел. Ну, о чем обычно бабки говорят, о здоровье, о пенсии, о внуках, да? А эта – про всякую нежить, которая у них там раньше водилась! Говорит, до того, как церковь на берегу поставили, в озере какая-то темная сила жила. И вот, бывало, уйдет человек на рыбалку, заночует у воды, а возвращается потом каким-то другим. Не таким, как был. Вроде бы ходит нормально, говорит, как обычно, только иногда замирает и смотрит в пустоту. А в глазах – голод. От обычной еды отказывается, не спит, бродит ночами из угла в угол… И бабка, типа, сама такое видела. Когда ей было лет десять, с ними жили ее дядя и тетя. У них родился ребенок, и дядя на радостях поехал к озеру, отмечать с друзьями. Ну, отметил, только напился до зеленых чертей. И уже в темноте зачем-то полез в воду. Сказал, кто-то его оттуда зовет. Друзья хотели поймать, остановить, но не успели – нырнул и уплыл. Всю ночь потом искали, думали, утонул. Потом под утро возвращаются... а он сидит на берегу, как ни в чем не бывало, только взгляд странный какой-то, блуждающий. «Вы, – говорит, – где ходите? Я уж думал, бросили меня и уехали домой!». Они его спрашивают, где он был, а он отвечает «здесь был, вас ждал!». Ну, все выдохнули, вернулись в поселок, и вроде все нормально… Только с тех пор он стал ходить по ночам. Встанет, постоит немного на месте, покачается туда-сюда и бредет, как во сне. И бабка говорит, все чаще стал к колыбельке ребенка ходить. Она в соседней комнате спала, шаги слышала и видела его тень под дверью. Говорит, бывало, стоит часами и смотрит. Качается. Его зовешь по имени, а он будто не слышит. Недели две так ходил. А потом ночью тетя просыпается, идет его искать – а он сидит у колыбельки и что-то ест, жадно так, с чавканьем, обеими руками прямо в рот запихивает… И урчит, как зверь. – Ой, только не говори, что… – выдохнула одна из девушек. – Да, – кивнул Витёк. – Он своего ребенка сожрал. А пока тетя в обмороке валялась от увиденного, куда-то ушел. И все, что не доел, унес с собой. Только кровь осталась на полу и в колыбели. Так его и не нашли. Бабка говорила, за каждым, кто ночевал на озере, потом тщательно следили – не станет ли ночами ходить по домам и «младенчиков кушать»… Я выгнул бровь и покосился на Тима. Интересно, могла ли это быть нечисть? Какая-нибудь мора, принявшая человеческий облик, или еще кто? В принципе, Тени А-класса такое волне по силам. Подцепить человека на зов, увести подальше в темноту, сожрать, занять его место, а потом сожрать и ребенка. Они, конечно, детьми не питаются, тем более так нагло… Но, может, эта Тень была какая-то особенная? Хотя мое чудище говорило, что людей в основном едят городские, потому что они «прямее» и забыли, что изначально высасывание энергии, поедание было попыткой вступить в контакт. А в деревнях и поселках нечисть, вопреки всем жутким поверьям, как раз не имеет к людям гастрономического интереса, пьет энергию лишь за неимением другого способа «законтачиться». Так что Витькина байка, скорее всего, художественный вымысел. Но вдруг нет? Тим ответил мне задумчивым взглядом и закусил губу – видимо, сам прикидывал, кто из Теней на такое способен. Потом едва заметно дернул плечом. Не знаю, мол, но в целом – да, такое возможно. – Бр-р-р! Жуть какая! – прокомментировал я. Витька с готовностью вскинулся: – Ага! И тебя проняло! Это тебе не муть с «ТВ-3»! Я, кстати, покопался в наших городских легендах, много интересного там выкопал. Вот, например, послушайте… – он подтянул к себе куртку, висящую на спинке стула, пошарил в карманах и вынул оттуда блокнот. Полистал, открыл на нужной странице: – Это из архива. Не документ, конечно, вольный пересказ, но все-таки. «В мае 1936 года ленинградский рабочий Патрубков зашел на Марсово поле с намерением в одиночестве распить принесенную с собой чекушку. Он присел на скамейку возле одного из памятников, и вдруг заметил, что к нему идет мальчик лет семи. Ребенок выглядел больным, и от него исходил явственный запах гнили. Ни слова не говоря, он подошел так близко, что почти уткнулся в Патрубкова, тому пришлось выставить руку, чтобы его отодвинуть. Но тут мальчик открыл рот, который оказался непомерно большим, и цапнул Патрубкова за ладонь. А потом растворился в воздухе, оставив по себе жуткое зловоние. На крики сбежались люди. Решив, что у Патрубкова белая горячка, они доставили его в психиатрическую лечебницу. Разумеется, его словам никто не поверил, однако, на руке у него были явственные следы зубов, а несколько дней спустя он скончался от заражения крови»*. Ну, как вам? Я задумчиво хмыкнул. А вот это уже явно мора! «Запах гнили», «растворился в воздухе, оставив по себе жуткое зловоние», плюс, напал на пьяницу в пустом парке, где никто не видит… Очень даже в их стиле! Вот только почему этого Патрубкова не съели до конца? Впрочем, и это объяснимо. Дядьку тут же забрали в лечебницу, а там незаметно не подберешься. И воем не выманишь. Хотя можно было сразу ему завыть, чтобы не поднимал шума, и спокойненько слопать… Может, море хотелось не только сожрать, но и напугать, чтобы ее жертва все понимала, все чувствовала и отбивалась? Тим покосился на меня и кивнул: да, наверняка так и было. Если это правда, конечно. – У меня один режиссер есть знакомый, – продолжал Витёк, – он послушал все эти рассказы и говорит: а не снять ли нам такой ужастик документальный, где будут свидетельства бабушек, выписки из архива и все такое? А еще была мысль частично заснять на камеру местность, а частично нарисовать, как мультик. Чтобы: «вот вам реальное озеро, а вот – его инфернальная версия, оставшаяся за кадром». И картинка перетекает из одной в другую. По-моему, очень вкусно получилось бы в итоге! Кстати, Андрей, ты ведь из поселка, да? У вас там случайно никакая нечисть не водилась? Я с трудом сдержал усмешку. Водилась. Пока сюда не переехала. – Да нет, как-то не припомню! Конечно, рассказывали по ночам всякие страшилки у костра, но, по-моему, это все выдумки. – Ну-ка, ну-ка! – Витёк наклонился ко мне через стол, жадно сверкая глазами, и открыл свой блокнотик. Видать, и вправду заинтересовался этой темой. Я вздохнул. Говорить о ерунде наподобие Пиковой дамы или о том, что бабу Нюру, одинокую старуху, живущую на отшибе, все считали ведьмой, не хотелось. Была, конечно, одна история о «нехорошем месте», притом, вполне себе правдивая – там действительно пропадали грибники и охотники, потому что их заманивала в болото «злая сила»… Но, во-первых, эта «сила» – Тим, ему неприятно будет об этом вспоминать. А во-вторых, это слишком личное. Их не касается. – Даже не знаю… А! – вспомнил я. – Была у нас одна девочка, она в поселок только на лето приезжала, к бабке. И постоянно говорила, что у этой бабки в доме водится какое-то существо. Типа домового. То он по комнате ночью ходит, маленькими ножками топает, то за волосы тянет во сне, то пыхтит под ухом… – Домовой? – опечалился Витька. – Да ну, это скучно! Знаешь, сколько про них историй? – Погоди, ты дослушай! Я же сказал «типа домового», а не «домовой»! Так вот. Когда девочка в первый раз приехала, ей лет пять было. Ночью проснулась – а на подоконнике силуэт какого-то зверя, вроде кошки. Потом спросила у бабки. Та говорит, никаких животных в доме нет, и вообще у нее на кошек аллергия. Девочка удивилась, но подумала: может, показалось или приснилось. А