Не наступайте на лишние тени

Утро началось с того, что открылась дверь, и в дом осторожно заглянули какие-то люди. Видимо, ученые СОНа. Картина маслом: я с Тимом в обнимку на кровати, щипачник Федя спит в ногах, вокруг живописный бедлам, оставшийся после гулянки с друганами… и на фоне этого – компания профессоров, застывшая в немом изумлении. Тим, оценив ситуацию, тут же метнулся в темный угол. Правильно сделал! Когда меня так будят, я обычно всех ненавижу и могу послать нежданных гостей туда, откуда пришли, добавив от себя пару ёмких выражений, а потом повернуться на другой бок и спать дальше. Но без Тени стало холодно, и волей-неволей пришлось просыпаться. Зато щипачник даже глаза не открыл. Как лежал, посапывая, у меня в ногах, так и остался лежать. Выглядел он при этом хуже вчерашнего: косматая черная шерсть отросла до длины человеческого пальца, на лапах появились когти, а клыки стали еще больше и теперь высовывались у него изо рта кривыми желтоватыми иглами. Я пнул его ногой, и только тогда Федя скатился на пол, недовольно зарычав. – Д-доброе утро, – выдавил один из ученых, испуганно глядя то на меня, то на Федю. – Вы, э-э-э… в порядке? – В случайном, – буркнул я и дотянулся до мобильника, чтобы узнать время. Часы показывали семь тридцать. Я моргнул, но цифры не изменились. Ну, и зачем, спрашивается, было ехать ко мне в такую рань, да еще и не предупредив? Дали бы хоть до восьми поспать! Неужели так хотелось побыстрее начать эксперименты? Следом за учеными в дом зашла Варя. Удивленно хмыкнула при виде щипачника, осмотрела дом, выгнула бровь, наткнувшись на пустые бутылки и коробки из-под пиццы… И только тогда повернулась ко мне: – Привет. Извини, что так рано, мы вообще-то хотели к полудню подъехать, но Евгений за тебя волновался. Охотники рассказали о нападении. – Рассказали? – удивился я. Вообще-то странно, что они стали о таком рассказывать. Я бы на их месте помалкивал. Какими бы «благородными» ни были их мотивы, а нарушение прямого директорского приказа и, тем более, нападение на человека, сотрудника СОНа – это, как минимум, штраф. А как максимум – тюремный срок. Может, кто-то их видел в Петергофе и доложил Евгению? Допустим, тамошний патруль зафиксировал аномально-высокий вой нечисти на Большом каскаде, подъехал туда и увидел, как из грота вынимают неподвижные тушки усыпленных «героев»?.. Хотя нет, что-то здесь не вяжется. На кой им признаваться в нападении на меня? Сказали бы просто, что хотели убить мою Тень! За это директор тоже бы по головкам не погладил, но и серьезных последствий бы не было. В конце концов, какой реакции он ждал от охотников, которых годами учили, что тварей надо убивать? Я спустил ноги с кровати, радуясь, что хотя бы спал одетым (опять, видимо, интуиция сработала, так и думал, что меня застанут врасплох!), задумчиво поджал губы и нахмурился. Если они сказали всю правду, и о нарушении приказа, и о том, что хотели переломать мне кости – значит, у них не было иного выбора. И от честности ответов что-то зависело. Например, их здоровье. Мало ли, какой эффект оказал единовременный вой десятков Теней, может, кого-то он загнал в кому или вообще убил! – Они… все живы? – спросил я, наконец. Варя кивнула, но взгляд ее стал холодным и серьезным: – Да. И даже все очнулись, как ни удивительно. То есть, некоторые могли не очнуться? Я подавил нервную дрожь и выдохнул с облегчением. Слава богу, мы ничего плохого не сделали! Охотники, конечно, идиоты, и первые начали, но смерти они все-таки не заслуживают. Да и нам с Тимом такое бы с рук не сошло. Зато теперь понятно, почему эта делегация приперлась к нам так рано поутру! Вот оставили нас в покое на три дня – а мы уже наворотили такого, что за месяц не разгребешь: устроили Саше и Маше сонный паралич, собрали Теней со всего Петергофа, усыпили команду линчевателей… и, самое главное, привлекли к себе внимание СОНа. Продемонстрировали, что мы опасны. До этого лишь несколько человек были в курсе, что у меня какие-то странные отношения с нечистью, но после вчерашнего сохранить это в тайне уже не выйдет. И