Во славу арене

      Две недели относительного отдыха пролетели незаметно, и бойцы постепенно вставали в строй с более опытными товарищами, брали в руки оружие и тренировались от рассвета до заката. Тренировки — залог успеха на арене и шанс на выживание.       Пот градом катился на землю и практически сразу же испарялся, едва касаясь раскалённого песка. Невысокий, на первый взгляд щуплый блондин, казалось, совершенно не устал. Соперник же был полной его противоположностью: высокий рост, крепкое телосложение, тёмные волосы и усталость во всём теле. Казалось, это некая ирония судьбы — поставить в пару таких разных бойцов. Впрочем, публика любит неожиданные комбинации, поэтому даже самые странные варианты уже не удивляли совершенно никого из гладиаторов.       Жадно глотая горячий воздух ртом, Намджун просил короткой передышки, на что блондин лишь коротко кивнул и ушёл в тень.       Учебное снаряжение было в два раза тяжелее настоящего, чтобы укреплять мышцы и развивать выносливость, и менее острым, чтобы гладиаторы не убили себя вне арены, ведь они были своего рода товаром. Намджун, оставив щит и меч в углу, направился к бочке воды, так великодушно оставленной хозяином, чтобы можно было утолить жажду. Джун зачерпнул двумя руками на удивление холодную жидкость и поднёс к искусанным в кровь губам, ощущая, как приятная прохлада разливается внутри. — И как тебе тренироваться с самим Шугой? — насмешливо спрашивает подошедший напиться Джин. — Ты им, помнится, восхищался. — Вижу, твой напарник тебя маловато гоняет, раз у тебя ещё остались силы разговаривать, — улыбается в ответ брюнет. — Мой напарник — ретиарий, так что это я его гоняю. — Джин бросил взгляд в сторону, — А вот тебе стоит поторопиться, иначе Шуга затолкает в одно твоё очень интересное место сразу ​два меча.       Джун посмотрел на своего напарника, который уже прожигал дыру в теле брюнета, нетерпеливо сжимая рукоятки двух сабель, и поспешил забрать снаряжение. Каждый день наставник объявлял пары, в которых гладиаторы тренируются. Таким образом, каждый раб встречался на песке если не со всеми, то со многими видами гладиаторов, набираясь опыта, который когда-нибудь может спасти жизнь. — Извини, — выдохнул Нам, подбегая к димахеру, — Продолжим.       Немногословный Шуга нападает резко и без предупреждения, а две сабли дают преимущество, ведь атакует он сразу с двух сторон. Однако превосходная реакция брюнета делает своё дело. Джун закрывается слева тяжёлым щитом, правую же атаку отражает мечом. Блондин отступает, и высокий решается​ на наступление, опуская щит, чтобы наносить удар было удобнее, но слишком поздно осознаёт ошибку — Шуга поднырнул ему под локоть и мгновенно оказался у незащищённой спины. — Труп. — констатирует факт он, приставляя лезвие к горлу Джуна. — Слишком медленно.       Способности к ближнему бою Шуги намного превосходили всех остальных. Его, новичка, можно спокойно ставить в один ряд с лучшими гладиаторами империи. Почему Джун решил, что Шуга неопытен на арене? Всё очень просто — этот парень, казалось, выживет, даже если против него выйдет сам Дьявол. А такие запоминаются. О таких слагаются легенды. Возможно, так и будет очень скоро.       Вот только откуда он взялся? Ему не место здесь, на песке тренировочной площадки. Его крутой нрав, гордый взгляд и уверенность в редких словах говорили о том, что Шуга не рождён рабом. И явно не рождён для рабства. — Хён, скажи, — Шуга отпускает поверженного соперника, слегка толкнув в плечо, — Где ты научился владеть мечом? — Жизнь научила. Хватит лясы точить, поднимайся. — Ты ведь не так давно стал гладиатором, — не спрашивает, а больше утверждает Джун, нападая вновь. — Работай корпусом, — делает замечание димахер, отражая все нападения младшего. — Значит, научился драться на свободе, — Джун делает выпад, но его меч снова не достигает цели, встречаясь с искривлённым лезвием. — При атаке не опускай щит, — железо второго клинка упирается в крепкую грудную клетку. — Как тебя продали? — Ты никогда не слышал о священном правиле гладиаторов? — шипит блондин, явно не намеренный на дружескую беседу, — На арене ты должен молчать.       