на другую ночь кто-то стал топать по комнате. Звук такой, будто маленький человечек бегает из угла в угол. Шаги слышно, а его самого не видно. Девочка маму позвала, та пришла, посидела с ней в темноте минут пятнадцать – никаких шагов нет. Ну, решили, что дом скрипит или мыши под полом возятся, короче, ничего сверхъестественного. Однако, на следующую ночь все опять повторилось. И на следующую. Так прошло недели две. А потом девчонка просыпается – и слышит, как за спиной кто-то сопит. Хрипло так, почти с рычанием. И возится на ее подушке, прямо у затылка. Она так испугалась, что не стала оборачиваться, лежала и тихо плакала от страха. Так до утра и не спала... – Ха, интересный домовой, – заметил один из моих друганов, – педофил, по-моему, немножко… – Не перебивай! – цыкнул на него Витёк и опять повернулся ко мне: – Что дальше? – Ну, она сказала об этом бабушке и маме. Те, понятно, не поверили. Зато согласились на следующую ночь спать вместе с ней: мать на кровати, а бабушка рядом на диване. Эту историю мы слышали много раз, поэтому я знал ее практически наизусть. И, помнится, даже немного завидовал той подруге. У нее-то чудище вполне материальное, само приходит, а мое вот прячется… – В общем, первое время было тихо. Все легли, свет погасили. Девочка успокоилась, решила: теперь-то к ней точно никто не полезет! Полежала немного, но потом ей захотелось пить, и она попросила маму принести воды. Мама, не включая света, спускает ноги с кровати… И вдруг с пола – какой-то дикий рык, почти визг! Очень громкий, на всю комнату. А мать, как ни в чем не бывало, берет и… ложится обратно. Как будто ничего не слышала. И засыпает. Бабушка тоже не пошевелилась. Короче, в итоге бедная девочка опять не спала, а утром из-за нервов у нее поднялась температура, и они уехали в город. На другое лето все опять повторилось. Кто-то снова шастает по комнате, пыхтит, по кровати ходит… По ощущениям – как обыкновенная кошка: запрыгивает, лапами переступает… Но только лап не четыре, а, вроде бы как, шесть... – И что, твоя девочка никогда не пыталась увидеть, кто это? Я помотал головой. – Конечно, нет! Она боялась! Даже одеяло на голову натягивала, так и спала. Но однажды, говорит, выглянула в дырочку – а прямо перед ней какая-то длинная жесткая шерсть, грязная и свалявшаяся. Явно не кошачья. – У-у-у, кошмар! – оценили друганы. Их все это, понятно, ничуть не испугало, даже, по-моему, раззадорило, и они вновь стали прикидывать, как бы это снять в документалке. В идеале бы вообще найти ту девочку и взять у нее интервью! Что-то в духе «Домовой-затейник – его влияние на психику ребенка и на последующий сексуальный опыт»… – А потом? Это прекратилось? – Ну, первые года три-четыре он ее пугал, – пожал плечами я. – Потом, говорит, почти его не слышала, но в доме у бабки всегда кошмары снились. Будто ее давит к постели что-то тяжелое и не дает вдохнуть. А она его чувствует, но даже глаза открыть не может…** Я говорил, а сам думал: а ведь напоминает сонный паралич от воя! В детстве я эту историю как-то не анализировал, но теперь, зная о нечисти, мог воспринять по-новому. Загадочный «домовой» вполне мог быть лионером или гроулом. Да и классу «А» тоже ничего не стоит превратиться в небольшое материальное существо и доводить ребенка, провоцирую на выплески энергии. А маму, которая не заметила дикий рев и забыла принести воды, тупо могли усыпить. Как и бабушку. Я, кстати, однажды видел у нас в поселке вторую Тень, еще удивился, как мне с одного взгляда удалось понять, что это не мое чудище, а какое-то другое. Может, оно и пугало девочку? И вообще, как много «мистических» историй имеют под собой реальные основания? Вдруг все эти духи, демоны, русалки, лешие, домовые – всего лишь Тени? Вот увидел человек призрака, и тот мгновенно растаял в воздухе. Чем не лионер? Они вполне могут притворяться людьми, а потом исчезать! А вид этого «призрака» лионер взял из мыслей самого человека. Допустим, тот гулял у дворца Павла Первого, думал, как же этот Павел Первый выглядел – и вот он тебе пожалуйста, образ царя в соответствующем костюме! Так и появилась байка, что неприкаянный дух бродит по своим владениям… Или русалки. Я прекрасно помнил, как Тузик, он же гроул, на секунду «поплыл», обретая человеческое лицо на собачьей голове, когда я сказал «Жаль, с тобой поговорить нельзя!». И вот ситуация: человек идет на рыбалку, думает между делом, как бы познакомиться с красивой девушкой, потом смотрит на воду – и думает о рыбе. А к нему еще дома прицепилась Тень, которая хочет заманить его подальше и сожрать. В итоге он видит этакий гибрид своих мыслей: девушку с рыбьим хвостом. Она его манит и зовет. Она идеально прекрасна, хотя что-то в ней отталкивает, кажется чужеродным. У гроула тоже глаза иногда были будто мертвые… Но в последний момент, когда человек уже шагает навстречу «волшебному созданию», к нему подходит приятель-рыбак и, окликнув по имени, выводит из транса. Ну, или саму Тень что-то отвлекает, или ее жертва каким-то образом очухивается и убегает… В результате, вернувшись домой, человек начинает рассказывать, что видел «деву-рыбу». А остальные подобные истории выдумываются впечатлительными гражданами. Собственно, любая химера, начиная с гарпии и заканчивая драконом, легко могла появиться так же! Или вампиры с их жаждой крови, магическим «зовом» и боязнью солнца. Или ведьмы, которые, якобы, наслав порчу, могут свести человека в могилу – чем не объяснение прицепившейся Тени, которая сосет энергию, с каждым днем ослабляя свою жертву? Или, допустим, лешие, которые заманивают в чащу, окликая знакомыми голосами и, можно сказать, «усыпляя на ходу»… – Андрюха, прием! Земля вызывает Андрея! – вывел меня из задумчивости голос Витька. – А?.. Что?.. – Я говорю, еще подобные страшилки знаешь? Я заморгал и уставился на него. Знать-то знаю, но у меня подписка о неразглашении – оформил, когда поступил на работу в СОН. – Понятно, этот витает в облаках, – резюмировал Витек и повернулся к моей Тени: – Ну а вы, досточтимый Тимофей-как-вас-по-батюшке? Слыхали что-нибудь о сверхъестественном? Честно говоря, я думал, Тим опять не поймет, о чем речь, но, глянув на него, заметил, что он как-то странно поджимает губы. Словно пытается не улыбаться. – Не, не слыхал. Вообще. Абсолютно ничего, – так же без эмоций ответил он, и я, хмыкнув, пожал ему руку под столом. Молодец, чудище! Что еще ответить на такой вопрос, когда ты сам – воплощение сверхъестественного и не хочешь говорить о себе? – Эх, в каком скучном мире вы живете, – опечалился Витек, но тут же вернулся к насущному: – Так ты хочешь поучаствовать, Андрюх? – В чем? – В оргии на восемь персон! Все уже в сборе, только тебя не хватает! В съемках фильма, конечно, не тупи! – Пока не могу, – вздохнув, сказал я. – Работа и вообще… – Ну, а потом? Когда мы найдем спонсора и реально будем снимать – поможешь? Там очень много надо будет рисовать, а ты цветовик шикарный, нам как раз такого не хватает! И денежка бы капнула. Давай, может, хоть пробную картинку сделаешь, для наглядности, а? Чтобы спонсоры понимали, как это будет. Ну, или мы нарисуем, а ты хоть подправишь потом по цвету? Я только невнятно пожал плечами. Еще весной согласился бы, не думая, вовлечь меня в подобные проекты всегда было минутным делом. «За любой кипиш, кроме голодовки», девиз