что сделают охотники, если мы опять полезем в город, а ученые так и не возьмут нас под наблюдение? То-то и оно. Хотя мне больше было интересно, почему вместо Евгения сюда поехала Варя. Он же мой непосредственный начальник, это он должен за мной следить! А Варя, если на то пошло, в СОНе давно не работает, просто помогает. И вообще, директору я как-то больше доверяю. Мог бы хоть в первый раз поехать с учеными! Убедиться, что все нормально, а потом уже посылать вместо себя кого-то другого… Я потер глаза, пытаясь, наконец, проснуться и собрать мысли в одну кучу. Да нет, все правильно. Евгений – глава большой организации. У него хватает и других дел, помимо наблюдения за странным новичком и его Тенью. Он готовит охотников, патрулирует улицы, да и бумажной работы у него, наверняка, полно. А мы хоть и непредсказуемые, но довольно мирные. Во всяком случае, первыми не нападаем… По сути, все, что от него требуется – это обеспечить безопасность ученых, которые будут проводить исследования, а для этого не обязательно ехать самому. Нужен просто охотник. Такой, чтобы мог держать себя в руках при виде нечисти, знал о морах и о том, как я попал в СОН, а при необходимости мог убить мою Тень. И кто подходит на эту роль? Вот именно, только новички, да Варя. Но Сашу и Машу я на порог не пущу, Ян сегодня, кажется, выходит на работу… Зато Варя – идеальный вариант! И лишнего не сболтнет, и ученых сумеет защитить, и проследит, чтобы я сам помалкивал о тайных делишках Евгения. Но мне это все равно это не нравилось. Как-то с ней было… тревожно. Ученые, немного осмелев, протиснулись в комнату и встали позади охотницы, разглядывая щипачника и вертя головами в поисках Тима. Их было только четверо. Я думал, сюда притащится человек десять, включая техников, которые должны устанавливать видеокамеры и всякие фиксирующие приборы, но Евгений, видимо, сообразил, что такое количество будет нас нервировать, и на первый раз поехала только небольшая группа. – А где… – подал голос один из ученых. – Простите, не знаю, как лучше выразиться… Ваша тварь? Я узнал этого дядьку – именно он читал нам лекции о нечисти. Только не мог вспомнить, как его зовут. Он тогда представился, но я не записал, помнил только, что имя какое-то вычурное и сложно запоминаемое. – Ефрем Ибрагимович, – подсказал он, заметив, как я хмурюсь. И тут же уточнил: – Можете называть меня просто профессором. Я как-то, знаете… привык уже. Это меня немного успокоило. Когда человек способен иронизировать над собой, он вызывает симпатию, и не важно, плохо он относится к Теням или хорошо. Давно заметил, что люди с чувством юмора меньше цепляются за стереотипы и готовы при необходимости поменять свою точку зрения. – Давайте так, – выдавив некое подобие улыбки, сказал я. – Вы сейчас пойдете на кухню, подготовите свои приборы или что у вас там с собой – а мы придем через десять минут. Мне надо в душ и переодеться. Потом я выпью кофе. А потом уже поговорим. Идет? Они переглянулись, но закивали. – И еще, – я по очереди обвел их внимательным взглядом. – Не называйте, пожалуйста, мою Тень тварью или нечистью. Его зовут Тимофей. Он вполне понимает человеческий язык, слышит ваши мысли, и ему не нравится, когда о нем думают, как о твари. Да и мне тоже это неприятно. Им понадобилась почти минута, чтобы осмыслить мои слова, и на этот раз они кивнули с небольшой задержкой, но все же кивнули. Однако, на лицах отразилось явное недоумение. Как так – твари обидно, что ее называют тварью?! Что значит, у нее есть имя?! Я вздохнул. Опять посмотрел каждому в глаза, кивнул в подтверждение собственных слов и пошел в ванную, прихватив с собой смену одежды. Запер дверь, постоял немного, глядя на собственную ладонь, обхватившую дверную ручку – и оглянулся через плечо, думая увидеть за спиной Тима. Его почему-то не было. Губы помимо воли расползлись в улыбке. Ага, все-таки научил его не соваться на «закрытую территорию»! Вот и правильно, нефиг мешать человеку умываться! В кои-то веки нормально сходив в туалет – без Тени, маячившей за спиной, я почистил зубы, разделся и полез в