Хранитель храма Ветров

      Босая прогулка для Весты не прошла бесследно: в тот же день у нее появился жар, и хранитель слегла. Иногда, когда она на короткое время приходила в себя, то видела у своей постели причитающего Эвра. Стоя на границе забвения она могла слышать лишь обрывки его фраз, но по его выражению лица и так было понятно, что он имел в виду, когда произносил «безрассудная», «упертый» и «не дам уйти».       «Еще посмотрим», — подумала Веста и не стала переступать через границу. Она повернулась лицом к спящей морской глади и позволила своему отяжелевшему телу с головой окунуться в теплую воду…       Возвращаться в храм Веста не хотела, но невидимая сила раз за разом вырывала ее из объятий беспамятства. Иногда она лежала в одиночестве, иногда затуманенный взгляд вылавливал предметы, которые свидетельствовали о том, что кто-то приходил. Хранителю один раз удалось увидеть Нота, а точнее, его прямую спину, облаченную в синие одежды -но он успел покинуть комнату до того, как заметил бы пробуждение хранителя.       «Зачем он приходил?» — задалась вопросом Веста, но махнула рукой на поиски ответа и снова нырнула в пьянящую тишину.       А еще к ней приходил Зеф. Он не выглядел сильно пострадавшим, как утверждал Борей. Он стоял прямо, без поддержки и опоры, но был неряшливо одет, будто спешил или же из-за ранений не мог сам справиться с одеждами. Его взгляд был ясным, не затуманенным болью или каким другим недомоганием, но лицо его осунулось, будто он пережил нечто поистине страшное, а цвет кожи был неживой. Его распущенная коса покоилась у него на правом плече, а несколько непослушных прядей волос падали на бледное лицо.       — Зеф, — то ли сказала, то ли подумала Веста, глядя на бога.        Она хотела извиниться, ведь считала себя повинной в том, что с ним произошло, хотела сказать, что искренне сожалеет и искупит свою вину, но потом вспомнила, что перед ней стоит не простой человек, а неземное бессмертное существо, бог, который без зазрения совести в любой момент может сделать то, что она совершила по оплошности. Он такой же, как и его старший брат. Все они под своими прекрасными личинами омерзительно одинаковы.       Веста отвернулась от бога, и бог ушел.       Ушел, но это, к сожалению, никоим образом не решало главную проблему. Ветер все еще гулял где-то там, на свободе, и оставлял после себя лишь след из страшных разрушений. Веста была уверена, что за время ее болезни никто из богов и пальцем не пошевелил в попытке что-либо исправить. Да и она хороша: лежит, нежится в постели, а время безвозвратно уходит…       Как набраться храбрости и попросить Борея вернуть ветер домой? Где найти ту силу, что позволила ей быть такой безрассудной и в открытую обвинять богов во лжи? Даже угрожать.       Почему он позволил это сделать?       Веста медленно открыла глаза. Болезнь покинула ее, и она чувствовала себя вполне здоровой, но обессиленной. Тело не хотело слушаться мысленных приказов и, налитое свинцовой тяжестью, просто лежало в постели.       Хранитель пошевелила пальцами рук и ног, медленно перевернулась на бок. Она вспоминала перечень незаконченных дел и список того, что еще нужно было сделать. Она всё ещё в храме, её не раскрыли, а значит, обязанностей хранителя никто не отменял. Она все ещё жива, и, чтобы это состояние не изменилось, нужно работать.       Она скользнула взглядом по своей комнате: по разбросанным вещам, по грязной посуде на столике у дверей, по богу ветра, сидящему в углу на мешке, набитом соломой, по свежесвитой паутине между балками…       Нот!       Дабы удостоверится что глаза не врут, Веста снова посмотрела в тот угол, где сидел бог. Его неподвижная фигура скрывалась за занавеской из тени и было сложно увидеть его выражение лица. Это очень взволновало Весту. Она напряглась и очень медленно, чтобы не спровоцировать притаившееся неземное создание, села, подтянув одеяло к самому подбородку.       