каждого молодого художника, если он не в муках творчества и не занят чем-то более интересным. А иллюстрации для будущего фильма – это явно интереснее опостылевшей росписи по стенам! Но теперь… А не многовато мне будет: жить с нечистью, работать (пусть и на бумаге) в службе по охоте за нечистью, а в свободное время иллюстрировать фильм о нечисти? Надо же хоть какое-то разнообразие вносить! В итоге я не ответил Витьке ни «да», ни «нет». Сказал, что позвоню ему завтра, и перевел разговор на другую тему. Следующие два часа мы сидели тихо-мирно. Пели под гитару, пили коньяк и обсуждали сферический в вакууме сценарий будущей документалки. Тим вел себя на удивление прилично: ни с кем не говорил, только сжимал мою руку под столом и повторял все мои действия, чтобы не показывать, что он впервые сидит в компании людей. Когда я поднимал стакан – он тоже поднимал, когда я брал себе кусок пиццы – он тоже за ним тянулся... И только когда я улыбался или хохотал над шутками, он сидел с каменным выражением лица. Что, конечно, было немного странно, но зато никак не выдавало в нем нечисть. Насколько я понял, ему вообще было плевать на веселье. Он и за столом-то сидел только ради меня. Потому что мне взбрело в голову знакомить его с друганами. Когда я это понял, то внезапно почувствовал прилив нежности – кто бы мог подумать, что Тень способна такое делать ради человека! С вопросами к нему действительно никто особо не приставал. Только Витёк начал выпытывать, как давно мы знакомы, и не рисует ли сам «досточтимый Тимофей». Я ответил за него: наплел, что мы жили по соседству, миллион лет уже друг друга знаем, и нет, Тим не рисует, он вообще «по другой области». А когда одна из девушек поинтересовалась, по какой, и где он собственно учился, я очень недружелюбно буркнул, что в церковно-цирковом и вообще отстаньте. Дальше вопросов не было. Подумали, наверное, что у него диплом слесаря или еще кого-нибудь в этом духе, вот он и не хочет об этом рассказывать, стесняется. Мы-то богема, фильмы, вон, собираемся снимать, а он? Только через два часа Тим подал голос. Но не подумал, что надо бы такие вещи говорить шепотом. – К нам едут, – ровно сказал он, глядя на свой стакан. – Охотник. Я чертыхнулся про себя, выволок его из-за стола и, ничего не отвечая на удивленные реплики моих друганов, отвел в дальний угол: – Зачем было во всеуслышанье-то говорить, не мог на ухо сказать?! Ладно… Ты уверен, что это охотник? Он один? – Да, я чувствую волнение потоков. И пустоту, где он. Я мгновенно его понял. «Пустота» значила, что мелкие и средние Тени к этому человеку близко не подходят и не пытаются присосаться. Евгений когда-то говорил мне, что «присасываться к охотнику все равно, что пить воду из пожарного шланга – от такого количества и разорвать может». Явно кто-то из СОНа! – Ты видел его раньше? Он из тех, кто хотел тебя убить? – Видел. Не из тех, – последовательно ответил Тим. – Но, кажется, он… друг. – Евгений? – Нет. Значит, Ян – больше друзей среди охотников у нас нет. Выдохнув с облегчением, я кивнул и спокойно вернулся с Тимом за стол. Пускай приезжает! Хоть посмотрит, как моя Тень пьет коньяк, жрет пиццу и вполне успешно выдает себя за человека. У него от такого зрелища, наверное, будет очередной когнитивный диссонанс. – Кто-то к нам едет? – опять спросил Витёк. – Случайно не тот ФСБ-шник, который пустил тебя на казенную дачу пожить? – Нет. Это мой приятель с работы. Ничего, если присоединится? – Да само собой, чем больше, тем веселее! Через минуту возле домика и впрямь затормозила машина. Хлопнула дверца, послышались торопливые шаги – и на пороге возник мой напарник, бледный, взъерошенный и с горящими глазами. Видимо, он ждал увидеть здесь наших коллег, а не мою развеселую компанию. Я махнул ему рукой: – Заходи, Ян, коньяк будешь? Он застыл на месте. Обвел комнату медленным взглядом, задержался на Тиме, вскинул брови, заметив кусок пиццы у него в руке – и опять повернулся ко мне. – Э-э… Можно тебя на минутку, Андрей? Я спокойно кивнул и опять вышел из-за стола. Напарник тут же утянул меня на крыльцо, захлопнул за нами дверь и развернулся, глядя на меня, как на полного психа: – Это что??? – Это? Ничего. Ко мне друзья в гости приехали, хочешь с нами посидеть? – А где охотники?! Они тут… были? – Были. Потом ушли. А ты за нас беспокоился? Или к ним хотел присоединиться? Ян выдохнул и опустил голову. – Нет, не хотел. Я просто подумал, ну, знаешь… вдруг ты сейчас валяешься где-нибудь весь переломанный, и даже скорую вызвать не можешь? Я звонил, но ты трубку не брал. Мне стало стыдно. Выходит, он и правда за меня беспокоился? – Ян, мы с ними справились. Потому и позвали эту компанию – подумали, что, если охотники вернутся, то при свидетелях нападать не будут. – Что значит «справились»? – Усыпили. Они живы, не бойся. Все с ними в порядке. – А с тобой? – Тоже нормально, отделался легким испугом, да парой синяков. Спасибо, что предупредил. Он задумчиво нахмурился. – Усыпили, говоришь… И как твой Тим в одиночку мог усыпить семь человек? – Девять. Их было девять. Съездили в Петергоф, собрали всех тамошних Теней, попросили их завыть хором – вот и все. Я потом тебе объясню, если захочешь. Пойдем, а? У меня Тимка там один, он пока не умеет с людьми общаться, ему тяжело, когда меня нет. И так весь вечер за ручку со мной держится. – А не боишься, что он поглотит всех твоих друзей? – устало, но уже как-то привычно осведомился Ян. – Не боюсь. Больше боюсь, как бы он спьяну в жуткого монстра не превратился. – Спьяну?.. – Ты же видел – он с нами пьет! А тело-то у него вполне человеческое. Ты вот знаешь, как на Теней действует алкоголь? Я, например, не знаю! – Господи, пьющая нечисть, ну и бред… – закатил глаза мой напарник. Но все-таки вернулся в домик следом за мной. Тим сидел на том же месте и с тем же куском пиццы в руке – по-моему, он откусывал только, когда я рядом делал то же самое, подавая пример, а в остальное время просто держал его, как некий атрибут человеческой тусовки, для вида. Понять, зачем, как и с какой скоростью люди едят пищу, ему пока было сложно. Я вздохнул, мысленно показал ему, что надо либо есть, либо откладывать кусок на тарелку, и он запихнул пиццу в рот целиком. А потом проглотил, не жуя. Человек бы такое сделать не смог при всем желании, подавился бы, а ему – хоть бы хны! Слава богу, никто из моих друганов на него не смотрел в этот момент, а то бы сильно удивились. Пьяным он не выглядел. На него спиртное, по-моему, вообще никак не действовало. Разве что летуны, которых притащила на себе моя компания и которых я намерено не стал поглощать, не вились теперь над головами людей, а скучковались перед ним и по одному «впитывались» в его кожу. Закусывает, что ли?.. Я вопросительно мотнул подбородком. Тим невинно похлопал глазами. И чем-то мне это не понравилось, каким-то холодком обдало от его взгляда пай-мальчика в сочетании с тем фактом, что он впервые за эти дни жрет мелких. А ведь, пока я был в доме, он этого не делал! Специально дожидался, пока я выйду? …И вдруг до меня дошло. Алкоголь – это, по сути, яд. Тень воспринимает его действие на свое новое человеческое тело, как отравление, и пытается с помощью дополнительной энергии свести эффект к минимуму. Я, честно говоря, и сам, глядя, как он впитывает летунов, интуитивно