Хранитель храма Ветров

      С приходом зимы жизнь хранителя для Весты стала невыносимой. Во-первых, из-за постоянных сильных снегопадов ей каждое утро приходилось рано подниматься, чтобы чистить все дорожки на территории храма. Вставать до восхода солнца было утомительным само по себе, а работать лопатой для хрупкой девушки — и подавно.       Иногда у Весты складывалось впечатление, что Храмовая гора — последний оплот, который не позволяет злосчастному снегу засыпать город, что мирно живет у ее подножья. Быть может, жители Эдена даже не ведают о том, что наступила зима и пора бы улицам утонуть в белых снежных покрывалах.       Упертая гора рьяно несла свою службу и собирала сугробы на своих склонах, что очень злило Весту. Радовало лишь одно — с приходом тепла весь этот проклятый снег стечет бурными ручьями прямо в город.       А может, ей так мстит бог? Борею наверняка по силам нагнать и удерживать над храмом снежные тучи, заставляя их бесконечно осыпаться на землю. Наверняка он злорадно посмеивается каждый раз, когда наблюдает за ней во время работы…        И ничего не «наверняка», а так оно и есть! Правда, Веста ни разу не слышала его смеха и не видела тени улыбки на его лице, когда ловила бога за подглядыванием. В своих белых одеяниях, с белыми волосами, которые осторожно трепал ветер, холодным лицом и пронзительными голубыми глазами, он был похож на фигуру, вылепленную из того же снега.       Тьфу!       Снег. Снега. Из снега. Как же Весте надоел этот снег!       Во вторых, у нее возникли сложности с холодом. В храме даже в летний зной не было тепло, а с приходом морозов бедный хранитель, стоило замереть на минуту, сразу же коченел от холода. Пальцы рук она отморозила еще в первую неделю зимы, нос покраснел и стал бесчувственной частью дрожащего тела, кожа на щеках обветрилась и шелушилась. Веста куталась в несколько слоев одежд, но это ее не грело, а лишь сильно мешало и сковывало движения.       Богам же такая температура была нипочем и нередко кто-то из братьев, чтобы подразнить Весту, щеголял с полуобнаженной грудью. Чаще всего это были близнецы. Особенно сильно Весту выбивало из колеи, когда они в таком непотребном виде перебрасывались снежками или боролись в сугробах.       Иногда к ним присоединялся Эвр.       Однажды он попытался втянуть в игру даже Весту, которая в тот момент усердно счищала снег с порога, но хранитель не повелась, и не единожды влетевший прямо в лицо снежок не переубедила ее. Разгоревшийся тогда огонь злости и обиды подстегнул лишь усердней махать лопатой. Со стороны это выглядело устрашающим, и боги быстро куда-то пропали: то ли побоялись, что их хранителю хватит храбрости настучать лопатой им по головам, то ли просто потеряли интерес, так как не было кого дразнить.       Так же жизнь усложнялась короткой длительностью дня. Солнце поздно вставало, что было обидно, и рано садилось, что вызывало жгучую зависть — спать Веста ложилась намного позже. В таких условиях хранителю храма надлежало зажигать все масляные лампы, светильники и факелы, чтобы боги могли спокойно бродить коридорами, не боясь в темноте наткнуться на стену, угол, колону или какое-либо другое внезапное препятствие. Это занятие Весте тоже было не по душе. Если постоянно идущий снег ее злил, то постоянно гаснущие лампы от едва ощутимого ветерка ее бесили.       Эвр же потешался, наблюдая за ее неудачными попытками зажечь очередной стыдливый огонек.       Затяжные зимние вечера для Весты были сложным испытанием. Хотя, если подумать, испытанию рано или поздно придёт конец, стоит только немножко приложить усилия и подождать.       Но хватит ли сил и терпения?       Жалеть себя и жаловаться на свою жизнь не было смысла, да и, чего греха таить, рассказать о наболевшем тоже было некому. Веста понимала: сама виновата в том, что оказалась в подобной ситуации, и винить кого-то, кроме себя самой, она не имела права — за исключением тех моментов, когда боги от скуки и безделья начинали выдумывать сложные и изощренные задания для хранителя.       Иногда Веста думала, что эти могущественные существа всего лишь глупые, избалованные и вредные дети, за которыми нужен острый глаз да глаз.       