Зачем он здесь? И как давно?       — Господин, — прошептала она.       Нот подался вперед, и по его лицу скользнул свет.       — Спроси меня, — сказал он сосредоточенно глядя на хранителя.       — Что спросить? — не поняла Веста.       — Спроси, почему я не хочу тебе помочь.       Веста сглотнула подступивший ком.       — Почему? — спросила она, не понимая, к чему этот разговор.       — Пытаясь помочь, можно сильно навредить, — ответил бог.       — Кто вам сказал такую глупость?       — Это правда.       — Нет! — возразила Веста. — Даже незначительная помощь лучше, чем ничего.       — Даже если от этого зависит чья-то жизнь?       Веста откинула одеяло и встала с постели, благо она все ещё была одета в тоже одеяние, в котором ее подкосила болезнь.       — Жизнь бесценна. Ею нельзя разбрасываться, — сказала она.       Нот тоже встал. Комната наполнилась шелестом листвы — его одеяние прошуршало в такт его движению.       — Так что же делать, если пытаясь помочь одному, можно навредить другому? — спросил он, пристально глядя на нее.       Веста перевела дыхание. Кто ж с самого утра поднимает такие темы? Она смотрела на бога: на вопрос в его глазах, на шрам на щеке, на плотно сжатые губы, но никак не могла взять в толк к чему этот разговор.       — Мой господин, — тяжело произнесла она, — о ком мы сейчас говорим? — и затаила дыхание в ожидании ответа.       Помочь или нет? А если это навредит другому? Такие вопросы не возникают из ничего. Неужели случилось что-то ещё, пока она болела? А может, все дело в том, что вернуть ветер куда сложнее, чем она себе представляла? Что, если Борей может пострадать? Зефу вон как досталось — и это он просто стал у ветра на пути. Да и сам Нот получил ранение, спасая ее. Может ли быть, что ветер также опасен для самих богов? Не потому ли Борей приказал хранителю открывать и закрывать двери?       Крошечная человеческая жизнь ничего не значит?       — О ком мы говорим? — повторила Веста. — О вашем брате?       Нот не ответил, но по пробежавший тени по его лицу она поняла, что задала верный вопрос.       — К чему этот разговор? — спросила Веста после минуты молчания. — Если вы не хотели мне помогать, то не нужно было тогда, у храмовых ворот, говорить, что Борею это под силу. Не нужно вселять надежду, а потом приходить и отбирать ее. Это жестоко.       — Боги всегда жестоки. Такая у нас природа, — холодно бросил Нот.       Веста возвела руки к небу, мол видите, ничего не изменилось, и села на край мятой остывшей постели.       Она устала. Этот разговор слишком утомителен. Речи богов не всегда являются тем, о чем они говорят. Всегда есть что-то ещё. И этот разговор именно такой. Он о другом, но Веста не знала о чем. Она пыталась правильно сложить его фразы и распутать паутину слов, но у нее очень плохо получалось.       — Мой господин, чего вы от меня хотите?       Веста не могла больше чувствовать на себе его взгляд.       — Совет.       Пронзительные глаза напротив, красивое лицо без единой эмоции, холодный и чужой — таким бога Веста ещё не видела.       Это ее напугало.       — Какой совет может дать человек богу, прожившему сотни лет? Это все равно что ребенок будет учить взрослого строить дом.       — Вот именно.       Веста взглянула на бога и по его суровому, разгневанному взгляду поняла что где-то допустила ошибку. Мороз пробежал по спине и нехорошее предчувствие холодными пальцами больно впилось в плечи.       — Это ж какими бессердечными стали люди, что в храм к богам отправили служить ребенка? Или нет. Это ж какими трусами нужно быть, что бы вместо себя отправить дитя?       — Я не ребенок! — в запале воскликнула Веста, вскочив на ноги.       — Да? — прищурил он хищно глаза. — Тогда почему у тебя не растет борода?       