захотел присоединиться. Хотя тогда бы, наверное, тут же протрезвел… Господи, ну что я за дурак такой, а?! Ладно, пичкаю Тима конфетами и пиццей, ладно, кофе пою – это он, по-моему, спокойно переваривает, ну, или ему хватает собственной энергии, чтобы устранять последствия… Но травить-то его зачем? Хотелось увидеть, какой он будет, когда выпьет? Да никакой он не будет! Он потому и не пьянеет, что восстанавливается, лечит себя, не желая гробить это тело! Для Тени это естественно: почувствовал нарушения – исправил. И ведь сидел, ждал, пока я выйду, терпел, не хотел разочаровывать… Думал, наверное, что мне это важно. Важно поэкспериментировать на нем, ага. Научить плохому, чтобы он был как «все нормальные люди»: пил, курил, матом ругался и мог легко влиться в любую компанию. Да на кой ему это надо?! «Тим, прости, – мысленно попросил я. – Не пей больше, ладно? Я не подумал». Он уставился на меня своими серыми глазищами с таким видом, будто попался на обмане. У меня аж сердце сжалось. Нет, я не дурак, я клинический идиот! Еще и шутил с Яном: боюсь, мол, как бы моя Тень, выпив коньяка, не превратилась в монстра… Очень захотелось выгнать всех к чертовой матери, а потом завалиться с ним в постель и лежать там до самого утра, позволяя пить мою энергию и восстанавливаться. В качестве извинений. Но наша вечеринка была в самом разгаре: Витёк вовсю лабал на гитаре, девушки вспоминали новые страшилки, а парни уже вытащили блокнот и что-то там увлеченно набрасывали. Когда мы с Яном вошли, на нас даже особо не обратили внимания. Оно и понятно: когда в одной комнате больше пяти человек, и все нетрезвые, появление еще двоих, «вышедших на минутку поговорить», уже не проходит под фанфары. С Яном поздоровались, опять ничего не спросили, сунули ему пластиковый стаканчик с коньяком – и опять вернулись к текущим делам. Он сел на диван по другую сторону от Тима – там было единственное свободное место. Но такое соседство, похоже, напрягло моего напарника. Он замялся, выпил для храбрости, а потом несмело покосился на Тень. – Э-э… Мы уже виделись, помнишь? Когда Андрей тебя чуть не хлопнул. Меня Ян зовут… Тим спокойно протянул ему руку для пожатия. Он давно понял, что люди так здороваются, и теперь, то ли почувствовав мое доброе отношение к напарнику, то ли просто, чтобы проверить его на смелость, решил последовать человеческим традициям. Я невольно хмыкнул. Пожмет или нет? Ян замер, глядя на его ладонь. Видимо, прикасаться к Тени для него было дикостью, даже не смотря на то, что Тим сидел в компании людей, никого не трогал и вообще не выказывал никакой враждебности. Секунды две он мялся в нерешительности. Потом вдохнул, как перед прыжком в воду, и все-таки обхватил его руку. Медленно-медленно сжал пальцы. Прислушался к себе… И глаза его удивленно расширились. Ну да, не ожидал, что рука будет самой обыкновенной, думал, наверное, что из него через это пожатие всю энергию высосут! – Тимофей, – как ни в чем не бывало, представилось мое чудище. А потом спокойно добавило: – Спасибо. – За что? – растерялся Ян. – За то, что позвонил. Андрей думает, меня бы убили, если б не ты. Хорошо, что он говорил негромко, а Витёк наоборот очень даже громко играл на гитаре. Такое моим друганам точно слышать не стоило. Я опять хмыкнул. Умница Тим прочел мои мысли и аккуратно повторил их, загнав моего напарника, по меньшей мере, в ступор. Не каждый день одна из тварей, на которых ты охотишься, говорит тебе «спасибо» за спасенную жизнь. – Ну… Пожалуйста, – опасливо пробормотал Ян и высвободил руку. – А ты в курсе, что я убиваю таких, как ты? – В курсе. – И что у меня хлопушка с собой? – Ты не успеешь меня хлопнуть, – невозмутимо сказал Тим. – Да и не будешь. За что? Ян поморщился и сам налил себе добавки. Мы оба понимали, что хлопать он действительно никого не будет: во-первых, потому что здесь куча людей, во-вторых, потому что Тень подцепит его на вой прежде, чем он потянется за оружием, ну, а в-третьих… Как-то глупо убивать существо, которое ты сам недавно спас. Он, конечно, хотел спасти не Тима, а меня, но так уж получилось. Да и за что его хлопать-то, в самом деле? Сидит, мирно беседует, пиццу жрет. Не чудище – а сама невинность! – Нет, – сказал вдруг Тим, будто отвечая на неслышный вопрос. – Андрей знает, почему. И потом, после паузы: – Да, но он не сердится. И еще через секунду. – Делал… Но он все равно не сердится. Я выгнул бровь и уставился на них. Похоже, мой напарник о чем-то думал, а Тим читал его мысли и отвечал, как со мной. Только вот Яну, судя по выражению лица, такой односторонний диалог совсем не нравился. И не удивительно, мало кому понравится, когда лезут в голову! Это мне Тимова манера общения казалась нормальной и не вызывала дискомфорта, а Ян к такому не привык, да и нечисть он побаивается… – О чем вы? – миролюбиво спросил я, наклонившись так, чтобы видеть их обоих. – С классом не поделитесь? – Твой друг боится, что я буду его пить, – пояснила Тень. – И думает о мелких. Не может понять, почему я их поглощаю. А еще думает, что я пью тебя и делаю тебе больно. Я нахмурился и покосился на Яна. Нет, приятно, конечно, когда за тебя волнуются, не так много охотников будут волноваться за «предателя, который предпочел Теней людям и защищает опасную тварь»... Но по факту Тим не сделал ничего плохого. И оправдываться не обязан. – Ян, Тени в физической форме куда сильнее людей. Тим просто не въехал сначала, что силушка в нем богатырская, и надо бы соизмерять, когда хватаешь хрупкого человечка. Понаставил синяков, только и всего. Теперь он такого не делает. Мы учимся, понимаешь? Учимся взаимодействовать. Мой напарник сдвинул брови, явно не доверяя моим словам. А у меня внезапно прорезалось какое-то небывалое красноречие – видимо, под благотворным влиянием Витька – и я стал тихо пояснять, наклонившись к нему поближе. О том, как Тим учился пожимать мне руку, чтобы не причинять боль, о том, что до этого он никогда не был в человеческой форме и понятия не имел о своих возможностях… О том, что энергию у меня он, конечно, пьет, но в таком мизерном количестве, что мне от этого ни холодно ни жарко, а к другим людям вообще не присасывается, ибо для него это не питание, а такой вид общения… И да, Тени А-класса могут совсем не питаться людьми. Они черпают силу из других источников, грубо говоря, из потоков астрального мира. А Тим, кстати, не обычная Тень. Когда-то он познал человеческий принцип мышления, и это его изменило. Теперь он будет нападать лишь в самом крайнем случае, когда по-другому никак. Способен ли он кого-то убить? Физически – способен, конечно! У него хватит силенок поглотить всех, кто находится в этой комнате, или тупо свети их с ума. Причем, запросто. Но вот надо ли его бояться? Нет, уже не надо! Ян слушал, но, по-моему, не верил ни единому слову. Сидел и поглядывал на мое чудище с таким видом, будто оно меня загипнотизировало и вынудило все это говорить. Однако, факты были на лицо: я жив, слабым и умирающим не выгляжу, а Тень мирно бухает с людьми и никого не трогает. В итоге мой напарник не выдержал. – Ты сам-то в это веришь, Андрей? Ну, что нечисть могла измениться? Как по мне, то хищники травоядными не становятся, даже если понимают их образ мышления! Я пожал плечами. Сказал «Верю»... ...