Борей, старший из них, был отрешенным от братьев, да и того, что творилось в храме, в целом, и от этого Весте с ним было намного тяжелее, чем с остальными. Нот, Зеф и Эвр — в особенности Эвр — были мелкими пакостниками. Нередко из-за их шалостей бедной Весте приходилось по второму кругу стирать, убираться и латать одежду, но их она не боялась (а должна бы — особенно Эвра, который знает ее секрет).       Бывало, они втроем приходили к ней на кухню и болтали о какой-то ерунде. Спорили между собой и что-то пытались доказать хранителю. Потом Веста заваривала для них чай и они, усевшись за стол, разговаривали о погоде, искусстве, о том, как провели день, словно были хорошими старыми знакомыми.       Что же будет, когда она им надоест?       Возможно, случится даже так, что Веста не успеет узнать об этом. Возможно, боги догадаются, что она девушка, еще до того, как наскучит им или ему, Эвру. Веста всячески пыталась избегать бога восточного ветра. Она не хотела мозолить ему глаза и напоминать о себе, но он будто стал ее второй тенью и потому везде следовал за ней. А еще по его вине ей раз за разом приходилось сталкиваться с жутким Бореем. Бога северного ветра ее присутствие очень злило. Чувствовать на себе его испепеляющий взгляд для Весты было сродни смертельной пытке. Она буквально начинала задыхаться.       Как-то вечером Веста застала покровителей, ведущих диалог. Она шла извилистым холодным коридором с огромным подносом немытой посуды, когда услышала голоса. Сначала это было похоже на шелест листвы по утру, но с каждым шагом этот звук менялся, пока не обрёл форму двух голосов. Говорили близнецы.       Веста остановилась и затаила дыхание, боясь, что ее могут услышать и сочтут за человека, который не прочь подслушать чужой разговор. Она не собиралась быть свидетелем, но боги были у нее на пути, а возвращаться и обходить храм с улицы, чтобы попасть на кухню, она не хотела. Поэтому…       — …Жесток, — сказал Нот. — У нашего хранителя так скоро сердечный приступ случится.       Зеф фыркнул.       — Пока Эвр играет — Борей спокоен, а когда Борей спокоен, то Эвр остаётся в себе. По-моему, здесь все в выгоде. — Веста могла поклясться, что сейчас Зеф меланхолично пожимает плечами. — Не вижу причин для беспокойства. Этот хранитель протянет дольше, нежели его предшественники.       — С чего такая уверенность? — то ли прошептал, то ли прошипел Нот.       — Он видит нас. И слышит. Даже понимает нашу речь. Теперь от этой мыши не утаишься…       Уставшие руки Весты дрогнули, поднос качнулся, и посуда звякнула друг о друга, выдав хранителя. Веста попыталась сохранить на своем лице бесстрастное выражение, будто ничего не случилось, будто она ничего не слышала, но ее усилия оказались напрасны. Как только она повернула за угол, там уже никого не было: лишь пустой коридор и пляшущие тени в свете масляных ламп.       И что это было?       Что это значит?       И что ей теперь делать?       Вопросы обрушились на голову безудержным водопадом. Несколько дней Веста тонула в потоке бурлящих мыслей и предположений, не в силах их остановить или прекратить.       А потом случилось то, чего Веста боялась больше всего. Одним зимним вечером перед ней появился Эвр. Он попытался пошутить, но хранитель была не в настроении, к тому же при виде его хитрых глаз Веста невольно вспомнила подслушанный разговор. Она проигнорировала бога, продолжив заниматься своей работой. Тогда Эвр приказал собрать поднос со сладостями и подготовить для него купальню. Веста делала это не первый раз и потому, не увидев в такой просьбе подвоха, смело пошла выполнять поручение. Она знала, что пока все не подготовит, никто из богов там не покажется.       Приготовив излюбленные вкусности Эвра, Веста смело двинулась к купальне, перебирая в голове что ещё нужно обязательно сделать: расставить благовония, зажечь свечи, подготовить баночки с ароматными маслами, бросить в воду горячих камней…       Переложив поднос с одной руки на другую, Веста открыла двери купальни.       И там был Борей.       И он, облаченный лишь в густой молочный пар, как раз собирался окунуться в горячую воду.       Руки сами выпустили тяжелый поднос и тот звонко упал на плиты. Сладости рассыпались по полу.       