душ. Тим не появился и там, хотя еще вчера наплевал бы на мои запреты. Ну, тоже объяснимо: знает ведь, как я на него реагирую, когда он так близко, теплый, мокрый и податливый, а меня там ученые дожидаются – не время расслабляться! Я мысленно сказал ему «спасибо» и выдавил на руку шампунь, чтобы помыть голову. Однако, его не оказалось в ванной и потом, когда я вышел из душа, оделся и побрился. Это было уже странно, и я шепотом позвал его по имени. На сей раз чудище все-таки появилось, возникнув из тени под моими ногами. Вроде бы, самый обычный Тим: бледное лицо, пряди волос, будто нарисованные тушью на фоне светлого лба, правильный точный излом бровей, знакомая футболка, кеды со звездами… Только глаза какие-то… не такие. Я наклонился к нему и присмотрелся. Зрачок – с булавочную головку. Будто у наркомана. Из-за этого радужка выглядит светлее, да и взгляд становится каким-то хищным, нечеловеческим. – Тим, ты что? – я потянулся и ласково провел рукой по его волосам. Он обожал, когда я так делаю, всегда тянулся за рукой, подставляясь под ласку, но теперь почему-то не отреагировал. У меня возникло такое чувство, будто я глажу готового кинуться дикого зверя. Даже не по себе стало от этого непривычного поведения. – Эй! Что такое? Тебе ученые не нравятся? Он не ответил. Покосился на меня без единой эмоции, страшно и пусто, будто не узнавал, и снова вперился глазами куда-то в пустоту. Мне это совсем не понравилось, и я, не найдя ничего лучше, мягко притянул его к себе, обнимая и гладя по спине. – Послушай… У нас выбора нет. Либо мы эксперимент, либо враги. А я не хочу враждовать со всем СОНом, понимаешь? Не бойся, ничего страшного не будет. Они только зададут нам вопросы, понаблюдают, как мы общаемся, и снимут показания приборов. Ну, чего ты? Тим! Скажи что-нибудь! Наконец-то он отреагировал. Заморгал, фокусируя на мне зрение, переступил с ноги на ногу и… вдруг неожиданно спокойно кивнул: – Все нормально, Андрей. Только вот глаза у него при этом ничуть не поменялись. Да что с ним такое сегодня?! Волнуется? – Если ты против… – начал я, но он быстро замотал головой, выдавил, наконец, улыбку, и уткнулся мне в плечо, вдыхая запах: – Нет. Не против. Это было уже привычно, и я с удовольствием прижал его к себе. Просто волнуется. Переживает. Ничего удивительного, я бы и сам переживал, если бы какие-то незнакомые люди приперлись ко мне в дом и захотели меня изучить. А ведь они еще и Теней ненавидят, и оружие с собой привезли… И вообще, неизвестно, какие выводы они сделают! Может, заявят, что Тим на меня плохо влияет, и надо бы его хлопнуть на всякий случай, пока не превратил меня в непонятную тварь! Ладно, если я им не поверю и останусь на его стороне. А если поверю? Что тогда? – Все будет хорошо, – сказал я, прижимаясь губами к его виску. – Ты говори, если тебе что-то не понравится, ладно? Тим кивнул и опять потерся о мое плечо. Когда мы появились на кухне, ученые сидели за столом, а Варя колдовала у плиты над кофе. Я благодарно улыбнулся ей и достал чашку. Тим, которому, похоже, понравилось шокировать людей, достал вторую и поставил рядом, хотя взгляд у него по-прежнему был каким-то диковатым, а зрачки – мизерными. – И ему кофе? – подняла брови охотница. Я заставил себя сбросить оцепенение и кивнул: – Конечно! Вы ведь не одного меня в полвосьмого подняли! Она только покачала головой и наполнила обе кружки, с интересом глядя на Тима: действительно будет пить или мы так шутим? Чудище сыграло «на пять». Спокойно приняло кофе из рук охотницы, перехватило чашку поудобнее, за ручку, подуло, принюхалось, подражая моей манере… И шумно отхлебнуло, прикрыв глаза – типа, от удовольствия. Я наблюдал за этой пантомимой, давя улыбку. Вот актер! Не чувствует же ни вкуса, ни запаха! Для него этот напиток – скопление частиц, которые двигаются быстрее обычного, потому что имеют высокую температуру. Да и кофеин его не разбудит, он же вообще не спит! – А вот теперь давайте начинать, – невозмутимо сказал я, тоже отпивая из своей чашки. – Что вы хотите знать? Как мы взаимодействуем? – Не только, – откашлявшись, подал