А потом взял и демонстративно впитал в себя одного из подманенных Тимом летунов. У Яна медленно расширились глаза. Он подскочил, опрокинув стакан, отшатнулся и уставился на меня, как на неведомую, но опасную зверушку. Мгновенно стало тихо, даже Витёк перестал играть и замер, в недоумении глядя на нас. – Ты чего, парень? – спросил он. Ян не ответил. Не знаю, о чем он подумал, может, принял меня за еще одну Тень, которая скопировала мой облик и теперь сидит в доме, выдавая себя за человека, а может, испугался что я сам превращаюсь в нечисть… Но вид у него был испуганный и ошалевший. Тим вопросительно глянул на меня. Я кивнул – и он тихонько завыл, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы мои друганы отвлеклись и не обращали на нас никакого внимания. Теперь можно было говорить спокойно, не боясь, что нас кто-то услышит. – Все могут измениться, – тихо сказал я. – И люди, и Тени. Ты не бойся, ничего мы тебе не сделаем. Сядь. И выпей, тебе не помешает, по-моему. Напарник медленно опустился на диван. Я заново налил ему коньяка и поставил рядом, потому что он дернулся, когда я попытался отдать стаканчик ему прямо в руки. – Да ладно, чего ты от меня шарахаешься, как от людоеда? Мелкие Тени – это всего лишь концентрированная энергия. Сгустки. Любой может их поглотить, даже ты, если поймешь принцип. Тим научил меня понимать – вот и все. – Ты… – наконец, выдавил Ян и залпом выпил напиток. Отдышался, вновь поднял на меня дикие глаза: – Так это ты собрал нечисть в Петергофе и заставил ее усыпить охотников?! – Да. – Как?! Хотя неважно… Ты пьешь людей? – Людей? – удивился я. – Нет, конечно, вы невкусные! Хотя, если очень проголодаюсь, то, в принципе, могу… Он глянул на меня исподлобья, и я подумал, что зря, наверное, над ним прикалываюсь. Не надо бы этого делать, пока он ничего не понимает. А то еще пойдет рассказывать охотникам, что я превратился в неведомую тварь, а те опять явятся меня убивать… Но серьезного разговора как-то не выходило. Ян отдышался, взял себя в руки, спросил, могу ли я управлять нечистью – и меня опять пробило на «хи-хи». – Не всей. Этот вот, например, что хочет, то и делает, – я мотнул подбородком в сторону Тима. – Сам ты «этот вот», – вскинулось чудище. – И что я такого делаю? – А кто ко мне в ванную постоянно просачивается? – Но ты ведь сам обо мне думаешь, вот и просачиваюсь! – Мне что, табличку повесить: «Потусторонним вход воспрещен»?! – возмутился я, только теперь осознав, что Тим все-таки немного пьян. – Сказано было: в сортир за мной не ходить, и не важно, о чем я там думаю! Нам, людям, иногда необходимо личное пространство! – Я вам не мешаю? – попытался привлечь к себе внимание напарник, и мы с Тенью хором выдали: – Нет!!! А потом внезапно очнулись. Чего это мы? Не время выяснять отношения! У нас тут человек с разрывом шаблонов сидит, а мы опять ругаемся из-за ванной. Да и ругаться-то, в общем, бесполезно, Тим все равно меня не слушает – заходит, когда ему вздумается! Хотя справедливости ради надо отметить, что в те моменты, когда я действительно хочу побыть один, он оставляет меня в покое. Минут на пять. Правда, дежурит под дверью и, наверняка, чувствует все мои эмоции, но хоть над душой не стоит – и то хлеб. А сегодня я сам был не против, что он проник в душ, наплевав на все мои возмущения… – Прости, Ян. Больная тема. Что ты там спрашивал? – Евгений знает о твоих способностях? – повторил он вопрос, который мы с Тимом, видимо, благополучно прослушали. – Нет. Потом ему расскажу, когда приедет, не хочу по телефону. – А что еще ты умеешь? – Да ничего особенного. Теней чувствую на расстоянии, могу их позвать, если надо. Могу поглотить или наоборот попросить о помощи. Они меня не трогают. И, когда поглощаю, интуиция потом обостряется, плюс, приток энергии, сам понимаешь… – И все люди так могут? Если научатся? Я вздохнул и пожевал губами, не зная, как ему объяснить. Но тут опять вклинился Тим: – Андрей смог, потому что был готов измениться. И потому что он – мой. – Твой?.. – фраза, видимо, показалась напарнику жутковатой. – Как это понимать? – Как факт, – развел руками я. – Это правда, я с детства был готов к тому, что моя Тень придет и сделает со мной, что захочет. «Открытое сознание» – кажется, так это называется. Я не ставил блоков, не прятался от него, и потому он сумел объяснить, как видит этот мир. Ты… у тебя пока вряд ли получится. Ты его боишься. – Как и все охотники СОНа, – кивнул Ян. – Понятно. Ты у нас – феномен. Странно, что тебя еще в лаборатории не изучают вместе с твоей нечистью. Похоже, он окончательно успокоился, но продолжал поглядывать на меня с тревогой. Будто не знал, что я выкину в следующую секунду: начну выть, как Тень, разрешу Тиму питаться моими друзьями или заявлю, что умею ходить по воде. Но зато он уже не шарахался – ни от меня, ни от Тима, и это было громадным шагом вперед. – Не поеду я ни в какую лабораторию, – вздохнув, сказал я. – Вообще-то, Евгений хотел установить тут камеры и всякие фиксирующие приборы, чтобы понимать, как мы… взаимодействуем, но мне, честно говоря, и этого не хочется. Мы не подопытные крысы. Надо будет, расскажем и покажем все, что СОНовские ученые захотят узнать, но круглосуточная слежка – это, по-моему, чересчур. – Ты же говорил, Евгений пока не в курсе! – Он не в курсе обо мне, – кивнул я. – Но Тим – тоже, как ты выражаешься, феномен. До него ни одна Тень так себя не вела. Да он, собственно, и не Тень в привычном понимании. Скорее, наполовину человек. Ян впервые с любопытством посмотрел на мое чудище. То ответило ему невинным взглядом и опять похлопало глазами. – И в чем отличие? – спросил он. – Вместо людей жрет пиццу, а вместо энергии пьет коньяк? – Ага. Но еще знает, что такое одиночество. И боль. И страх. Тут мой напарник все-таки завис. – Знает, что такое одиночество? – медленно переспросил он. – Это как? – Ну, назовем это побочным эффектом от понимания людской природы, – сказал я. И долго объяснял ему, что Тени не считают себя отдельными, что они – не личности, а скорее часть мира, часть потоков. А Тим в какой-то момент осознал себя, как отдельную единицу, и потому не может больше общаться с Тенями привычным образом. Только со мной. Потому что я и сделал его таким. Ян слушал, не перебивая, и лицо у него было какое-то странное. Будто я говорил ему, что у природного явления, типа смерча или цунами, есть душа, и оно способно понимать людей. У него, похоже, в голове это не укладывалось. И, чем больше я рассказывал о Тиме, о том, как он волновался перед встречей с друганами, как боялся говорить по телефону с моим братом, потому что считает его в какой-то мере и своим братом тоже, как ел «червяков» и неуклюже пытался меня поддержать, когда я впервые поглотил Теней – тем больше у него округлялись глаза. – И что теперь? – в итоге спросил он. – Что ты будешь с ним делать? Если это правда, он же от тебя не уйдет никогда! Я нахмурился. – И что? Я и не хочу, чтобы он уходил. – Так и будешь с ним жить всю жизнь? – Конечно, буду! Он моя Тень, понимаешь ты или нет?! Когда я в Питер переехал, даже спать без него не мог, а мой младший брат, Димка, и теперь не может – звонил недавно, жаловался… Никуда я его не выгоню, еще не хватало! – А как же работа в СОНе? Карьера? Да и… личная жизнь? Я дернул плечом и криво улыбнулся. Работа в СОНе? Да пошла она, работа в СОНе! Как будто я стану