Падать далеко

После нескольких часов такого приключения я, если сяду, то уже не встану. Никогда в жизни. Устала так, будто пахала день и ночь. Причём усталость эту я почувствовала только тогда, когда переступила порог квартиры Рихарда. Он разулся сам, подождал, пока я сделаю то же, и, легко подхватив меня на руки, понёс в гостиную, где опустил на диван. Я от такой неожиданности даже слов, чтобы прокомментировать сие действо, не смогла подобрать. — Чай, кофе или что-нибудь покрепче? — любезно поинтересовался он, мило улыбаясь. — Тебе ведь всё уже можно. — Без разницы. Лишь бы холодное, — вздохнула я и тут же добавила. — Только чур не спаивать меня! — Да нужна ты мне пьяная, — саркастически ответил он и, посмеиваясь, ретировался на кухню. Я запрокинула голову назад так, что теперь могу взглядом сверлить потолок, и блаженно закрыла глаза. Сна ни в одном глазу — хочется просто посидеть так, подумать о чём-нибудь… Пофилософствовать, как говорится. Хотя какой из меня философ? Думаю всегда о пустяках, переживаю о том, что не сто́ит того… Размышлять насчёт смысла жизни? Пустая трата времени. Вот живи, и всё. Без лишних вопросов. И никакое горе, никакая беда — ничто — не стоит того, чтобы лишать себя этой возможности. Возможности жить. Я, правда, искренне не понимаю, зачем люди поступают так с собой, лишая себя жизни. Мне кажется, человек, в первую очередь, не себя лишает жизни, а близких, ибо ему будет всё равно, его уже не будет; а те, кто действительно рядом, будут страдать, и потому человек на время или даже навсегда отбирает у них возможность радоваться, наслаждаться жизнью. Ох, какой только бред не придёт в голову на ночь глядя! Я потёрла пальцами глаза и подняла голову. Как раз в этот момент рядом оказался Рихард с двумя стаканами в руках. Что за… отрава в них? — Что это? — недоверчиво спросила я, принимая стакан и принюхиваясь к содержимому. — Виски с колой. Попробуй, — и он отпил из своего стакана. — Не бойся, не отравишься. Через минут пять в моём стакане остались только кубики льда. Действительно, вкусно, да и я, вроде, пока не пьяная. Напиваться до отключки я, конечно, не хочу и не буду, но выпить ещё немного можно. Не знаю, сколько времени прошло. За интересными разговорами, иногда разбавляемыми поцелуями, долгими и короткими, не замечаешь течения времени, не замечаешь, как буквально пролетают час за часом. И некуда торопиться. Обожаю такие моменты. — Кстати, — Рихард закончил свой рассказ и, похоже, решил резко перевести тему, — чуть не забыл. Подарок же… Сердце на мгновение остановилось и продолжило своё дело, но в ускоренном примерно вдвое темпе. Чёрт, Рихард, секунда, проведённая с тобой, — уже бесценный подарок. О чём ещё может идти речь? Я же говорила, что ничего дарить мне не надо. И без того сегодня накупил мне гору сладостей, которые я очень люблю, но которые, по всем традициям, родители довольно редко позволяли мне покупать, словно маленькому дитя. За окном тем временем уже стемнело, включили уличные фонари, а на небе красуется месяц, изредка скрываясь за тонкими облаками. Одна за другой загораются звёзды. Через приоткрытое окно в квартиру забирается прохладный воздух летней ночи и время от времени заставляет ёжиться, потирать чуть замёрзшие плечи. Но в сторону это небольшое отступление от темы, вернёмся к главному. — Ты меня прости, я ничего не… — начал Рихард, но я не дала ему договорить. — Замолчи, — ох, никогда не думала, что буду затыкать ему рот. — Мне ничего не надо. Ты — мой подарок. Лучший подарок, что я когда-либо получала. И вообще, если тебе в голову вдруг придёт мысль о том, что мне дарить — неважно, на какой праздник, — не трать на это силы. Они тебе ещё пригодятся, — я только сейчас, закончив свою тираду, с робкой улыбкой взглянула на него. — И для чего же мне пригодятся силы? — он, поставив только сейчас свой опустошённый стакан на журнальный столик, чуть наклонился ко мне так, что наши лица оказались в сантиметре друг от друга, и хитро улыбнулся. — Нянчиться со мной, — я потянулась к его губам, прикоснулась к ним своими. — Гулять, например, — кладу одну руку ему на шею, стараясь действовать хоть немного смелее, — или укладывать спать… — Ребёнок мой, — ласково произнёс он, убирая мне прядь волос за