Веста с богом встретились взглядами — обреченный ягненок и разгневанный волк.       «Пусть моя смерть будет быстрой», — пронеслось в голове, а услужливая фантазия сразу же нарисовала красочную картину: Веста выбегает с купальни словно ошпаренная; проносится через храм, выбегает на мороз и, не разбирая дороги, мчится прочь. Куда? Неважно. Только бы подальше отсюда. Зачем? Чтобы спастись. Но станет ли это спасением?       Солнце, плотно укутанное облаками, вот-вот спрячется за горизонт. В темноте, гонимая ужасом и не видящая дороги, она наверняка заблудится, даже не успев спуститься с горы. Мороз усилится. Разгневанный бог сотворит жуткий буран, в котором она и погибнет.       Это глупость — бежать от божьей кары.       Веста настолько ясно представила эту картину, что тело прошиб озноб. Ее широко распахнутые глаза уставились на обнаженное божественное существо со всем его великолепием, но видела она перед собой другое — околевшее тело молодой девушки, вмерзшее в снежный сугроб где-то на склоне горы недалеко от храма.       — Кто прислал тебя? — спросил бог ветра.       Веста сморгнула наваждение и не зная куда теперь смотреть, хрипло ответила:       — Эвр.       Веста чувствовала, как ее щеки краснеют. Неловкость и страх стиснули ее в крепких объятьях и не давали вздохнуть. Она пыталась не смотреть на бога, правда.       Но смерть порой завораживает.       Борей молча кивнул, мол, я так и подумал, и с головой скрылся под водой, да так быстро и аккуратно, что та даже не хлюпнула над ним и за край купального бассейна не пролилось ни капли.       А что же делать ей?       Решив, что пора отсюда убираться, Веста в спешке собрала сладости. Когда ее рука уже потянулась к спасительной ручке на двери, позади нее раздался плеск.       — Уже уходишь? — догнал голос бога, заставив замереть на месте.       — Я… Мне нельзя здесь быть, — ответила она.       «Пожалуйста!»       — Ты хранитель нашего храма. Для тебя нет запрещенных мест. — Плеск позади манил оглянуться. — Разве что я буду против.       По спине Весты пробежал мороз — голос Борея звучал слишком вкрадчиво.       — Вы против, — произнесла она решительно.       — Очень опасно решать за бога.       — Я этого и не делаю. Я говорю как есть. Вы против моего присутствия. И не только в купальне.       — Уверен? — нежное звучание голоса заставило Весту промолчать. — Так хочешь уйти? — спросил бог.       — Да! — твердо ответила она и повернулась к нему лицом.       Борей, наполовину высунувшись из воды, сложил руки на краю купального бассейна и уперся в них подбородком. Мокрые волосы замысловатыми изгибами прилипли к голым плечам.       Взгляд его глаз был странным: что-то между весельем и желанием добить из жалости.       — Тогда иди.        И Веста пошла. Вернее, она собиралась уйти и даже хотела громко хлопнуть дверями, но отвернувшись от бога вдруг призналась:       — Я боюсь. Боюсь вашего гнева, мой господин.       — Моего гнева? — переспросил бог. — Отчего же?        Причин было много. Весте пришлось минуту помолчать, пока решала о каких будет безопасно рассказать.       — Может, вы злитесь потому, что я ворвался в ваш дом без спроса? — наконец заговорила она. — Так это случилось не по моему желанию. А может, причина в том, что я могу видеть вас, богов? Не знаю. Быть может, вас злит не столько моя персона, как то, что Эвр помог обыграть вас, мой господин, и теперь, все время сталкивая нас вместе, он таким образом дразнит вас, напоминает. А еще, мне кажется, вы очень одиноки, но хотите такого же общения и обращения, как у ваших братьев. Возможно, вам просто страшно, и потому вы злитесь. Не знаю, могут ли боги бояться, но что-то точно вы прячете под тем гневом. Вот только… Мой господин, почему я? Почему, попадись я вам на глаза, вы смотрите на меня так, будто хотите убить? Я ведь хороший хранитель. Делаю все, что прикажете. Выжимаю из себя все силы, чтобы только угодить. Так что не так? — выпалила Веста на одном дыхании, после чего повисла долгая и гнетущая тишина. Она даже подумала, что бог ушел, не став слушать ее лепет, и оглянулась в надежде увидеть пустую купальню.       Но не сложилось.       Бог ее слушал. И услышал. И ему не понравилось.       