К счастью Шуги, солнце уже стояло в зените, и надзиратель объявил обед. Гладиатор резко развернулся и быстрым шагом направился прочь от надоедливого брюнета туда, где были две любимые им вещи: еда и тишина. Намджун же устремился к стоящему в очереди Джину. Как объяснить даже самому себе, с чего вдруг его так заинтересовало прошлое этого Шуги, Джун не знал.       После обеда, состоящего из варёного риса с мясом и куска хлеба, следовал отдых. Гладиаторы играли в карты, пытаясь хоть как-то разнообразить серые будни. Намджун смотрел на них и думал, что, быть может, завтра их выставят на арену, где души покинут тела и улетят в лучший мир. Если, разумеется, сравнивать с этим. Философствования о смысле жизни и смерти, если так можно выразиться, были любимым занятием брюнета, и он отдавался им полностью. С детства Намджун отличался от сверстников складом ума и уровнем интеллекта, что был значительно выше окружения.       У каждого человека есть своя судьба, которой он, сам того не подозревая, следует, и своя история, которую многие скрывают не без причин от глаз окружающих. «Мы сами можем вершить свою судьбу!» — скажут особо наивные, но ведь если жизнь людей действительно предопределена, то действия, направленные «вершить судьбу» были предначертаны, верно? И снова своеобразная ловушка. Получается, как бы человек ни старался, изменить будущее он не может, даже если ему будет казаться, что всё в его руках. — Хё-ён, — протянул Джун, — Как ты стал гладиатором? — Почему тебя интересует это? — помрачнел друг. — Не знаю. Ты никогда не рассказывал об этом. — Ты тоже.       Вновь воцарилось молчание. Намджун отпил воды из кружки и опять уставился в одну точку, погружаясь в свои мысли. — Значит, не расскажешь? — Я плохой рассказчик. — пытается откосить Джин, но по взгляду понимает, что не выйдет, — В рабство меня продал собственный отец, — усмехнулся старший, — Мне тогда было лет пятнадцать. Мой первый хозяин был торговцем, и он перепродал меня казночею Северной Республики, у которого я жил и учился. Признаться честно, у казночея я провёл лучшие годы своей жизни. Он обучил меня чтению, письму и счету и заменил мне отца. В каком-то роде. Полгода назад казночея повесили за воровство бюджета, а его рабов выставили на аукцион. Так я попал к ланисте и встретил тебя. Дальше историю ты знаешь. — И отец не пытался найти тебя? — Нет. У него был мой старший брат, так что я ему был особо не нужен. А ещё от меня всегда было много проблем. Один раз я притащил мальчишку домой и просил оставить его, а оказалось, что он наследник благородного господина, который просто развлекался в мире горожан. — У тебя доброе сердце. — Которое меня когда-нибудь погубит. Например, в следующем поединке. — Джин заметил, как нахмурился брюнет, — Я не смогу убить человека, Джун. Давай будем реалистами. Мой труп до сих пор не украшает канаву лишь потому, что рядом со мной был ты. — парни на мгновение стихли, ощущая тяжесть, повисшую в воздухе, пока наконец шатен не спросил, — Теперь твоя очередь. — Я сам продался, — делает очередной глоток младший, — Моя семья тогда находилась в нелёгком положении. Мать тяжело заболела, и мы с братом искали деньги на лечение. И вот однажды мне предложили вариант. Ланиста, с которым я заключил договор, должен был полностью оплатить лекарей, взамен я становился одним из его гладиаторов. — И.? — Сидел бы я здесь, если всё было бы хорошо. Он притащил меня сюда, как щенка, и бросил, сказал, что мать умерла, так и не дождавшись помощи, а брат с семьёй уехал. Я хочу получить свободу, найти и преподать урок тому ланисте. — Скоро будет проводиться турнир гладиаторов империи. Любой желающий имеет право выставить своего бойца, а владелец победителя сможет просить у самого императора что угодно, и свидетелем этому будет весь Сильт-Ресс. Гладиатор же получит свободу и нехилую сумму. — задумчиво протянул Джин, но, заметив, как дьяволята пляшут у глазах друга, яро замахал руками, — Нет, Джун! Даже не думай об этом! Шанс выжить — один на миллион. И то если повезёт. Это очень плохая идея. — Я попробую поговорить с Джей-Хоупом. Вот, кстати, и он. На ловца, как говорится, и зверь бежит.       