Веста в немом ответе открыла рот.       Нот продолжал прожигать ее взглядом. Колючим и опасным.       Страх сжал Весте горло не давая ответить. Да и что она могла сказать в свое оправдание? Признать, что она бедный ребенок с ужасной судьбой? Что горожане, дрожа от страха и боясь за свои жизни, отправили в храм ее? Веста могла бы это сказать. Это было правдой. Но она не ребенок. Соврать богу о таком не получится. Нот внимателен и он наверняка задал этот вопрос не потому, что посчитал ее за ребенка.       Он знает.       Глаза Весты расширились от ужаса и понимания того, что за собой влечет ее разоблачение.       Хранитель сглотнула, впопыхах подбирая слова. Нужно ответить. Нужно что-нибудь сказать иначе он точно все правильно поймет.       Нот повторил вопрос:       — Так что же делать, если пытаясь помочь одному, можно навредить другому?       — Спросите об этом у своего сердца. Оно не обманет.       Нот криво улыбнулся:       — Не обманет, как ты, Хранитель?       Веста хотела ответить, сказать хоть что-то в свое оправдание, но бог знаком велел ей молчать и продолжил говорить:       — У меня нет сердца, поэтому мой выбор будет сделан иначе. Сложно угадать, какое из двух зол окажется менее разрушительным, но выбрать все равно придется. И тебе, Хранитель, тоже.       Нот достал из рукава небольшой свёрток. Покрутил его в руках, колеблясь в верности принятого решения, а потом пронзительные, полные решимости глаза посмотрели на Весту и Нот подошёл ближе.       Она ощутила запах дождя. Она смотрела на свёрток в его руках и понятия не имела что в нем. Когда бог предложил взять его подношение, Хранитель повиновалась. Одно мгновение она думала, что этот момент и есть то время, когда ей следовало сделать выбор.       Свёрток был мягким. Она провела по нему пальцами, пощупала, пытаясь понять, что могло быть завернуто в холодный шелк. Она хотела спросить об этом, но позволила богу молча покинуть ее комнату.       Растерянная и сбитая с толку, она села на свою кровать и уставилась на свёрток, который положила себе на колени.       Что это? И что это значит? Нужно ли его открывать?       Пальцы потянули за конец плетеного шнура, которым было перевязано подношение, и за секунду до того, как узел распался, рука Весты замерла от раздавшегося крика из глубины храма. Что-то громко упало и зашипело. В комнату заполз запах гари, а следом за ним забежал встревоженный Нот. Его лицо было перепачкано сажей, а конец одного рукава обгорел.       — Что случилось? — всполошилась Веста, видя как к ней в комнату стал просачиваться дым.       — Эвр.       — Эвр?!       — Кажется, он решил сжечь храм.       —Что?! — воскликнула она.       — Скорее! — скомандовал Нот и Веста, выронив подношение, поспешила за богом. И опять она была босой.       Они миновали несколько коридоров, зал для молитв, комнату для обеда и запах гари стал сильнее. Здесь дым оказался гуще. Дышать стало трудно. Защипало глаза.       Да что же это за утро сегодня?       Веста прикрыла рукавом лицо и спешно следовала за богом. Когда они повернули за угол, то оказались у комнаты, что служила кухней. Там, у дверей стояли Борей и Зеф. Она скользнула взглядом по их равнодушных лицах и не найдя там ответа на свои вопросы, без страха и извинений растолкала их локтями.       — Эвр! — позвала она бога, увидев дивную картину: посреди комнаты стоял стол, старый и трухлявый, на котором сушились травы, и его яростно пожирало пламя. Дым клубящимся столбом возвышался к потолку. Цепляясь за балки, он отползал к стенам черными разводами. А потом стелился тонким слоем по полу и медленно вытекал из комнаты.       Веста проследила за движением дыма и столкнулась с равнодушными богами. Они стояли по ту сторону комнаты и ждали. Боги выглядели раздраженными и и уж ни как не переживающим, что перед ними разгорается нешуточное пламя. Один Нот обеспокоенно выглядывал из-за братьев.       