голос профессор. – Думаю, начать стоит с проверки вашего энергопотенциала. Снимите, пожалуйста, амулет. Я пожал плечами и стянул через голову шнурок с тем нелепым замком от куртки, который дал мне Евгений. Не знаю, почему я до сих пор таскал его на шее. С точки зрения логики, в этом не было никакого смысла: Тени меня и так не трогали, а мое чудище плевать хотело и на мой энергопотенциал, и на эту побрякушку. Но я как-то привык уже к идиотскому «амулету» и с ним чувствовал себя увереннее. Видимо, еще с тех пор, как оценил действие подобной штуки на гроула – если б я тогда не показался ему энергетически сильнее, чем есть на самом деле, он бы точно меня сожрал. Теперь без подвески я чувствовал себя голым. А ученые, наоборот, немного расслабились и начали присоединять к моей голове какие-то проводки с присосками, похожие на электроды. Пока шла вся эта подготовка, Варя внимательно смотрела на меня, будто пытаясь что-то разглядеть. А Тим так же внимательно смотрел на Варю своими жуткими пустыми глазами. Я не мог понять, почему мне так не нравятся эти взгляды, но что-то в них было неправильное, тревожное. И очень хотелось, чтобы они перестали. – У тебя энергопотенциал, как будто, стал выше, – задумчиво сказала охотница пару минут спустя. – Я помню, каким он был, когда мы только познакомились. А теперь… – Это плохо? – не понял я. – Это странно! Базовое количество энергии у взрослых людей не меняется. Оно может упасть, если к ним присосутся твари, может вернуться к норме… Но никак не вырасти! Только сейчас я понял, что ее так заинтересовало. Похоже, она могла чувствовать или видеть энергию людей, а у меня после целой стаи нечисти, выпитой на Большом каскаде, «базовый уровень» подскочил до небывалых высот. И даже теперь, спустя почти сутки, я не вернулся к норме. По идее, надо было рассказать им правду. Я и собирался это сделать, но думал, что говорить буду с Евгением или хотя бы в его присутствии. А все остальные… Ну, скажем так, у меня были сомнения, что они меня правильно поймут. – Варь, я могу объяснить, как так получилось, но мне нужны гарантии, что никто из охотников больше не попытается нас убить. – Вас? – она опять нахмурила тонкие брови. – И тебя тоже? Я не ответил, только развел руками и кивнул. – И какие гарантии тебе нужны? – Ну, по-хорошему бы договор составить, – начал я, невольно подражая идиотской манере Евгения любую немыслимую ситуацию доводить до абсурда, – адвокатов позвать, свидетелей, всякое такое… – Андрей! – …Но пока мне достаточно будет вашего слова. Твоего и директора. Звони ему! Я хочу, чтобы вы оба мне сказали, что нас не придут убивать. Варя, надо отдать ей должное, не стала тянуть кота за хвост. Молча набрала номер Евгения и положила мобильник в центр стола, поставив его на громкую связь. Какое-то время шли гудки. Я слушал их и отчего-то волновался – мне казалось, вчера мы упустили что-то важное, не поговорив нормально. Чувство было такое, будто я иду по лестнице, и одна из ступеней гнилая. Но директор так и не сказал мне, какая именно, хотя и знал. А теперь поздно: я уже делаю шаг, переношу свой вес на эту гнилую ступень, и мне остается только падать. Черт знает, откуда взялись эти ощущения, но меня прямо холодом обдавало, когда я думал о том пропущенном звонке. – Да? – раздался, наконец, деловитый голос Евгения. – Жень, это я, – сказала Варя. – Мы тут с Андреем. Он в порядке, только энергопотенциал у него почему-то выше нормы. Он говорит, что готов это объяснить, но при условии, что его не… что охотники больше не будут на него нападать. Мне как-то не понравилась эта оговорка. Вместо «его не убьют» – «охотники не будут нападать». В чем разница? Почему она запнулась на этой фразе? Или у меня сегодня паранойя разыгралась, и я ищу подвохи там, где их нет? Сначала с Тенью, которая на самом деле просто переживает из-за ученых, потом с Евгением, который не позвонил, замотавшись на работе, а теперь вот, к формулировкам цепляюсь… Может, не выспался? Директор помолчал немного, обдумывая ее слова, прочистил горло и сухо осведомился: – Он меня