На тренировочную площадку действительно, как по заказу, явился владелец в сопровождении нескольких, судя по одежде, небедных людей и их охраны. Чёрный пиджак развевался на ветру, открывая вид на белоснежную рубашку, что так выгодно подчёркивала фигуру красноволосого. Бессменная маска всё так же скрывала его большую часть лица. Рабы одновременно поднялись на ноги и в гордом молчании приветствовали своего господина. Хоуп подошёл к наставнику, у которого в руках была плеть, и она рассекла летнее небо, пронзительно щёлкнув над головами гладиаторов. — Встать в один ряд! — прогремел приказ, и мужчины беспрекословно ему подчинились. Стояли они согласно проведённому в этих стенах сроку.       Двадцать семь гладиаторов, двадцать семь идеальных машин для убийств, они сияли в лучах горячего солнца, пока посетители осматривали их. Цель визита была ясна каждому — эти люди пришли, чтобы их купить. Кому-то в самом начале шеренги удалось привлечь внимание потенциальных хозяев, и парню отдали приказ сделать шаг вперёд. — Уильям, двадцать восемь лет, фракиец. — представил Джей-Хоуп. — Он обойдется вам всего лишь в пятьсот золотых. Настоящий долгожитель и умелый воин. На его счету не один десяток жизней.       Самый главный процессии кивнул своему помощнику, и тот быстро сделал пометку в блокноте, пока его босс шагал дальше в поисках интересных экземпляров. — Генрих, двадцать четыре года, секутор, его цена — триста золотых. Перспективный парень и очень толковый. Выходец из соседнего королевства. — удивительно, как красноволосый, которого никто и не видел в школе гладиаторов, знал не только имя и возраст, но и класс бойца, и мог дать краткую характеристику любому, — Шуга, — уже более заинтересовано начинает Хоуп, — двадцать три года, димахер. Я купил его перед прошлыми играми. Раньше возглавлял разбойничью шайку, поэтому владеет мечом на уровне. Конечно, брать его в телохранители — не самая лучшая идея, но на арене он принесёт вам славу и деньги. Отдам за семьсот пятьдесят золотых. — Вы продаёте неопытного гладиатора за такие деньги?! Немыслимо. — Во-первых, у димахера два меча. Два меча — двойная опасность — двойная стоимость. Во-вторых, если как гладиатор он и правда ещё неопытен, то как преступник он уже заслужил себе кровавую славу. Семьсот пятьдесят золотых — и ни пенти* меньше       Остальных гладиаторов люди осмотрели просто так, затем удалились вместе с владельцем в его кабинет. Рабы разбрелись по своим делам, гадая, кто же покинет эти стены и какая судьба их ожидает. Жизнь — колесо Фортуны. Никто и никогда не предугадает, как обернется сегодняшний поступок завтра. Любое действие может привести либо к подъему, либо обрушить вниз. Наконец появился раб, в руках которого покоился свиток. — Уильям, Генрих, Шуга, Намджун и Крис, собирайте вещи, ваш новый владелец заберёт вас через полчаса, когда все бумаги будут подписаны. — Надеюсь, ты не успел наобещать парню, что вернёшься за ним? — как всегда спокойно спросил Шуга, — Без твоей опеки он долго не протянет.       Впервые за время рабской жизни прощание было настолько тяжёлым. Джун давно привык, что люди приходят и уходят, не оставляя после себя ничего, но этот случай совершенно иной. Джина, хоть тот и был старшим, Намджун считал своим маленьким братом, которого хотелось оберегать ото всех невзгод. Да, Шуга был прав, у Джина мало шансов выжить на арене в бою, а это значит, что Джун должен как можно быстрее получить свободу и вернуться за своим другом. Руки гладиатора крепко обвили широкие плечи, прижимая тело Джина к груди, возможно, в последний раз.       Жизнь в очередной раз сыграла злую шутку с Намждуном, разрушив, словно бушующая стихия, все его планы и мечты о свободе для него и Сокджина. Проданных заковывают и ведут на выход, где уже поджидала повозка, готовая умчать их на новое место, где все будет по-старому. Снова битвы, тренировки, смерть, летающая рядом, изредка задевая своим крылом.