Веста от них отвернулась.       Вокруг горящего стола скакал довольный Эвр. Так поначалу показалось хранителю. Она закашлялась и вытерла слезящиеся глаза. Яркое, шипящее от удовольствия пламя уже съело всю поверхность стола, а Эвр продолжал беспомощно ходить круг да около. Он махал на огонь руками, но тот игнорировал его. Тогда Эвр бросил в него какой-то тряпкой. Огонь радостно ее глотнул и сказал спасибо едва не лизнув языком лицо. Разгневавшись, Эвр подул на пламя. Огонь затрепыхался, зашипел, изогнулся дугой и дабы не свалится с остатков стола, вцепился в ближайший стул. Искры красным снегом вспорхнули в воздух и медленно осели на пол.       Эвр схватился за голову. Он продолжал ходить вокруг довольного пламени и выискивать взглядом то, чем можно было б если не потушить, то накормить проголодавшийся огонь.       Веста посмотрела на братьев, что толпились в дверях. Ее взгляд был красноречив и понятен без слов. На немой вопрос боги дружно покачали головами.       Ну хоть в чем-то их мнения сошлись.       Эвр схватил какой-то лист бумаги и стал им интенсивно махать на пламя.       «Не мой ли это список дел?» — подумала Веста, когда раздраженный огонь слопал половину листа.       Нужно что-то делать, иначе Эвр взаправду сожжёт храм!       Не долго думая, хранитель схватила ведро с помоями и выплеснула все на огонь. Пламя обиженно зашипело и тоскливо втянулось в остатки обгоревшего стола. Остался только дым, тонкой струйкой поднявшийся к потолку и неприятный, режущий запах.       Эвр ошарашенно уставился на хранителя.       — Что? Что ты сделал?! — возмутился он. — Я почти его потушил!       — Ты почти сжёг храм! — в тон ему огрызнулась Веста. Она отбросила в сторону ведро и вытерла со лба испарину. — Что случилось? — уже спокойно спросила Хранитель.       Эвр в растерянности посмотрел на братьев, но те не соизволили откликнуться на зов о помощи.       — Не знаю, — пожал он плечами. — Я просто хотел заварить чай, — его голос страдальчески дрогнул. — Я высек искру, одну, другую, но они не хотели гореть. Тогда я разозлился и стал высекать их одну за другой, но у меня опять ничего не получалось. Искры, едва родившись, погибали. А я так хотел горячего чая! — Он посмотрел на Весту в поисках понимания, но судя по осунувшемуся лицу, он не обрёл искомого. — Тогда я решил, что им нужно помочь и подул…       Веста закатила глаза. Ей жутко захотелось дать богу затрещину.       — Кто ж мог знать, что они перелетят на стол с твоими травами, — закончил Эвр.       — О боги! — простонала Веста. Она окинула взглядом место разрушения, прикинула сколько времени и сил займет уборка с ремонтом, и едва не расплакалась.       Сегодня явно не ее день.       Веста не стала спрашивать, почему братья не помогли потушить пожар. Она вообще больше ничего не спрашивала. Хранитель растолкала толпившихся в дверях богов и ушла прочь.       Она чувствовала себя измотанной и обессиленной. Хотя даже не «чувствовала», а такой и была. Словно выжатый лимон. Веста доплелась до своей комнаты и повалилась на кровать. Во рту было горько, лёгкие болели от дыма, а глаза слезились.       Какие же эти боги порой бестолковые!       Веста вспомнила Эвра с его большими, непонимающими глазами, такого растерянного и напуганного, и не смогла больше злиться.       Она снова закашлялась и легла на живот. Одну руку свесила с края кровати и что-то нащупала пальцами. Что-то холодное, гладкое и нежное.       Точно!       Веста резко села.       Как только она успела забыть, что утром к ней приходил Нот и между ними случился странный разговор?       Дрожащими пальцами она подняла с пола свёрток, аккуратно стянула шнур, развернула шёлковую ткань и охнула.       Открывшееся ее глазам было бесценным подарком.       И наказанием.