Хранитель храма Ветров

      Весте приснился сон. А может, и не сон вовсе, а всего лишь отголосок далёкого воспоминания.       Стоял солнечный полдень. Теплый ветер расчёсывал зелёную листву деревьев, что росли на краю реки, а Веста с отцом сидели на огромном камне и поедали рисовый хлеб.       Они о чем-то говорили; Веста видела, как шевелятся губы у отца, но не слышала его слов. Она всматривалась в его лицо и не могла вспомнить, таков ли у него был нос, как сейчас. Карие глаза или золотые. Высокий или низкий лоб. А волосы? Они такими всегда были, или подсознание жестоко играет с ее воспоминанием?       Отец повернул голову и улыбнулся Весте. В его глазах читалась грусть.       — Кажется, я совершил ошибку, — сказал он и погладил ее по голове. Его улыбка была такой извиняющейся, что сердце Весты сжалось.       А потом он рассыпался в пыль.

***

      Просыпаться было страшно. Не потому, что, открыв глаза, придется встретиться с богами: страшно было принять тот факт, что она посмела забыть, как выглядел отец.       А ещё она вспомнила, что вчера произошло. Она поступила опрометчиво, сделала грубую оплошность, и ее необходимо исправить — если, конечно, разгневанные боги позволят ей для этого жить.       Но сможет ли человек что-то сделать? Да и есть ли что исправлять вообще? Наверняка богам удалось все уладить. Не оставили же они все как есть? Какими бы себялюбивыми не были эти существа, они не позволят разрушить свой дом. Пожалуй, храм — единственная в мире вещь, о которой они искренне беспокоятся. И чтобы это понять, у Весты ушло не так уж много времени. Правда, печально было то, что боги ленивые и смотреть за их домом, ухаживать и лелеять его приходилось хранителю.       А что, если им не удалось совладать с диким ветром? Такое может быть? Веста не знала, насколько могущественны боги, и мысль, что они не смогли, ее очень напугала. Она вспомнила Нота и его лицо, полное ужаса, и похолодела. Бог был напуган, и боялся он точно не за благополучие хранителя.       Веста знала, что за той дверью таится нечто страшное и опасное, и порой она успевала увидеть таинственное существо, вылетающее через северную дверь. Оно, свистящее, словно ветер заплутавший среди голых ветвей, проносилось сквозь храм и мирно улетало в распахнутые южные двери…       Так вот что случилось!       Нот просто пытался ее остановить. «Северная дверь всегда должна быть открыта в последнюю очередь», — говорил ей Борей. А она нарушила правило.       — Мой господин, почему? — спросила как-то Веста, стоя перед богом и испытывая страх от его властного взгляда.       — Потому что загнанный в ловушку ветер не будет тихо сидеть. Он обязательно проложит для себя путь на свободу. — Его глаза угрожающе сверкнули. — И это будет твой мир, хранитель.       — И что тогда случится? — спросила она, хотя и сама догадывалась.       Борей смахнул с лица мешавшую прядь белых волос.       — А что случается, когда одичавшая стая голодных волков приходит к людям? — спросил он и заигрывающе склонил голову на бок.       Случается смерть, и неважно, кто это будет: волки или люди.       Веста расправила свои плечи, показывая богу, что его слова ее не напугали.       — На помощь всегда могут прийти охотники, — уверенно возразила она. — Они отловят волков… Простите меня, — сказала Веста, когда поняла, что Борей не собирается говорить что-либо в ответ, — но правильно ли то, что открывать двери буду я? Почему не вы, боги ветра?       Борей улыбнулся и улыбка та была пугающей.       — Потому что никто из нас не закроет те двери обратно, — ответил он радушно. — И мы не будем теми отважными охотниками, что ринутся спасать несчастных людишек. Вы того не стоите. — Его слова были жестоки, а взгляд голубых глаз зловещим. — Это твоя обязанность, хранитель — открывать и закрывать правильные дороги для ветров...       Веста открыла глаза и села. Ее охватил ужас. «Эти безжалостные твари ничего не сделали!» — пронзила ее острая мысль. Неужели они дали дикому ветру свернуть с правильного пути? Как это было: они стояли сложа руки и просто смотрели, или сами открыли для него не ту дверь?       По спине Весты пробежал мороз.       Борей ее предупреждал, и его слова были предельно ясны. Не понять их мог разве что младенец.       Как она могла допустить такую ошибку?       Хранитель выбралась из-под теплого одеяла. Потопталась босыми ногами по холодному полу в поисках обуви, но, не найдя ее, выбежала из своей комнаты. Нужно узнать, что же случилось потом, после того, как она открыла те злосчастные двери.       Веста обежала храм: заглянула на террасу, во внутренний сад, побывала в центральном зале с колоннами, что подпирали высокий потолок и выглянула наружу через распахнутую входную дверь. Босые пятки оказались очень чувствительны к холодному снегу, что устилал все крыльцо. Она осмотрелась вокруг себя, ожидая увидеть разрушения, но храм выглядел целым, гора тихо спала, а вокруг, насколько хватало глаз, лежало непотревоженное белое покрывало. Все выглядело настолько обыденно, что казалось ложью. После того, что она сделала, в мире должно было хоть что-то измениться.       Веста обошла храм по кругу. Огромный, угловатый и серый, он одиноко рос на вершине горы. Хранитель вдруг подумала, насколько ему, должно быть, здесь тяжело и сколько нужно иметь терпения и силы, чтобы не сломаться под напором постоянных ветров.       На заднем дворе богов не было. Не было видно и ограды, которую мастерила Веста: утонула под множественными слоями снега. Когда Хранитель оглянулась назад, на храм, то замерла в страхе — северная дверь была открыта. Правая ее створка слетела с верхних петель и покосилась, угрожая упасть.       Долго Веста смотрела на, казалось бы, обычные, старые и сломанные двери, а в ушах у нее звучал голос Борея: «Мы ни за что не закроем их назад!»       Веста осторожно подошла ближе. Сквозняк взъерошил ей короткие волосы и, скользнув холодными щупальцами по шее, забрался под одежду. Под ее босыми ногами таял снег. С той стороны, в тени полумрака стоял Борей. Белые одежды, белые длинные волосы, струящиеся по плечах и ястребиный взгляд.       Его хранитель хотела видеть последним.       — Мне жаль, — сказала она дрожащим голосом. Ей правда было жаль и она очень сожалела.       — А мне — нет. Я даже рад, что все случилось именно так, — его голос был спокоен, ни тени намека на то, что бог разгневан.       Сердце Весты сжалось до боли.       — Мой господин, — взмолилась она, — прошу, я все исправлю! Скажите, что мне сделать.       — Все, что ты в силах сейчас сделать, это оплакивать ушедшие души.       — Что? — Веста не поняла. — Что это значит? Что произошло? — блуждала она шальным взглядом по каменному лицу бога. — Мой господин…       — Маха-а! — внезапно разлетелось громким эхом. — Храните-ель! — это был голос Эвра и звучал он встревожено.       Веста не оглянулась на его зов.       — Господин… — все ждала она ответа.       Борей закрыл глаза и тяжело вздохнул. Выглядело это так, будто он сильно устал от глупости назойливого хранителя и собирал крупицы своего лопнувшего терпения.       — Ты три дня пролежал в лихорадке, — наконец заговорил он стоя по ту сторону дверного проема. — Столько же мирно проспал. За это время выпущенный тобой дикий ветер успел натворить много беды. Тебя предупреждали, Хранитель, а ты ослушался. Как думаешь, что теперь будет?       Весту будто молнией прошибло. Пораженная услышанным, она попятилась назад.       — Эдэна больше нет, — сказал Борей. — Это твоя вина, и тебе придется с ней жить. Хочешь ты того или нет, но исправить ничего нельзя, — добил он Весту и та, под натиском его слов, рухнула на колени.       Борей переступил порог и подошел к ней, сидящей в снегу. Бесчувственный и жестокий бог.       — Не огорчайся, — сказал, склонившись к Хранителю. Его глаза были близко-близко, и она увидела в них всепоглощающую пустоту. — Рано или поздно это все равно случилось бы. И если бы не ты сейчас, то потом я выпустил бы ветер, — сладко прошептал он ей на ухо, заставив содрогнуться от ужаса.       — Маха-а! — снова разнесся эхом голос Эвра, а за ним вскоре показался и он сам. — Вот ты где! — сказал он запыхавшись, когда подбежал ближе. — Я зашел к тебе, но тебя там не было… А что случилось? — удивленно посмотрел на Весту, которая стояла на коленях, а потом на брата, склонившегося к ней слишком близко.       Борей выпрямился и одарил Эвра раздраженным взглядом. Веста продолжила сидеть в снегу, слепо смотря прямо перед собой.       — Ты сказал?! — возмущенно воскликнул Эвр, поняв ситуацию.       — Правду не утаишь, — ответил ему брат. — Он должен знать, что по его неосмотрительности также пострадали наши братья. Тебе напомнить, в каком состоянии сейчас Зеф? — сердито уставился Борей на Эвра.       — Нет, — поник тот. Опустился рядом с хранителем и бережно положил свои руки ей на плечи. — Ты еще не оправился после болезни, — сказал он тихо, словно успокаивал ребенка. — Потому не стоит сидеть на холодном снегу. Пойдем.       Веста покорно поднялась, но не ушла. Она расправила свои плечи, вздернула головой и с вызовом посмотрела на Борея.       — Зачем тогда нужны боги, если они ничего не делают? — спросила она. — Люди молятся вам, поклоняются, благоволят, верят в спасение и вашу милость, а вы бессовестно пользуетесь этим. Все берёте и берёте, и все вам мало. Купаетесь в любви и обожании, хотя не стоите даже мимолетного внимания. Вы — лжецы! — выкрикнула Веста. — И вы ничем не отличаетесь от зажравшихся людей, такие же ленивые, напыщенные и протухшие. Как думаете, что случится, когда люди узнают правду? — яростно посмотрела она на бога, сжав до боли кулаки.       Борей поджал губы. Что он сейчас испытывал, Веста могла лишь догадываться. Всегда такой одинаковый, никогда не выражающий перед ней никаких эмоций — она хотела разозлить его, хотела, чтобы он что-нибудь сделал, пускай даже от порыва его эмоций ей придется умереть.       — Хочешь стать вестником? — спросил он.       — А хоть бы и так!       — Маха, не надо, — попытался вмешаться Эвр, но Борей предостерегающе поднял руку.       — Думаешь, тебе кто-то поверит? — с прищуром смотрел он на хранителя. — Таких полоумных полный мир.       — Рискнете проверить, мой господин?       Эвр обреченно закрыл лицо руками. Колокольчик в его волосах жалостливо звякнул.       — Делай как знаешь, — бросил Борей, и его слова означали, что ему надоел этот спор.       Если бы он не отвернулся от нее, чтобы уйти, она бы точно проиграла этот бой в гляделки. Смотреть в глаза бездны было невыносимо и, нахлынувшее ранее рвение быстро испарялось.       Веста и Эвр остались одни. Бог попытался заговорить к ней, но Хранитель отвернулась, не желая слушать.       — То, что ты говоришь — безумие, - не сдавался Эвр.       — Да? — Веста резко повернулась к нему, чем заставила бога вздрогнуть от неожиданности. — Пусть лучше так, нежели вот… так, — неуверенно махнула рукой. Она посмотрела в даль и попыталась представить, что сейчас происходит по ту сторону горизонта.       — Так хочешь умереть? — спросил Нот, показавшись в проеме сломанных дверей. Никто не заметил, когда он пришел. Его щеку рассекал ровный розовый шрам, который он безуспешно пытался спрятать под длинной челкой.       — Неважно, чего я хочу, — ответила Веста взглянув на него и вздрогнула, когда увидела его изувеченное лицо. — Важно то, что вы ничего не сделали, — холодно бросила она и, не став слушать, что могут ей ответить боги ветра, тоже ушла.       Эвр и Нот остались одни. Тишина, повисшая в воздухе, была звенящей. Ее невидимые границы вибрировали от растущего напряжения. С каждым ушедшим мгновением оно множилось и набирало силы, чтобы в конце преодолеть прозрачные стены…       — Дура! — воскликнул Нот вслед ушедшей Весте. — Неважно, чего она хочет, важно, что мы ничего не сделали, — передразнил он ее слова, смотря на следы в снегу. — Значит, спасенная ей жизнь это «ничего не сделали»? Неблагодарная! — прошипел он под давящим взглядом Эвра у которого от удивления отвисла челюсть. — Что? — раздраженно бросил он брату.       — Она? — переспросил Эвр таким тоном будто был глубоко поражен услышанным. А может не «будто», может, сказанные слова были для него вправду ошеломляющей неожиданностью.       Нот смахнул с глаз челку, но та, упрямая, вернулась на место, укрыв собой половину лица и шрам.       — Ой, только не говори, что не знал.       — Не знал.       — Правда? — не поверил Нот.       Двое богов стояли и сверлили друг друга взглядами. Снег вокруг них, ловя и отражая свет, ярко искрился мириадами маленьких звезд. Воздух был неподвижным.       — Ладно, — Эвр сдался. — Я знал.       — Давно?       — С момента ее появления в храме.       Нот засмеялся.       — Теперь понятно, почему ты постоянно крутился возле хранителя, — сказал он, продолжая улыбаться своим потаенным мыслям, но потом его игривый взгляд стал опасным подобно острому лезвию. — Мой дорогой и жестокий брат, ты ведь мог сразу сказать Борею и не измываться над бедной девушкой.       — Мне было интересно…       — Интересно? — переспросил Нот. Он снова смахнул непослушную челку с глаз и та, опять, показала и спрятала изувеченную щеку. — Да ты и вправду хладнокровный змей.       — Уж какой есть, — пожал плечами Эвр.       После минутной заминки он подошел ближе к брату. Ничего не говоря, обошел его и, став позади, распустил неряшливый пучок на его голове. Черные, словно ночь, волосы мягкой волной разбились о плечи Нота. Эвр с явным удовольствием запустил в них свои пальцы и ловким движением наново уложил, открыв лицо. Когда же с прической было покончено, он стал перед братом и спросил, бережно коснувшись шрама на щеке:       — Еще болит?       Нот никак не отреагировал на такое проявление заботы, лишь сжал губы в тонкую полоску.       — Уже не так сильно, — ответил он и на его лице появилось брезгливое выражение. — Ты же знаешь, раны, полученные от дракона, долго дают о себе знать.       Легкая полуулыбка исчезла с лица Эвра, и он сделал шаг назад.       — А как ты узнал о секрете Хранителя?       — У северных дверей, когда пытался привести его… ее в чувства, — ответил Нот так, словно случившееся было данностью.       — Ты не расскажешь о ней Борею?       — Ты ведь не сказал.       — Мне было интересно, — повторил он свои же слова.       — А сейчас?       — Мне все еще интересно, — подмигнул Эвр брату.

