Падать далеко

С опухшими глазами после целого вечера рыданий накануне сна поднимаюсь с кровати и зачем-то подхожу к зеркалу. О боже, с таким лицом, да и вообще с таким помятым видом и с полным отсутствием настроения, встречать восемнадцатилетие — вот это да, нет слов. Ладно, что уж тут поделать? Может, найдётся способ достойно провести этот день, не выходя из комнаты. А могу я попросить кексик со свечкой? Время раннее, но родители уже на работе. Наверняка заперли меня в квартире и мои ключи забрали или спрятали в самом укромном уголке, зная, что я дверь открытой не оставлю и, следовательно, никуда не уйду. У меня — мало того — смелости не хватит, так ещё и лишние проблемы мне на голову. Больно надо. И никого к себе пригласить не смогу: меня же без каких-либо средств связи оставили и Интернет даже отключили, поэтому в компьютере я смогу только тупо глядеть на рабочий стол. И где же моё богатое воображение, когда оно действительно необходимо? В нужном месте в ненужный час — это, похоже, мой девиз по жизни. А может, мой телефон всё-таки спрятан где-то в квартире? Ведь очень нужно моим родителям таскать мою вещь с собой. Надо попробовать найти его. Хотя… зачем? Гулять — неважно, с друзьями или без — меня уже не отпустят, а если узнают о моих тайных похождениях, то достанется по самое не хочу. Рихарду говорить ничего не хочу и, скорее всего, не буду (надеюсь, он не узнает ни о чём). Будет ведь жалеть и непременно захочет поговорить с моей мамой; ну и всем известно, что, если Рихард хочет, он этого добивается всеми правдами и неправдами. Не то что я. Вот увидите: я сейчас только пару углов обыщу и сдамся, так и не найдя того, чего хочу.

***

Ну я же говорила! Целый час впустую! Надо бы покормить чем-нибудь свой бедный организм, требующий неважно чего — главное, съедобного. Заглядываю в холодильник. — Вы меня голодом ещё заморить решили? — вслух воскликнула я, удивляясь встретившей меня холодной — в прямом смысле этого слова — пустоте. Мой желудок требует еды, а мне даже покушать ничего не оставили. И ничего такого, что можно было бы самой приготовить с моими-то кривыми руками, растущими не из того места и, вдобавок ко всему, видимо, вставленные не тем концом. Самооценка на высоте, да. Пребывая в неком отчаянии, делаю себе кофе и с чашкой дымящегося бодрящего напитка направляюсь в свою обитель. Внезапно, нарушая буквально мёртвую тишину, на всю квартиру раздаётся звонок в дверь, и я от испуга дёргаюсь, встав на месте. От такой резкой остановки и не менее резкого движения, будто меня током шарахнуло, небольшая часть кофе проливается сначала вперёд, на пол, затем чуть меньше попадает и на меня, обжигая бедро. От таких неописуемых ощущений я снова вздрагиваю, и ещё чуть-чуть выплёскивается на пол. — Ну блять! — от испуга, боли и разочарования взвываю я. Отличный день рождения, чего ещё говорить! В окончательно испорченном настроении быстрым шагом возвращаюсь на кухню, ставлю чашку на стол, бегу в ванную, на ходу потирая пострадавшее место на своём теле, и снова бегу, но уже с тряпкой на «место преступления» и вытираю капли кофе на полу. Мысленно ещё и покрываю благим матом незваного гостя. И ничего страшного, подождёт, пока я закончу тут свою небольшую уборку. Наконец очистив линолеум от капель, как можно скорее бросаю тряпку в угол ванной комнаты и несусь открывать дверь. Только когда дёргаю ручку двери, чтобы открыть её, понимаю, что в который раз забыла посмотреть в глазок и вообще спросить, кого имею честь видеть на пороге своих хором. Ладно, шутки в сторону. …Чёрт, беру все — все до последнего! — свои слова, произнесённые мысленно и вслух за последние три минуты, обратно. — Рихард? — почему-то не веря своим глазам, задаю глупейший вопрос. — И тебе привет. Можно? — я киваю, не решаясь сказать элементарное «да», и гость делает шаг в квартиру и разувается, пока я закрываю за ним дверь. — Во-первых, тебя не учили, что надо сначала узнать, кто пришёл, а только потом открывать, если человек знакомый? Во-вторых, почему ты ни на мои звонки, ни на мои сообщения не отвечаешь? Точнее, вообще недоступна, — спрашивает он строго. Я стою с опущенной головой, поджав губы и убрав руки за спину, и у меня язык не поворачивается что-либо ответить, будто меня отчитывают за проступок. Хотя, наверное, так и есть. — Ну чего ты молчишь? — уже мягко произносит Рихард. — Эмми, скажи хоть что-нибудь, пожалуйста. Всё так же не могу проронить ни звука, сначала не заметив, что даже стараюсь не дышать. Мне кажется, что если произнесу хотя бы слово, то тут же польются слёзы, чего мне никак не хочется. Но, тем не менее, спустя несколько секунд молчания (и его, и моего) решаюсь. — Прости, — совсем тихо говорю я писклявым голосом. Дышать становится почему-то тяжелее, глаза наполняются влагой; сильно, буквально до боли, стискиваю зубы и губы, чтобы не заплакать. Только не сейчас. — Пойдём к тебе в комнату. Он обнимает меня за плечи и ведёт в мою спальню. Не в прихожей же разговаривать. Я усаживаюсь на край кровати, а Рихард — передо мной на корточки. Быстро вытираю пока не успевшие пролиться слёзы обеими руками. Не плакать, не плакать! — Можешь поплакать. Не держи в себе, — сказав это, он убрал пряди волос с моего лица. В ответ я лишь молча отрицательно покачала головой. — Почему? — Всё нормально, — нагло вру я. По моему лицу и голосу очень заметно, что всё нормально. — Ничего не нормально, я не слепой. Ты мне не доверяешь? — спокойно говорит он. — Доверяю, — тихо, почти шёпотом, ответила я. — Так почему ты ничего не говоришь мне? Я же весь извёлся, когда не мог дозвониться до тебя! Хотел проверить, всё ли хорошо с тобой. Прибегаю к тебе с утра, а ты плачешь. И ещё утверждаешь, что всё нормально! Ну что за дела? — Рихард развёл руками и тихо вздохнул. Не знаю, что движет мной, но я всё-таки расплакалась в голос и, буквально скатившись с края кровати, закрыла лицо руками и прижалась к нему. Его руки, по которым я успела соскучиться меньше чем за сутки, крепко обняли меня. Излив весь запас слёз, я решилась рассказать о том, что вчера было. — Вчера, через несколько минут после того, как ты ушел, мама зашла ко мне и ни с того ни с сего сказала, что никакого праздника у меня не будет и чтобы я написала друзьям об отмене всего. Потом забрала мой телефон. Ещё она сказала, что я… что я под домашним арестом, — я почувствовала, что вот-вот снова начну слёзы лить, но на этот раз сдержала порыв. — В смысле «под домашним арестом»? — удивился он. — Ни за что? Вспомни: может, ты провинилась как-нибудь? — осторожно спросил он, большим пальцем вытирая оставшиеся слёзы и мокрые дорожки от них на моих щеках. — Ничего не было. Я сидела здесь и даже не выходила. — Она обещала мне, что не будет тебя наказывать, ругать, осуждать и так далее. Рихард ещё что-то говорит, но я, признаться, практически не вникаю. Только сделала для себя вывод о том, что слово держать моя мама не умеет. — Кстати, родители вечером же вернутся? — спросил он вдруг. — Да. Оба допоздна работают. Могут раньше полуночи не возвращаться. — Отлично. Значит, идём гулять! Он, усадив меня на кровать, подошёл к моему шкафу и начал выбирать мне одежду, а я только сижу и утираю оставшуюся влагу с лица, наблюдая за действиями любимого, старательно перебирающего мою одежду. Спустя всего полчаса я стою уже готовая перед Рихардом. По правде говоря, меня немного смущает мой же внешний вид, а точнее то, что я в юбке. Я не носила ничего подобного лет сто и уже забыла, каково это. — А ты… ты уверен, что мне идёт? — робко спрашиваю я, время от времени исподлобья взглядывая на него, но уже через секунду продолжая сверлить взглядом пол. — Я тебе клянусь. Красивее тебя я ещё не видел! Да и вообще, если ты забыла, я когда-то вытирал тебе сопли, менял подгузники и делал для тебя многое другое, так что ты меня ничем не удивишь и не испугаешь, — он сделал шаг ко мне и, чуть наклонив голову, поцеловал в кончик носа. Я широко улыбнулась от услышанного, почему-то стараясь не засмеяться. — И ещё. Как мы выйдем? Ключей мне не оставили, а если квартиру открытой оставлю, мне голову оторвут, и так уже собираюсь сбежать. — Пожарная лестница есть? — чуть подумав, спросил он. — Не знаю, — я пожала плечами. — Если и есть, то я не обращала внимания на неё. — Сейчас посмотрим. Он сначала выглянул в окно в моей комнате, но, не найдя за ним ничего, пошёл в спальню родителей.

