Цветы из алюминия

      Ее выносят под звуки заведенного корабля, двигатель которого крехтит на последней тяге, отламываются заржавевшие болты, а на звездных руках Небулы висит кто-то другой; не она; не может быть она; не железная Таша Старк, а лишь скелет ее, обмякший в невесомости костяк. У Стива же единственной мыслью — побыстрее перехватить ее из незнакомой хватки, потому что сердце заходится нездоровым бегом в груди и никак не может остановиться; он ведь на секунду совсем, малость, подумал, что она давно может быть мертва под завалами какой-нибудь далекой планеты, на которую путь Капитану заказан — так и останется она гнить в своей алой броне, что цветом, как тот самый первый закат после щелчка.       Но Таша практически стоит рядышком, — исхудалая, тонкая, с посиневшими впадинами вместо глаз — и мажет взглядом затуманенным по мокрому асфальту; губы словно шепчут отдельно от нее самой:       — Я потеряла пацана.       Стив тянет к ней руки. Стив хочет ей что-то сказать, слова эти сидят в нем, вскипая и бурля; Стив хочет извиниться, обрадоваться, промямлить наконец, что она по-прежнему так же прекрасна, как и в тот самый день, когда впервые ухмылялась хитро на борту Хеликэрриера — да что угодно, но Таша Старк делает свой очередной уверенный шаг да в пучину тугих объятий обесцвеченной Вирджинии «Пеппер» Поттс.       — Я потеряла пацана, Пепс, — и для неё это уже интимно, слишком лично, только для маленькой рыжей птички, смешав со слезами высохшими и боевыми шрамами, равно «я жива, Пепс, но лучше бы умерла». Это точно не Стиву.       Стивену Роджерсу Таша Старк не даёт ничего, и это, кажется, бьет сильнее ударов титана-Таноса.       А мир пульсирует опустевшим от боли дном, норовя разобрать все, что ты мог бы себе оставить, Кэп. Твой странный мир прижимается к чужим щекам, чтоб закрылись твои глаза; он — она, Таша — даже на тебя не глядит, хоронит молчанием твой пастылый щит, что ты не заслужил, как дань самой себе — она так же не спасла бойца. Таша — прозрачна; Таша — на аппаратах, Таша откидывает от себя любого, кто до этого ее предал — видишь, Стив? — в ней теперь вместо крови призрачный яд, как инъекция «ты бесполезна», и Старк уже явно не станет прежней…       … — Значит, это наш Капитан сосулька? Мда, я ожидала чего-то помасштабнее, — Стивен видит ее впервые: слишком откровенное белое платье, облепляющее ее будто всю, не дающее вздохнуть; высокие красные шпильки и губы такие же в тон; она стоит, скрестив на груди руки, а за ними голубым светом переливается ее личный дуговой реактор, — Ну же, дорогой, глаза у меня выше.       И, действительно, ее взглядом жарким топится заледенелый роджерский зрачок, тает и плывёт вон из берегов, словно паводок, а у нее — жженный пламень, черная неистовая бездна, которая заглядывает к тебе прямо в душу и находит сокровенные грешки. Так смотрела Пегги. Так смотрел и Говард.       — Я знал Вашего отца, мэм, он был…       — …Мне плевать, сладкий. Фьюри божится, что с тобой его гениальная инициатива «Мстители» будет одобрена, но лично мне кажется, что это бесполезная трата времени и моих средств, поэтому веди себя хорошо и продолжи спасать бабушек в переходах.       И Таша ушла, покачиваясь в такт порывам ветра за окном, оставив после лишь терпкий запах духов да стали; такая вот чернильно-восковая пташка.       — Поверь, парень, — сказал тогда тихо Бартон, — Она тебе не по зубам…       …А сейчас она готова тебя раздробить.       Стив поэтому и остается в стороне; ему кажется, будто в мгновение ей стало больше лет, ресничный край побелел — или это прах?; Капитан не способен себе объяснить, что же его влекло в этой безлюдной железной женщине, но будто вечность назад она клала ему голову, облаченную в красное золото, на плечо, а Стив не удерживался и торопливо целовал ее в темя, чтобы никто не заметил. Вот такая была Таша — невероятная. Но она — его личный спрятанный мир — буквально упала с небес и вот отказывается садиться с ним, предателем, за один стол.       — Ты ясно пояснил, что друг — отныне враг, Роджерс, когда оставил меня гнить в Сибири, — бросает она сквозь все трубочки свои и экраны. Роуди аккуратно сжимает ей плечо, и Стив думает, что его ладонь она бы отпихнула, как нечто грязное, ведь, да, он тогда выбрал Баки. Не ее, но:       — Мне не жаль, Таша.       У нее ни улыбки, ни коварного лощеного блеска — ничего; просто разбитая взрослая девочка, цепляющаяся за последние осколки своей небольшой вселенной в виде Пеппер, Роуди и печального Хэппи, какой оксюморон. Она лишь глядит на Стива, как в зеркало, а под ним меняется знакомая веснушчатая кожа, и как из тёмно-зелёного дна ей подмигивает мертвец.       Потому что после боли остается только боль.       Этой аксиоме ее и научил знаменитый Капитан Америка — не любви.