хлопать нечисть, умея с ней договариваться! Карьера? Да и карьера туда же! Найду себе другое занятие, никак не связанное с охотой – в конце концов, не безрукий, да и голова на месте! Вон, хоть фильмы буду снимать с друганами, чем не вариант? А личная жизнь… Господи, как хорошо, что я не настолько пьян, чтобы ляпнуть о моих экспериментах с Тенью! И о том, что пока Тим со мной, люди меня вообще мало интересуют. Оно и понятно: кто бы согласился на хорошее, когда под носом лучшее, практически твой идеал?.. И нет, меня не смущает, что он не человек. Мне плевать, что его внешность, по сути, придумана, а близость между нами сильно смахивает на какое-то извращение. С ним не просто приятно – с ним великолепно! Если бы он еще и сам получал удовольствие, не только от высасывания энергии, но и от физиологического процесса… Тим глянул на меня, и я тут же заставил себя думать о чем-нибудь другом. Не время и не место. – Андрей, – тихо позвал Ян. – А серьезно, что ты будешь делать? Не в далекой перспективе, а сейчас? В этом доме тебе опасно – охотники в любой момент могут вернуться, да и в город нельзя... Если ты и дальше собираешься жить с этой тварью… – Я не тварь, – неожиданно буркнул Тим, и мой напарник только теперь сообразил, что Тень вообще-то его слышит. – Ты… тебе действительно это неприятно? – смутился он. – У меня имя есть. Помнишь, я тебе называл? – Ему неприятно, потому что мне неприятно, – пояснил я. – Он чувствует, когда я злюсь или меня что-то раздражает, и пытается исправить мои потоки – то есть, излучаемую энергию. Не мог бы ты и правда называть его по имени? Ян удивленно хмыкнул, но кивнул. – А по поводу того, что мы будем делать, – продолжал я, – мне надо узнать о Тенях как можно больше. Понять, на что я способен и могу ли сделать так, чтобы никто никого не убивал. Понимаешь? Вы с Евгением УЖЕ смотрите на Тима иначе, кто сказал, что другие охотники так не смогут? – Пацифист, мать твою… – проворчал напарник и вновь налил себе коньяка. Друганы не обратили на это ни малейшего внимания – будто нас вообще не было – и продолжали смеяться, болтая о чем-то своем. Сюрреалистичное ощущение! Вроде бы ты есть, но никто тебя не видит… Остаток вечера прошел вполне мирно. Ян, выпив еще стаканчик, совсем успокоился и даже поговорил немного с Тимом – поспрашивал, как тому удается менять форму. Правда, ничего не понял. Тень в своей обычной корявой манере попыталась объяснить, но мой напарник, послушав немного, заявил, что Тим говорит «на каком-то птичьем языке, и без бутылки тут не разобраться». Я мог бы перевести, но не стал. Очень уж хотелось, чтобы эти двое пообщались без посредников. Сам по себе разговор охотника и нечисти – уже событие! Раньше Ян о таком и подумать не мог, а теперь ничего: сидит, болтает и даже за хлопушкой не тянется, хотя с детства ненавидел Теней. А закончилось это все еще одним феноменальным событием. Витёк, до сих пор играющий на гитаре, внезапно замолчал на полуслове и круглыми глазами уставился куда-то в угол комнаты. Я проследил за его взглядом – и увидел небольшого темного зверька. Примерно такого, как я описывал, говоря о «домовом»: длинная свалявшаяся шерсть, морда слегка напоминает кошачью, но сразу видно, что это не кошка. Да и размерами значительно больше… Зверек сидел у печки, подогнув под себя лапы, и хрипло, почти с рычанием, сопел, сверкая на всех жуткими серовато-белыми глазами. Если бы я не понял сразу, что это за существо, и откуда оно взялось, то напугался бы не хуже Витька. А так лишь вздохнул и стал выбираться из-за стола. Подошел к странному созданию, опустился на корточки под удивленными взглядами друганов, и погладил по косматой голове: – Ну, привет, Федя. Не мог найти другого времени, чтобы вылезти, да? Щипачник, понятно, не ответил, только потянулся за моей ладонью, жмуря глаза, и засопел-зарычал сильнее. А до меня с опозданием дошло, как так получилось. Похоже, он все-таки вымахал на моей крови в новую сущность. И прекрасно услышал Тима, который объяснял, как становиться материальным. Даже образ вытащил из моих мыслей! Это, конечно, пока была не «живая» форма – у него не было ДНК, не было того, что Тим называл тяжелыми частицами – зато он слепил твердую и вполне правдоподобную оболочку. Как у гроула. Тут бы моему чудищу завыть, отвлекая друганов от монстрика, я даже посмотрел на него, мысленно попросив это сделать… Но Тим почему-то не отреагировал. Вместо этого хрюкнул в кулак, сдавленно усмехнулся, потом еще раз… И захохотал во все горло. Все ошалело повернулись к нему. Даже я удивился – никогда не слышал, как Тень смеется, думал, он вообще не умеет. У Яна так и вовсе глаза стали размером с тарелку. Одно дело, когда нечисть при тебе ест и пьет, хотя это тоже за гранью возможного, и совсем другое – когда сидит за столом ноуэр, способный выть на десятку, тыкает пальцем в щипачника и ржет как конь. Тут можно не только конгинивный диссонанс и разрыв шаблонов заработать. Тут можно с ума сойти. Друганов такая реакция на существо тоже несколько дезориентировала, и они не побежали сразу к выходу, а только замерли, переводя очумелые взгляды с меня на Тима. – Андрей, это… что? – наконец, шепотом спросил Витька, когда Тим на мгновенье затих, чтобы набрать воздуха. – Да кот соседский, – невозмутимо ответил я. Ну, а что еще сказать, если от моего чудища толку никакого, а Федю все уже заметили? Тень после этих слов разразилась новой порцией хохота. Я сердито глянул на него – нет, ну в самом деле, у меня друганы тут в шоке сидят, а он заливается, помог бы лучше! Однако, мое злобное выражение лица Тима ничуть не смутило, даже, по-моему, наоборот – развеселило еще больше, и он уткнулся в стол, хихикая уже в согнутой позе. Я чертыхнулся и загородил собой щипачника. – Ни хрена себе кот! – выдохнул Витёк, поднимаясь, чтобы разглядеть существо получше. – Скорее похоже на… – Того домового, – закончила за него одна из девчонок, тоже вставая с места. – Жуткий какой… Нет, правда, откуда он тут? И почему твой друг смеется? – Мой друг идиот, – вздохнул я, мысленно показывая Феде более «кошачью» форму и надеясь, что он ее примет, пока его не рассмотрели, как следует. Глаза бы хоть сделал не серыми! В доме полумрак, шторы задернуты, освещение только от небольшого бра, а он сидит в самом дальнем и темном углу – подвыпившие друганы потом сами себя убедят, что жуткие пустые бельма им почудились. А если он еще и в размерах немного уменьшится, то вполне сойдет за странного, но все же кота. Мало ли, какие породы сейчас бывают! Может, у меня соседи – ученые и выводят на досуге новый вид! Глаза щипачник действительно сменил, но выглядеть, как мутант из фильма ужасов, не перестал. Да и в размерах не уменьшился. Я опять ругнулся, поднял его на руки, отметив, что он куда легче, чем должен быть при таких габаритах, и понес на кухню – подальше от испуганных друганов. – Куда ты его? – насторожился Витёк. – Покормлю и выпущу. Он ко мне частенько заходит пожрать. – Вот ЭТО к тебе частенько заходит?! Я дернул плечом и скрылся на кухне. Ничего, прорвемся. Как только Тим успокоится и начнет уже, наконец, выть – мои друганы забудут, что видели «домового». А потом либо вообще не вспомнят, либо вспомнят, когда отъедут подальше, и вой потеряет силу. Надо только позвонить им завтра и объяснить, что да, кот необычный, я