***

Никогда в жизни не выходила через окно. И никогда больше не буду так делать! Во-первых, очень страшно вылезать из окна третьего этажа и перепрыгивать даже маломальское расстояние до лестницы с оконного отлива. У меня начала кружиться голова, когда я на мгновение взглянула вниз. До земли неблизко, и лететь туда я не хочу и не собираюсь. Во-вторых, закрыть окно снаружи не представляется возможным, поэтому пришлось сейчас прикрыть его максимально, насколько это возможно. Уже вторая причина, по которой мне достанется. — Больше никогда ни за что не полезу на улицу через окно, будь то хоть первый этаж. Я теперь знаю, что боюсь высоты, — панически затараторила я без остановки, осматривая себя на предмет новых царапин, ссадин (хотя я даже не ударялась ни обо что), когда мы уже спустились на землю. — Это же так страшно! Так и на больничную койку, а то и сразу в могилу слечь недалеко. А если бы кто-то… Я не смогла закончить фразу, как Рихард резко будто рыкнул: «Ну хватит!» — и, обнимая меня за талию и прижимая к себе, накрыл мои губы своими, смело пробуя их как тогда, в первый раз. От такой наглости — перебить меня на середине фразы! — я, признаться, слегка шокирована и теперь не в силах как-либо противиться этому. А надо? Нет. Определённо грех такому противиться. И я, как только его губы коснулись моих, лишь буквально размякла в этих сильных руках, под этим напором, готова уже растаять, раствориться. — Идём. Сейчас будет небольшое внеплановое приключение, а потом, вечером, приступим к подаркам, — оживлённо проговорил он. — «Подаркам»? Их несколько? — еле поспевая за ним, хоть он и держит меня за руку, уточнила я. — Возможно, — Рихард хитро покосился на меня и не менее хитро улыбнулся.