слышит? – Да, ты на громкой связи. Теперь пауза длилась дольше. Я различил явственное чирканье зажигалки, пыхтение, будто раскуривают сигарету, и длинный шумный выдох. – Андрей, ты способен вытягивать энергию людей? – в лоб спросил он. Вот за что мне нравился Евгений, так это за прямолинейность! Охотница ведь тоже, наверняка, об этом подумала, как и Ян вчера, только вслух ничего не сказала. Потому что, если я пью людей, то изучить меня просто необходимо, а вот пожизненных гарантий безопасности давать нельзя. Можно, максимум, пообещать, что меня не тронут, пока я сам никого не трогаю. Но, если я начну убивать или присасываться к людям, как Тени… – Нет, – сказал я. – Нет, этого я не могу. В трубке выдохнули с явным облегчением. – Хорошо. Тогда давай, рассказывай, в чем дело! – Так вы даете мне слово? – уперся я. – Не хотелось бы, знаешь ли, снова бегать и прятаться, когда ваши доблестные «борцы за добро и справедливость» решат, что я не человек, и надо бы меня прибить вместе с Тимом! Да и… честно говоря, я тоже боюсь им навредить. Вдруг Тени в следующий раз не будут меня слушать, накинутся, выпьют кого-нибудь или вообще сожрут, а мы потом станем врагами номер один? – Вот оно как, – задумчиво протянул Евгений, – то есть, ты не только за себя переживаешь, но и за охотников? – Конечно, кому в здравом уме захочется быть убийцей? Он как-то странно помолчал, пыхая в трубку дымом, и я опять передернулся от ощущения «гнилой ступеньки». Надо было с ним поговорить. Вчера. Надо было самому позвонить или хотя бы снять трубку. Надо было… – С охотниками я разобрался, не переживай, – сказал, наконец, директор. – Сделал втык тем, кто на тебя напал, а всем остальным доходчиво объяснил, что за вмешательство в эксперимент их ждет строгий выговор, публичная порка и смерть через карапупу. Так что никто больше не полезет. Обещаю. Или тебе нужно «честное пионерское» и клятва на крови? – Да нет, обойдусь, – хмыкнул я, откидываясь на спинку стула. А про себя подумал, что у меня опять паранойя, потому что голос его мне не нравится. Даже не сам голос, а… какие-то необычно теплые, но тревожные интонации. Никогда у него таких не слышал. Заставив себя не искать подвох на ровном месте и «не множить сущее без необходимости», я мотнул головой и тоже закурил – все-таки, заразительная это привычка, стоит кому-то рядом чиркнуть зажигалкой, и сам невольно тянешься за сигаретами. Ладно, все, хватит! Сколько можно откладывать? Смысла в этом никакого, рано или поздно все равно придется раскрывать карты. Собирался же! – Короче… Я поглощаю Теней, – прямым текстом заявил я. – Тим научил недавно. Оттуда и повышенный энергопотенциал. Повисла немая сцена. – Ты… что делаешь? – Поглощаю Теней. Не всех. Нечисть А-класса немного другая, с ними не выходит. Наверное, потому что я считаю их «отдельными», как Тима, да и от мелких они отличаются… – Погоди, хочешь сказать, они тебя слушают, потому что… боятся? – В каком смысле? – Ну, боятся, что ты их поглотишь! Вот теперь до меня дошло – в первый момент не понял даже, о чем речь. – Слушайте, вы с Тенями работаете не первый год! Неужели не знаете, что друг друга они не боятся? Евгений потрясенно замолчал. Даже сигаретой перестал пыхать. Варя вскинулась, как по команде, и дернула рукой, будто хотела вынуть из кармана хлопушку, а ученые, услышав мои слова, как бы незаметно потекли к выходу. Пришлось по второму кругу объяснять, что обмен энергией для Теней – совершенно нормальный процесс, он им заменяет общение и убийством, по сути, не является. Так что это не я становлюсь Тенью, это Тени учат меня говорить с ними на одном языке. Правда, когда я попытался описать, как нечисть А-класса видит мир, меня не поняли. Совсем. Один из ученых даже диктофон достал, чтобы записать мою речь и потом уже в ней разобраться. – Да нет, не боятся они смерти! – вещал я. – Они боятся нарушения некой вселенской гармонии, которое возникает, когда их убивают хлопушкой! Для них весь мир выглядит, как постоянно меняющиеся потоки энергии, причем, нестабильные. А они чувствуют, какими ДОЛЖНЫ быть эти