и сам офигел, когда он впервые залез ко мне в форточку, но оказалось, что бояться нечего. Из-за этого, собственно, мой друг и потешался над их реакцией – вспомнил, какая у меня самого была рожа. А пустые глаза… Да не было никаких пустых глаз! Это вы сами себе придумали на фоне страшилок, выпивки и темноты. Ну, вы что, и правда верите, будто это был домовой?.. Тим действительно прекратил смеяться, как только я ушел. Воздух загудел от мягких, едва ощутимых вибраций воя, и минуту спустя друганы в комнате уже весело болтали, как ни в чем не бывало. Только теперь никто не пел, да и голоса их звучали тише, настороженнее. Видимо, даже в состоянии «сна на ходу» они чувствовали какую-то нестыковку, отголоски недавнего страха, и веселья уже не получалось. Как в том анекдоте: «ложки нашлись, но осадочек остался»… Еще минут через десять компания засобиралась домой. Я услышал, как они говорят, что пора бы расходиться, но даже из кухни не выглянул – какой смысл, Тим так воет, что они вообще забыли, к кому приезжали в гости! Поэтому друганы тихо и спокойно уехали, а ко мне заглянула Тень в компании моего напарника. Вид у последнего был немного обалдевший, но в целом он уже взял себя в руки, только на Федю поглядывал с понятным изумлением. – Вот что ты за человек, а? – устало возмутился он. – Почему с тобой вечно какая-то ерунда происходит? Это ведь щипачник, да? Или ты еще кого-то к себе приволок? – Это Федя, – подтвердил я, почесывая зверька за ухом. Тот с удовольствием жмурился, выгибая шею и подставляясь под ласку, но кота при этом не напоминал от слова «совсем». – Видимо, на него так моя кровь подействовала. Я меняюсь – вот и он изменился. Хочешь погладить? – Ага, только этого мне сегодня и не хватало! – буркнул Ян, косясь на жутковатое существо. – Сам гладь эту пакость. А я домой лучше поеду, хватит с меня впечатлений. Господи, угораздило же с вами связаться… Я улыбнулся на это «с вами» – напарник, судя по всему, уже не воспринимал Тима, как опасного чужака, и стал видеть в нем… если не человека, то хотя бы моего друга. Стоило ему выйти за дверь, как чудище полезло ко мне целоваться. Я выпустил Федю и с удовольствием ответил на неумелый, порывистый, но такой желанный поцелуй. Заглянул Тиму в глаза: – Ты как? И что это был за дикий гогот, можешь объяснить? – Да просто… смешно стало, – Тень по привычке уткнулась мне в плечо, вдыхая запах. – Я и не знал, что так могу. Но ты бы слышал, о чем они думали! – Догадываюсь, – хмыкнул я. – Не надо было, да? – Почему не надо? Все, конечно, удивились... мягко говоря... и не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь еще придет к нам в гости... Но зато хоть посмеялся впервые в жизни! Это ведь хорошо? – Хорошо, – улыбнулся Тим и стиснул меня так, что опять заныли поврежденные ребра. – Только я пить больше не буду. Можно? – Нужно! – сказал я. Опять поцеловал его – и потащил спать. Федя какое-то время шастал по комнате, привыкая к новому телу, потом запрыгнул ко мне, улегся в ногах – и до утра сопел, иногда переходя в пугающий, совсем не кошачий рык. * * * – Ну, и что ты решил? – спросила Варя, подходя к Евгению сзади и кладя подбородок ему на плечо. Он стоял под козырьком больничного крыльца и курил, пуская дым в темнеющее небо. Двое из девяти охотников, обнаруженных без сознания в Петергофе, до сих пор не очнулись. Это была не кома, но, как объяснил доктор, что-то опасно близкое к ней. Да и остальные семеро не могли похвастаться богатырским здоровьем: кого-то шатало из стороны в сторону, кто-то уже час блевал в сортире, кто-то, едва придя в себя, сморщился от головной боли и до сих пор не отошел… По итогу в двух районах дежурить было некому. Саша и Маша едва стояли на ногах, а те, кто патрулировал Север, вообще головы с подушек поднять не могли. Евгений, конечно, выдернул им на замену охотников, которые сегодня должны были отдыхать, но тот район, где моры, остался практически незащищенным. И благодарить за это надо было одного психа. Нет, сами, конечно, виноваты: не фиг было лезть к нему в обход прямого директорского приказа, да еще и с целью покалечить – будто не знали, что у него с нечистью какая-то странная взаимная любовь... Но все-таки не понятно, как ему это удалось. Охотники рассказывали, что Андрей будто почувствовал их приближение. Схватил ноуэра с щипачником, рванул в Петергоф, а там как-то подманил к себе местных тварей и заставил их выть. Всех. Одновременно. Что было потом, никто не помнит – вырубись там же, где стояли, хотя до этого накачались всем, чем только можно: кто энергетиками, кто кофеином, а кто и вовсе амфетаминами, хотя в СОНе это строго запрещено. Очнулись уже в больничке, с головной болью и запиской: «оставьте нас в покое, а то в следующий раз не проснетесь». Евгений оценил: была бы там только нечисть, в живых бы не остался никто. В Петергофе десятки тварей «А» и «В» классов, если хоть половина из них пришла на зов… – Он уже не человек, по-моему, – тихо сказала Варя, так и не дождавшись ответа. – Ты с ним говорил? – Нет. Он трубку не взял. – Может, подумал, что это ты отправил к нему охотников, потому и не отзывается? – Или сам не в лучшей форме. – Евгений задумчиво пыхнул дымом. – Кто знает, сколько энергии понадобилось, чтобы собрать нечисть около себя? Да и воем тоже могло зацепить. Как этих, – он мотнул подбородком в сторону больницы, – линчевателей-доброхотов… Человек – не человек, а такое никто без последствий не выдержит. Варя сделала шаг вперед и заглянула ему в глаза: – Мне показалось, или ты переживаешь за мальчика? – А как, по-твоему? Я сутки уже не сплю: думаю, отдать его морам или не отдать! – И что? – А то, что у него иммунитет к вою! – Евгений скривился, отводя взгляд и уничтожая сигарету в одну длинную затяжку. – Думаешь, моры его подцепят? Нет! Они просто нападут, как звери. Это обычные люди «засыпают на ходу» и даже не замечают собственной смерти: не чувствуют боли, не понимают, что их жрут заживо, что разрывают на части... А он заметит. И в полной мере все ощутит. Я сам его привел, сам, понимаешь? Убедил стать охотником, познакомил с морой… Это моя ответственность, от и до! Как представлю, что он орет в их логове, зовет на помощь, а они ему внутренности выедают… Варя сочувственно взяла его за руку, и Евгений рвано выдохнул, опустив плечи. Он долго сомневался, надо ли говорить жене о новой сделке с морами. Но в итоге сказал – и ему стало легче. Будто с этого момента он разделил неподъемную ношу на двоих. Варя ведь не только жена, Варя охотница. А еще друг, соратник и всегда на его стороне. Мало кому так везет, но ему повезло, Господи, как же хорошо, что она у него есть… – Жень, ты… не торопи события, – помолчав, сказала она. – В этом месяце моры уже сожрали двоих, а до следующего – почти три недели. Обдумай все, как следует. Пошли к Андрею СОНовских ученых, пускай разберутся, как ему это удалось. Даже если ты решишь, ну… согласиться на сделку… надо понять, зачем он понадобился морам. И что в нем такого особенного. Может, в потенциале он вообще способен ими управлять! Евгений задумался, вновь отводя глаза. Да, он и сам этого хотел: отложить принятие решения, взять тайм-аут, разобраться во всем. Но… – Тот «клоун» предупредил, что, если я буду слишком долго думать, он пересмотрит условия сделки. И мы спасем не двадцать шесть