Голубые глаза смотрели на нее так, что хранитель едва не задохнулась от их лютого посыла.       — Ты человек, — сказал он и скривился, будто это было чем-то омерзительным.  — Вот что с тобой не так.       А потом добавил:       — Передай Эвру, что моё терпение лопнуло. Еще одна такая выходка, и он останется без своей игрушки. А ты, хранитель, не забывай, с кем говоришь и кому служишь.       — Да, мой господин, — Веста покорно склонила голову. — Передам. И простите мою вольность, мне следовало тщательно все обдумать прежде, чем отвечать, — сказала она и тут же повернулась к двери лицом, слушая, как позади нее раздался всплеск, а потом босые ноги прошлепали по плитам.       Когда Веста закрыла за собой дверь купальни, то ее ноги подогнулись, и ей пришлось сползти по двери на пол, чтобы сесть, а не упасть. Она прижала руку к стучащему в груди сердцу и прерывисто вздохнула. Бог прав: она позабыла, с кем имеет дело. Все те дружеские беседы по вечерам, шалости и капризы, что обязательно вылезали боком только для Весты — все это неправда. Они не люди. Они не знают, что такое быть человеком.       У меня свои цели, вспомнила Веста слова Эвра. А потом вспомнила, как он просил подготовить для него купальню и чем в итоге это для нее обернулось.       Им никогда не стать людьми, ведь богам куда интереснее играть человеком, чем быть им.       Но нелюди есть и среди людей. Веста их видела. И это ужасно.       По коридору раздались шаги. Хранитель повернула в их сторону голову. В свете масляной лампы, что свисала с потолка, показался Зеф. Сначала он остановился и, кажется, был удивлен видеть здесь хранителя, а потом подошел ближе.       Ей чудилось, что он смотрит на нее так, словно она ничем не отличалась от мерзкой крысы. Избавиться бы от грызуна, да лень. Пусть еще поживет, побрыкается. Пользы не принесет, зато скучные вечера можно скоротать, изучая и наблюдая за его безуспешными попытками продлить себе жизнь на еще один день.       Так вот как боги смотрят. Вот как она выглядит в их глазах — глупый зверек для игр. Ну конечно. И как только Веста посмела забыть, кто они такие? Это бесчувственные, безжалостные и напыщенные существа, которым нет дела ни до кого кроме себя самих.       Зеф хотел что-то сказать. Веста это поняла по тому, как он нахмурил брови, будто бы решал сам для себя, нужно ли вообще что-то говорить. И она ждала. Неважно, что это будут за слова, они в любом случае станут спусковым механизмом для слез. Плачущий юнец-хранитель, что может быть еще более жалким?       Но Зеф промолчал: то ли догадался, что усугубит ситуацию, то ли счел излишним говорить с крысенком. Когда он повернулся к ней спиной, чтобы уйти, Веста тихо спросила:       — Правда, что все хранители храма встретили здесь свою смерть?       — Нет.       — Значит, я могу уйти? — она с надеждой посмотрел ему в спину. Он обернулся и, перебросив свою косу на левое плечо, так же тихо ответил:       — Только если кто-то из нас позволит.       Веста грустно улыбнулась.       — А Борей… Он… Он убивал хранителей?       — Да.       — И… какова причина? Почему… почему он это делал? — ее голос дрожал, но она не пыталась скрывать этого.       — Он не любит людей.       — Почему?       Зеф вернулся к Весте и присел напротив нее. Его глаза горели странным огнем. Сейчас он был похож на того, кто нашел нечто интересное.       — Думаешь, что имеешь право знать? — спросил он таким тоном, будто у него пытались выведать секрет вечной жизни.       — Думаю, — тем же тоном ответила Веста. — Я хранитель храма ветров, и я должен знать обо всём, что здесь когда-либо происходило. Иначе, — добавила она неуверенно, — я не смогу хорошо выполнять свою работу.        Зеф засмеялся.       — Все вы, люди, одинаковы. Из кожи вон лезете, выслуживаетесь, ползаете в ногах, даже целуете их, появись такая надобность. И ради чего? Ради награды. Как дрессированные собачки: попрыгали на потеху хозяев — вас покормили, не попрыгали — избили, а попробуете укусить, так вообще усыпят. — Зеф выпрямился и посмотрел на хранителя сверху вниз. — Так чего же хочешь ты?       — Я хочу жить, — ответила Веста.        «У меня еще есть незаконченные дела».