потоки. Поэтому, если где-то происходит сбой – например, гибнет большое количество людей, или кто-то взрывает ядерную бомбу, или эпидемия начинается – в этом месте возникает нечто вроде механизма саморегуляции. Этакие «пункты управления энергией». Они приводят потоки в порядок, пропускают их через себя и распределяют как надо. Вот эти «пункты» – и есть астральные сущности, которых вы называете нечистью. Но хлопушки просто уничтожают их. Отрывают от потоков, оставляя дыры. Представьте, что израненное человеческое тело заставляет работать некий симбиот: он сросся с ним воедино, сплелся артериями, и только благодаря ему кровь качается, как надо. А вы его отдираете с мясом. Потому Тени и нападают на охотников – защищают гармонию. Но они хотят наладить контакт с людьми! Мы ведь, по сути, причина их появления. Родня, можно сказать. Вот они к нам и присасываются… У бедных СОНовских профессоров аж глаза повылазили от таких новостей. Ну, еще бы! Они-то думали, что имеют дело с паразитами, которые питаются людскими силами, а я им говорю, что с нами все это время пытались общаться! Мало того, Тени еще и мир приводят в порядок на энергетическом уровне! – Зачем они тогда жрут людей? – помолчав, спросил Евгений. Я объяснил и про это. Мол, в больших городах Тени меняются. Деградируют, становятся проще и забывают о первоначальной цели. Даже гроулы – это следствие попыток установить контакт. – Андрей… Ты уверен в том, что говоришь? – спросил, наконец, директор. – Это же в корне меняет все наши представления о нечисти! – Уверен, – кивнул я. – И думаю, что если мы распространим эту информацию, то Тени вообще не будут пить людей. Не сейчас, понятное дело, но, если все дети будут знать о Тенях и попытаются найти с ними общий язык – таких, как я, будет больше. И когда-нибудь мы сможем друг друга понимать. – Хочешь это обнародовать? – А почему нет? Сам знаешь, как это делается! Сначала – идиотские ролики в интернете, статьи о Тенях, свидетельства очевидцев. Потом – передача на каком-нибудь мелком телеканале. Потом – на более крупном, типа ТВ-3… А потом – официальное заявление, что Тени реально существуют. И пояснения, как надо себя вести. Это сработает, я тебе точно говорю! Вы просто боитесь паники. Но ее не будет, если все сделать правильно. Ты же видел Тима! Он сумел меня понять. Думаешь, другие не смогут? – Я… – замялся Евгений. – Да, честно говоря, думаю. Это какая-то утопия, Андрей. Твари и люди… Ты пока – единственный прецедент, я не могу запустить агитацию на основе твоего уникального опыта. Было бы таких, как ты, хотя бы трое… Ага, и откуда возьмутся эти «хотя бы трое», если всю информацию о Тенях тщательно скрывают? Я покосился на ученых в поисках поддержки, но они, судя по всему, так обалдели от моих откровений, что все еще пытались переварить услышанное. От Вари тоже толку не было. Она задумчиво кусала губы и смотрела на телефон, будто надеялась передать Евгению какие-то мысли на расстоянии. Они с директором вообще понимали друг друга без слов, я давно заметил. Иногда мимоходом переглянутся, он едва заметно поднимет бровь, она дернет плечом – и словно бы поговорили… – Давай пока не будем торопить события, ладно? – сказал, наконец, Евгений. – Надо сначала тебя обследовать. Понять, чем ты отличаешься от нас, и как на тебя действует поглощение тварей. Вдруг это вообще опасно для здоровья? Ты сейчас энергии нахлебался, вот тебе и кажется, что все в порядке, но это ведь не просто энергия. Ты пьешь нечисть. Кто знает, чем это обернется? Я застонал и едва не хлопнул себя ладошкой по лбу. В целом Евгений был прав, нельзя судить о чем-то на основе одного единственного случая, но… …Но мне вдруг показалось, что он упирается не поэтому. Просто его пугает мысль об огласке. Не всенародной даже, а хотя бы среди охотников СОНа. Будто он ВООБЩЕ не хотел, чтобы о моей способности управлять нечистью стало известно. Я нахмурился и украдкой покосился на Тима – он ведь читает мысли всех присутствующих, может, хотя бы ему понятно, что происходит? Но чудище на меня не смотрело. Оно смотрело на Варю. Опять. – Евгений Борисович, мы подсоединили к молодому человеку пси-уловитель, – вдруг вклинился профессор со сложным Ф.