ухо, — а ты знаешь, сколько сейчас времени? Спать пора уже. — А если я не хочу? — Захочешь. Марш в постель! — с игривой улыбкой, но повелительным тоном сказал он. Я, закусив нижнюю губу в предвкушении чего-то грандиозного, что должно случиться в ближайшие несколько минут, послушно встала и направилась в спальню, а Рихард — сразу за мной, выключая по пути свет. Добравшись в полной темноте до кровати, я бессильно рухнула спиной на неё и раскинула руки в стороны. Кровать эта, кстати говоря, что надо… Рихард, нависнув надо мной, сначала аккуратно приподнял и уложил меня так, чтобы моя голова оказалась на подушке. Он нежно накрыл мои губы своими, невесомо касаясь подушечками пальцев моей кожи под футболкой. Щекочет мой живот, пока не пробираясь выше. Моё тело уже требует большего, а мозг отключился ещё тогда, когда Рихард оказался надо мной. Одной рукой глажу его по голове, пропуская его волосы между пальцев; вторая рука так и норовит вцепиться в низ футболки, потянуть её вверх… О, слишком долго я желала прикоснуться к этому телу, так что незачем медлить. Без резких движений я сначала кладу руки на плечи, но больше ничего не успеваю предпринять, ибо он, прервав поцелуй, аккуратно берёт меня за запястья, поднимает их к изголовью кровати, а сам опускается к моему животу и, не спеша проделывая дорожку из влажных горячих поцелуев от пупка и выше, по ходу стягивает с меня футболку. Я только слегка содрогаюсь от всех этих прикосновений, потому что, признаться, боюсь щекотки, и от каждого из них по всему телу будто проходят слабые электрические импульсы. Неописуемо приятно. Не замечаю, как вдруг оказываюсь без футболки. Рихард щекочет кончиком носа мою шею, изредка целует или дразнит языком, совсем чуть-чуть касаясь чувствительной кожи. Так он добирается до ключиц, коротко целует меня в губы и вновь опускается. Горячее дыхание уже добирается до груди. Шумно выдыхаю, стараюсь сдерживать стоны, когда поцелуи покрывают и её. А пока влажные губы и этот… шаловливый язык ласкают одну грудь, ловкие пальцы играют с другой. И, чёрт побери, всё это с ещё надетым бюстгальтером! Приподняв меня, Рихард ловко расправляется с застёжкой, и верхняя часть моего тела остаётся без какого-либо укрытия, отчего кровь мгновенно приливает к лицу. Всё ещё не могу перестать сдерживать стоны, и поэтому слышно лишь наше с ним шумное прерывистое дыхание. Возобновившиеся ласки не поддаются никакому описанию. С каждым прикосновением его руки, губ или языка я всё сильнее прикусываю нижнюю губу, но в такой момент мне нет дела до этой боли, до выступивших капель крови, вкус которой я сразу ощутила. Волны наслаждения вновь и вновь, одна сильнее другой накатывают на меня, и сдерживать стоны становится всё труднее. Кончик языка медленно поднимается до ключиц, затем к шее, где Рихард, чуть прикусив кожу, оставляет свой обжигающий поцелуй. Его губы снова оказываются на моих. Я пользуюсь случаем и, вцепившись в низ его футболки дрожащими от возбуждения и волнения руками, тяну её вверх. Он только нехотя отрывается от меня и вытягивает руки, позволяя мне рывком освободить его такой ненужной именно сейчас вещи, что я и сделала. При слабом свете, поражающем в комнату от уличных фонарей, тело Рихарда выглядит ещё изумительнее. Мелкая дрожь в руках не унимается. Робко прикасаюсь одной ладонью к его плечу, веду ею ниже, медленно и неуверенно. Вторая рука следует по тому же пути. На несколько секунд останавливаюсь, чувствуя, как быстро бьётся его сердце, как часто от возбуждения вздымается его грудь. Опускаю руки дальше и так добираюсь до ремня, тяну на себя. Но Рихард вдруг отодвигается, склонившись ко мне на уровне моего живота и стаскивая с меня все оставшиеся элементы гардероба. Жаркие поцелуи покрывают моё бедро вслед за медленно спускающейся одеждой. Меня бросает то в жар, то в холод, но это настолько приятное ощущение… Наконец вещи улетают куда-то за пределы кровати. Теперь моя очередь убирать всё лишнее. Пока он не вернулся в прежнее положение, я привстаю, усаживаюсь перед ним поудобнее и, всё ещё сильно смущаясь даже при тусклом свете, снова берусь за ремень, неспешно расстёгиваю его дрожащими от слишком сильного волнения руками, которые, к тому же, как назло не слушаются, и моя задумка — собственноручно раздеть Рихарда — терпит крах. Он отодвигает мои ладони и будто лишь одним рывком расправляется с этим ремнём, а после с джинсами и боксёрами. Я только откинулась на подушку и прикрыла глаза. Чувствую тепло его тела каждой своей клеточкой, как только он снова нависает надо мной. Кончик его носа скользит по моей щеке, пока губы не достигли своей цели. В который раз увлекает меня в долгий пламенный поцелуй; я обхватываю ладошками его лицо, пальцы одной руки сплетаю с его волосами. Другую руку Рихард нежно взял за запястье и аккуратно потянул вниз, а через секунду со мной дотронулся до чего-то твёрдого… Я даже дышать перестала от такой неожиданности. Он делает моей рукой пару движений вверх-вниз и отпускает её, но этой ночью мои конечности меня не слушаются, поэтому как бы мне ни было стыдно, мои пальцы всё ещё не размыкают плотного кольца и не прекращают незамысловатых движений вдоль члена. Рихард тихо стонет сквозь поцелуй и немного спустя вдруг прерывает его; в темноте он тянется одной рукой к прикроватной тумбочке, чуть выдвигает ящичек и достаёт что-то оттуда. Мне даже не понадобилось взглянуть: и так понятно, за чем. Незаметно даже для себя я вернула руку на место — положила её на его плечо. Звук рвущейся упаковки. Но даже спустя эту секунду он не торопит события — сначала вводит в меня один палец, ускоренно «работает» им, добавляется второй, третий… На мгновение возникает боль, но сразу проходит. От такого наслаждения дыхание вновь становится неровным, прерывистым; уже буквально вне себя от таких действий, я выгибаюсь, цепляясь пальцами за простыню. Не осталось никаких сил сдерживать громкие стоны, мольбы о большем… Наконец муки заканчиваются. Приступаем к главному. Продолжительный нежный поцелуй в губы в качестве отвлечения. Цепляюсь руками то за его руки, то за его плечи или шею. И… — Не бойся, — шёпотом ласково произнёс Рихард, видимо, почувствовав мой страх и отвлекаясь от поцелуя. Повторяет своё последнее действие, готовя меня снова. Он входит — медленно, аккуратно, стараясь сделать так, чтобы всё прошло как можно безболезненней. Из его груди вырывается что-то похожее на рык, но тихий. Острая боль только возрастает, и мой рот лишь приоткрывается и застывает в немом болезненном стоне. Сильно, до боли в пальцах, я вцепилась в плечи Рихарда. По мере того как он входит на всю длину, мои глаза наполняются влагой. Всегда с огромным трудом переносила боль. Пару раз моргаю глазами. Несколько слезинок стекли по скулам на подушку, оставляя на моём лице влажные дорожки, а на наволочке — мокрые пятнышки. — Я знаю, что больно. Потерпи, моя маленькая, ещё немножко — пройдёт. Его шёпот, его пальцы, аккуратно стирающие следы слёз немного успокоили меня. Но когда, казалось бы, от боли не осталось и следа, он окончательно вошёл на всю длину, и она вновь дала о себе знать. Рихард почти полностью выходит и повторяет движение. Медленно, терпеливо, давая мне привыкнуть к новым ощущениям. Когда я уже совершенно перестала корчиться от боли, а чуть слышные шипения уступили место вздохам и стонам, он, издавая звуки, похожие на что-то между рыком и стоном, в унисон мне, начал постепенно набирать темп, я даже стала стараться двигаться навстречу. Наши ахи-охи становятся всё громче, а с его уст то и дело срывается моё имя… Дело уже стало подходить к концу, и Рихард замедлился, шумно дыша. Его пальцы больно сжимают мои бёдра, но эта боль приятна. Скорее всего, останутся синяки, но меня это, признаться, никоим образом не волнует. Раздаётся протяжный стон. Хватка заметно ослабилась. Он без сил ложится рядом со мной. (Я так и не уловила, куда он дел презерватив.) Тщетно пытаюсь восстановить дыхание и пульс. Хотя о чём может быть речь, когда тебя укрывает одеялом и обнимает, прижимая к себе, любимый человек, шепча на ухо самые разные ласковые слова? — Знаешь, ты мне, считай, тоже подарок сделала, — он поцеловал меня в лоб, и на его лице расплылась блаженная улыбка. — Спасибо. — И тебе спасибо, — смущённо ответила я. — …За то, что забрал у тебя девственность. Кошмар, это ужаснейшее преступление в моей жизни! — смеясь, пошутил он. — Да, хуже и не бывает, — я усмехнулась ему в ключицы. — Спокойной ночи… Риш, — закрываю глаза. — Спокойной.