***

      Когда-то в древности, когда народ умирал от голода и чумы, с небес спустились они, боги, и потребовали пятьдесят пар юношей, которые ещё не были сломлены болезнью. Чтобы спасти людей, правитель устроил побоище, и когда пятидесятый воин пал от меча противника, божества, довольные жертвой, послали на землю процветание. С тех самых пор каждый новый год отмечается Игрищами, в которых участвуют двадцать пять пар бойцов, что вдвое меньше, чем когда-то давно. Чтобы процветание длилось ещё год, пятьдесят гладиаторов сойдутся в смертельной схватке.       Намджун давно не верил в богов, что следят за людьми, сидя на пушистых облаках. Намджун перестал верить в судьбу, которая разлучала его с любимыми людьми, едва он их находил. Намджун будет верить только себе и своим силам.       Люди в повозке сидят во тьме, словно в ящике, и Джун невольно усмехается, как этот самый ящик похож на его жизнь: тебя несет куда-то, но ты не можешь свернуть, потому что даже дороги не видишь; тебя качает из стороны в сторону, но и с этим ничего не сделать — ты прикован к своему месту железными цепями.       Снаружи послышались голоса, и повозка остановилась. Видимо, приехали. Когда край деревянного ящика опускается, Нам понимает, что совсем потерял счёт времени: на небе яркими брызгами рассыпались далёкие звёзды, купающиеся в свете холодной луны, безразлично смотрящей единственным глазом на людишек под ней. Четыре вооруженных стражника встретили прибывших, взяв под конвой, и повели вглубь дорогой виллы. Нехорошее предчувствие закралось в душу гладиатора, когда группу рабов завели в маленькое помещение, служившее, видимо, неким сараем, где держали рабов. Отчего-то это ветхое строение пустовало, но в нем ещё витал запах человеческих тел и крови.       Гладиаторов грубо затолкали внутрь, не снимая оков, посему они, словно домино, повалились на грязный пол, сдирая кожу на коленях. Крупное тело Намджуна прибавило своим весом хрупкого Юнги, и тот зашипел ругательства от боли, незамедлительно ткнув брюнета под ребро, как змея, на которую наступил неосторожный путник. — Слезь с меня сейчас же, иначе будешь отковыривать свои ошмётки от стен. — А ты смелый, юнец, — раздается сзади, когда дверь сарая вновь открывается. В проеме в свете полной луны вырисовывается силуэт старика, держащего связку ключей. Где-то во тьме краем глаза Намджун замечает, как подобрался весь вылезший из его плена Шуга, готовясь к броску. Видимо, это же заметил и пришедший. — Зря ты затеял это. Сбежать у тебя все равно не получится. — Да что ты знаешь о побеге? — выплёвывает слова блондин, злобно щуря и без того узкие глаза. — Наверняка всю жизнь провел на цепи, словно пёс.       Старик по одному высвобождает от оков гладиаторов, приближаясь постепенно к Шуге, и смотрит ему прямо в глаза. Только сейчас парень может разглядеть шрамы, которыми усыпано все лицо раба, руки и, вероятно, тело, скрытое под одеждой. Следы непокорности, оставшееся на старике как напоминание и угроза. Его правая глазница пустовала, и несколько пальцев не хватало на руках, а те, что остались на месте, ловко работали, снимая кандалы. — Набирайтесь сил. — бросает прощальный взгляд старик, устремляя единственный синий глаз на мужчин, и выходит.       Железо оставило красные зудящие следы, и было приятно наконец чувствовать своеобразную свободу. В небольшой миске в углу оставлен хлеб, из которого старшие выбрали наиболее свежие куски, поглощая скудный ужин. Намджуну и Шуге остались лишь чёрствые корки, но сил тягаться с тремя мужиками не было, как и желания, впрочем. Слишком устали, слишком разбиты. Из всех остатков ещё не покрылся плесенью сухарь, что сейчас находился в руках блондина. Видимо, придется довольствоваться тем, что ещё покоится на дне. Брюнет смотрит с надеждой, что удастся найти что-то съестное, но сразу же разочаровывается. Есть плесень он не решается. Умереть, отравившись хлебом-одногодкой. Не самая красивая смерть.       Короткий тычок в бок прерывает череду невеселых мыслей, и Джун смотрит на источник этого тычка — Шугу, протягивающего половину сухаря. — Бери, пока я не передумал. — ворчит он, суя в руку Нама пищу, и отворачивается. — Спасибо.       В сарае холодно — конец августа в этом году не отличается тёплой погодой. На голом полу спать неудобно, но выбор стоит между неудобно и никак, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть. Намджун подкладывает руку под голову и закрывает глаза, надеясь, что если уснуть, то ощущение холода немного отступит. Под боком он чувствует нечто тёплое и уютное и неосознанно тянется к нему. Это самое нечто не отталкивает и даже позволяет закинуть на себя руку, придвигаясь ближе.       А утром Намджун находит голову Шугу спящим на нем и в кольце рук, крепко обнимающих юношу.