И.О., – и, судя по его показателям, Андрей не просто здоров, у него психоволны ровнее, чем у большинства охотников. Да и в рисунке энергофона никаких сбоев. Он… можно сказать, адаптировался. Как бы нечисть на него ни действовала, его организм это принял. Я даже не наблюдаю обычных пиков и спадов, которые бывают в его возрасте. У большинства охотников до тридцати лет на диаграмме ломаные кривые, а у него это плавные линии. Такое чувство, будто его психоволны сгладились еще в детстве, когда тварь… э-эм… – он быстро глянул на меня и поправился: – …когда Тимофей перестал его пить, позволив развиваться нормально. Так что не думаю, что нечисть как-то ему вредит. – И все равно, – проворчал Евгений, – такие выводы… Однако, я не дал ему договорить. Быстро нажал кнопку «отбой» и с вызовом глянул на Варю. Типа, «надоело слушать отговорки, мне все понятно, давайте уже, обследуйте меня!». Сам не понимаю, зачем я так сделал. Но мне вдруг показалось, что Тим, до сих пор глядящий на охотницу внимательными хищными глазами, сейчас выкинет какой-то фокус, о котором Евгению знать не стоит. И точно. Не успел я убрать руку от телефона, как он сорвался с места и метнулся куда-то под потолок. Завис там, прилипнув к стене, и медленно, будто в фильме ужасов, повернул к нам голову. На сто восемьдесят градусов. Человек сломал бы себе шею, а у него она только вытянулась, деформируя пропорции, и продолжила вытягиваться – куда-то в сторону Вари. Голова при этом склонялась набок, глаза превратились в пустые серые бельма… «Сейчас прыгнет», – понял я и загородил охотницу собой. Вовремя. Тим страшно, зло зашипел, показав удлиненные клыки, содрогнулся всем телом, в последний момент остановив собственный рывок, но на меня не кинулся. Только пополз по стене вверх, к потолку. Варя попыталась выхватить хлопушку, но я сжал ее запястье, отнял приборчик и зашвырнул его куда-то в дальний угол – на всякий случай. Опять повернулся к Тени. – Ты чего, Тим? Она не собирается нас убивать, и мне плохо не делает! Ну, что с тобой, маленький? Хватит, иди уже сюда! Все нормально, мы просто говорим! Он посмотрел на меня: будто не узнавая, дикими широко открытыми глазами-бельмами. Опять медленно выкрутил голову набок… И завыл. Всем. Включая меня. Если бы я не параноил все утро и не был морально готов к чему-то подобному – рухнул бы на пол. Не столько от страха, сколько от неожиданности. Но теперь меня, помимо паники, захлестнула обида. Я-то ему чем не угодил?! Тем, что позволяю охотникам диктовать мне условия? Тем, что подсознательно чувствую какой-то подвох, но не придаю этому значения, слепо веря, что это со мной что-то не так? Тем, что вообще пригласил в дом охотницу с хлопушкой?.. Нет, здесь было что-то посерьезней, но я не мог понять, что. Вой нарастал, буквально придавливая меня к месту, парализуя и тело, и мысли. В ту первую ночь, когда мы встретились, Тим выл не так сильно, где-то баллов на восемь-девять, а сейчас это была десятка. Самая настоящая десятка – верхний предел влияния на человеческий разум. И это было… страшно. Я не мог смотреть на его искаженное лицо с вылезшими клыками и пригнулся, вдавив голову в плечи. Рядом заскулил кто-то из ученых, тонко, жалобно и беспомощно, как ребенок. Варя сдавленно охнула, откатываясь под стол, зыркнула на хлопушку, лежащую в углу, рванулась, было, к ней, но так и не осмелилась покинуть укрытие – съежилась там и спрятала белое лицо в ладонях. Профессор Ефрем Ибрагимович схватился за сердце и медленно осел на пол. Глаза его едва не лезли из орбит, изо рта вырывалось хриплое дыхание… – Хватит! – заорал я. Точнее, мне показалось, что заорал. На деле это было какое-то бульканье. Тим нависал прямо надо мной, со своими жуткими глазами, неестественно длинной шеей, лицом, которое больше не казалось родным – скорее, пугающим, холодным, отстраненным… и совсем, СОВСЕМ не человеческим. Я не узнавал его. Он будто откатился назад о времени, к тому себе, который еще не умел понимать