***

      Весту захлестнули эмоции: злость, обида, чувство безысходности и давно потерянного времени. Слезы беспощадно жгли глаза и подгоняемая болезненными воспоминаниями, она не вернулась в храм, а вышла за врата с твердой решимостью спуститься в Эдэн. Она хотела собственными глазами убедиться в правдивости слов Борея. И то, что она ничем не сможет помочь, ее не останавливало.       Спуск был тяжелым. Тропинка, ведущая в храм, оказалась глубоко погребена под снегом. Не было никаких ориентиров, обозначавших, что Веста идет в нужном направлении. Растущие на склоне деревья выглядели одинаково со своими скрюченными и голыми ветвями.       — Что я делаю? — сказала Веста и остановилась, запоздало сообразив, что утопает в снегу чуть ли не по пояс. Она все еще была босой. Холод неумолимо пробирался к ней под одежду и лапал тело. Она дрожала. Не от холода, нет. Ее трясло от осознания своей беспомощности и глупости того, что она сделала.       — Нужно вернуться, — произнесла она в безмолвное пространство.       Веста подобрала подол своей одежды и пошла назад по своим же следам.       У врат ее ждал Нот. Он подпирал плечом колонну и выглядел так будто, встречал свою сбежавшую непутевую сестру. Розовый шрам ярко выделялся на его бледном лице. Он был в тех же синих одеждах, что и при их первой встрече.       Пройти незаметно мимо него было невозможно.       — Мой господин, — учтиво поклонилась Веста.       Нот смотрел на нее все тем же взглядом.       — Уже успокоился?       Веста не ответила на вопрос. Она знала, что соврать не сможет, а если скажет правду, то наговорит много лишнего.       В ее молчании Нот понял что-то свое.       — Я понимаю твои чувства, Хранитель.       — Не думаю, что вы правильно понимаете, — сказала Веста и крепче ухватилась за ткань своих одежд. — Вам никогда не понять чувств человека, потерявшего дом, — и бросила на него взгляд полный бесстрашия. — Вам не стоило рисковать и спасать мне жизнь, — добавила Веста, когда ощутила на себе тяжесть шрама на щеке бога. — Смерть тогда была бы наилучшим наказанием за мой проступок.       — Всем свойственно ошибаться, — тихо ответил Нот.       — Только не когда от этого зависят невинные жизни! — тут же возразила Веста. — Я верю, что все еще можно исправить.       — Нельзя.       — Но вернуть ветер на верную дорогу можно же? — спросила она с надеждой.       Нот все еще подпирал плечом колонну. И взгляд его был тем же — осуждающим, но добрым. Но он стоял, преграждая хранителю путь в храм, и Веста вдруг испугалась, что не сможет преодолеть это препятствие.       — Можно, — ответил Нот. — Но сделать это под силу только Борею.       Веста грустно улыбнулась.       — Ну конечно, — тихо сказала она. — Это может сделать только он.       Веста расхохоталась. Смех ее был яростным и звонким, а потом его стало слишком много и она начала давиться им, задыхаться. Она почувствовала, как по ее щекам вновь потекли слезы.       Веста посмотрела себе под ноги. Она колебалась. Не знала, можно ли теперь, после сказанного, вернуться в храм.       Борей зол, и это она его разозлила. И как теперь все исправить?       — Борей только кажется непреклонным, — сказал Нот. — Ему пришлось стать таким, — добавил бог, увидев вопросительный взгляд хранителя. — Он намного сговорчивей, чем каждый из нас.       — Да уж, — фыркнула Веста.       — Ты Хранитель храма, — продолжил говорить Нот, — ты наш Хранитель, и у тебя доброе сердце… Думаю, ты сможешь понять с какой стороны подойти к моему брату.       Веста поджала губы, а потом спросила:       — Мой господин, не могли бы вы сказать конкретно, как мне поступить?       Нот добродушно улыбнулся. Подошёл к хранителю и дружески потрепал ее за волосы.       — Я сказал уже достаточно. А теперь пошли. Такой холод вреден для человека.       Он приобнял Весту за плечи и, немного подтолкнув, провел через врата.