человек, а, допустим, двадцать. Или меньше. – Все равно, – твердо сказала Варя. – Не спеши с ответом, пока у тебя нет полной информации. Пускай мы даже не всех спасем… – Я знаешь, о чем думаю? – перебил он. – Что Андрей, возможно, делится с нечистью своей энергией, позволяет себя пить, и потому твари его слушают. Если так, то за неделю-две они его насухо выпьют. Один только ноуэр чего стоит! И вот я промедлю, дам себе и ученым время во всем разобраться – а потом «клоун» скажет, что такая жертва им уже не подходит, потому что в ней почти не осталось энергии. И тогда больше двух десятков людей погибнет из-за того, что я долго думал. Или Андрей поедет в город сам. Без моего ведома. Конечно, моры прочтут его мысли, поймут, что это не я его туда послал, и потом скажут, что сделка отменяется. Типа, «так обстоятельства сложились, а вы, Евгений Борисович, ничего для этого не сделали, так что и мы вам ничего не должны»… Или вот эти охотники раструбят всему СОНу, что есть некто, способный управлять нечистью. И в другой раз к нему поедут не девять человек – а двадцать девять. Но только теперь уже не бить, а убивать. Сама знаешь, у нас половина охотников думает, что есть «мы», а есть «они», третьего не дано. Убьют его, и тогда сделки вообще не будет… – Жень! – Варя стиснула его ладонь, останавливая поток слов. – Это все решается. Надо узнать, падает ли у Андрея базовый энергопотенциал? Не проблема! Съезжу к нему завтра вместе с учеными, да посмотрю, я помню его уровень. И в город он не сунется: ему, во-первых, тут небезопасно, а во-вторых, он и у себя найдет, чем заняться. Ему же хочется тварей спасать? Так пускай, вон, в Петергофе спасает! У тебя там все равно только четыре охотника на весь район. Оттянем их на усиление в Питер, а ему оставим прибрежную территорию возле СОНовских дач – вполне себе в рамках эксперимента, по-моему. Главное, добейся от него обещания, что он не будет ездить в Питер без твоего ведома. Скажи, что многие в СОНе считают его если не врагом, то непонятным существом, которое на все способно. Мол, ты и так с трудом замял эту выходку на Большом каскаде, зачем лишний раз провоцировать? Евгений задумчиво глянул на нее. Работа в Петергофе? Без хлопушки и напарником-нечистью? Ага, прекрасная идея, лучше не придумаешь! Хотя… Твари действительно не нападают на Андрея. И даже слушаются, насколько Евгений успел понять из рассказов «пострадавших». А ведь у этого психа шило в заднице – рано или поздно деятельная натура все равно погонит его на поиски приключений в ближайшее место, где полно «Теней», и, не дай бог, эти приключения выльются в новую стычку с охотниками! Так что, да: пускай лучше работает один и в Петергофе, чем сунется к морам. Во всяком случае, сунется раньше времени… Только вот напарник-ноуэр – это уже за гранью добра и зла! Людей он, судя по всему, и впрямь не пьет, ну, или хотя бы способен сдерживаться... Только все равно это какая-то дикость! А без него Андрей работать не будет. Вернее, не сможет. «Его Тень» в любом случае пойдет за ним, запирать ее в домике бесполезно, просить остаться – тоже, да и сам Андрей побоится, что «чудище» хлопнут, пока его не будет... И вот с одной стороны, это даже хорошо. Ноуэр зависит от его энергии, поэтому будет защищать и не позволит Петергофской нечисти к нему присосаться. Но с другой… Это ж ноуэр, господи ты боже мой! Опасная, непредсказуемая и малоизученная тварь класса «А»! На городских улицах! Что за бред?! Евгений мотнул головой, заставляя себя сосредоточиться и мыслить рационально. Итак. Может ли ноуэр на кого-то напасть? Пока с ним Андрей – вообще-то вряд ли. Он ведь даже охотников не убил, когда те напали, значит, и в городе не причинит никому вреда. Зато будет помогать с нечистью. Он, вроде, спокойно поглощает мелких. Вот если его спровоцировать, попытаться хлопнуть или разлучить с «хозяином» – тогда да, он будет защищаться, но на этот случай как раз и надо, чтобы в Петергофе не было охотников. Остальные, наученные горьким опытом, не сунутся, когда Андрей будет в окружении нечисти, а тамошних, как и сказала Варя, можно просто кинуть на усиление в другие районы, подальше оттуда... Евгений достал новую сигарету и задумчиво кивнул, соглашаясь с Вариной идеей. Может, она и права. Но все-таки до того, как принимать решение, надо узнать, опасен ли ноуэр, и не падает ли у Андрея энергопотенциал. Если нет – ладно, пускай работают, хотя бы вот эти три недели! Не такой уж долгий срок. А после… После будет после. Что касается охотников, которые попали под вой и, наверняка, всем разболтают об Андрее – это, в общем, тоже легко решить. Главное, не отрицать и не замалчивать. Приехать в СОН, объявить общий сбор, а потом честно и прямо рассказать об эксперименте: мол, есть человек, способный управлять нечистью, он крайне важен для науки, поэтому не смейте его трогать. И да, он живет в одном доме с щипачником и ноуэром. И да, он заставил тварей завыть, когда на него напали. Но никто не пострадал, даже энергию ни у кого не выпили, хотя нападавших было девять против одного. Делайте выводы сами. Охотники, понятно, возмутятся, завалят вопросами и долго будут обсуждать это между собой… Но к Андрею больше никто не поедет. Если начальство в курсе, и работа ведется – незачем собирать тайный отряд линчевателей и мешать эксперименту. Как знать, может, этот парень сумеет выяснить, как эффективнее убивать нечисть! Или расскажет СОНовским ученым то, чего они пока не знают! А потом надо будет оштрафовать недоумков, поехавших к Андрею, за нарушение приказа. И влепить им по выговору. Обставить это, как наивную детскую выходку, типа: «Вы хоть понимаете, как редко нам выпадает шанс изучить психологию тварей? Как сложно понять их мотивы и составить эффективную программу их поиска и уничтожения? Андрей и так, скорее всего, не жилец, но сведения, которые он получит, могут спасти тысячи жизней! Он это понимает, и готов нам помогать, а вы лезете не в свое дело...». Такие пафосные речи Евгению всегда удавались легко. Он мог и пристыдить, и перевернуть все с ног на голову, и заставить верить в то, во что сам никогда не верил. Когда большинство охотников – наивные идеалисты в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, внушить им какую-то идею не особенно трудно. Главное, форма подачи. Когда Варя худо-бедно поставила ему голову на место, Евгений успокоился и стал прикидывать, как и что будет говорить, с чего следует начать, и какие ему будут задавать вопросы. Да к концу выступления охотники будут считать этого психа чуть ли не героем! Он выдохнул и немного расслабился. Легче решать проблемы по мере поступления. А сделка… Пока надо, чтобы Андрей дотянул до этой сделки. Не поехал в город, в лапы мор, не стал мишенью для СОНовских охотников, не погиб от энергетического истощения. Вот, о чем пока стоит подумать! А рефлексию можно оставить и на потом. – Знаешь, – тихо сказал Евгений, вновь делая затяжку и выпуская дым в пасмурное небо, – любой человек становится близким, когда ты всерьез думаешь о его смерти. Когда это тебе решать, будут ли его разрывать на части, откусывать пальцы и пить кровь. Ты не можешь смотреть на него, как на чужого. Не выходит. Напоминай мне, что я директор, а не сопливый кусок дерьма, ладно? А то я с ума сойду. Варя погладила его по руке и молча кивнула.