людей и видел в них либо угрозу, либо пищу. Мне смутно верилось, что я мог находиться с таким существом в одном доме. Оно должно было неминуемо разорвать меня на куски, причем, не только тело, а что-то более тонкое, эфемерное. То, что и составляло мою суть. Вот это пугало больше всего. Не физическая боль, которую он мог бы причинить, и не страх исчезновения, если он меня поглотит… А вмешательство в душу. Мне вдруг показалось, что он способен влезть в нее черными когтями, запустить туда яд, исковеркать по своему усмотрению, и я никогда, никогда уже не сумею стать собой. То существо, в которое я превращусь, только внешне будет напоминать человека. На деле же это будет пустая оболочка с каким-то месивом внутри. Полудохлый шизофреник, пускающий слюни в палате с мягкими стенами, уже не способный понять, где реальность, а где ночные кошмары… – Уходите, – выдавил я, деревянными пальцами сдирая со лба присоски непонятного прибора СОНовских ученых и невольно отыскивая глазами хлопушку. – Не знаю, что происходит, но это вы его спровоцировали. Уходите! Варя очнулась первой. На четвереньках вылезла из-под стола, схватила в охапку профессора и, пригибая голову, буквально на себе выволокла его из дома. Остальные метнулись за ними. Как испуганные зайцы, мигом растеряв и достоинство, и пафос, и умный вид. О приборах, лежащих на кухонном столе, даже никто не вспомнил. Я кинулся следом – оставаться с Тимом наедине было выше моих сил. Теперь он воспринимался, как самая жуткая угроза, какая только есть на свете. Но, стоило мне дойти до двери, как он спрыгнул откуда-то сверху, преграждая мне путь. Все это время я за ним не следил, пригибал голову, будто спасаясь от ураганного ветра, и теперь отшатнулся с такой силой, что упал на бок, ударившись локтем о деревянный пол. Дверь с оглушительным лязгом захлопнулась, погасив прямоугольник солнечного света. С той стороны что-то пронзительно закричала Варя, но я уже не смог ответить – чудище навалилось на меня, придавливая к полу и не давая даже вдохнуть. В эту секунду я окончательно понял: это не он. Не Тим. В этой твари с глазами без белка, меняющей очертания, будто расплавленный воск, нет ничего от странного, но милого мальчика, с которым я спал в одной постели еще час назад. А может, и раньше не было, только я этого не замечал. Видел то, что мне показывают – удачно слепленную маску… Хотелось что-то сказать, остановить его, образумить, но мне так сдавило горло, что я не мог даже пикнуть. Страх тупо лишил меня голоса. На ученых и Варю тоже рассчитывать не приходилось: пока не уедут подальше, вой их не отпустит, а без подмоги возвращаться в дом, где обозлившийся ноуэр воет на десятку – это, мягко говоря, плохая идея. Да и толку от них, если подумать! Это ведь они сделали, это на них Тим так реагирует! Вернее, только на охотницу. Я пока не понимал, что именно случилось, но почему-то был уверен, что дело в ней. Шею обожгло горячее дыхание, я зажмурился и застыл, не двигаясь, будто надо мной нависала ядовитая змея. Никогда в жизни мне не было так страшно! Тим несколько секунд принюхивался, шумно сопел, издавая полу-рычание, полу-стрекот. Потом рванулся ко мне – и где-то в районе сонной артерии полыхнула острая боль. Я не столько почувствовал, сколько услышал, как с отвратительным влажным треском клыки пронзают кожу. Лицо онемело, под нижней челюстью раздалось какое-то мерзкое хлюпанье и чавканье, по шее потекли горячие струйки… Пальцы помимо воли заскребли по полу. Не верилось, что это Тим со мной делает. Моя Тень. Мое чудище из детства. За что? Из уголка левого глаза упала капля, прочертив горячую дорожку по виску. Из горла вырвался всхлип. Кровь уходила слишком быстро, я это чувствовал, она лилась тонкой струйкой на деревянный пол, растекаясь горячей лужицей и пропитывая волосы. А Тим все не выпускал меня: впивался клыками и пил, чавкал, сосал, придавливая меня к полу и не давая вдохнуть… Я опять рванулся, но он только нажал сильнее, чуть не переломав кости. – Хватит… – уже теряя сознание, прохрипел я. – Тим… стой… Но он, кажется, меня не услышал.