От Владивостока до Петербурга

      Поезд, наконец, тронулся, оставляя позади неуверенность, сомнения и страхи. Наша с питерской бунтаркой соседка так и не соизволила вернуться на свое место, а парень с макбуком, кажется, уснул, поэтому я спокойно достала заранее подготовленного "Оливера Твиста", надеясь, что так время будет течь быстрее. — Неужели ты всерьез веришь, что сможешь это прочитать? — глаза девушки смеялись надо мной. — Кстати, я - Лекс, если что. — Рада знакомству! Правда! Меня Ярослава, — я улыбнулась собеседнице, а ее глаза засияли. — Офигенное имя! Мое макбук постоянно исправляет на "Секс". Проверь, это правда работает! — У меня нет макбука, чтобы попробовать... — Реально! Ха, можно я буду звать тебя именно так? — раздался голос с верхней полки, где лежал тот самый парень. — Меня, кстати, Леша зовут. — Не интересно, — пробормотала Лекс и, взглянув на меня, продолжила с невозмутимым видом. — Так ты серьезно думаешь, что осилишь "Оливера Твиста"? — Нет, на самом деле нет, просто это первое, что попалось под руку, когда я собирала чемодан, — мои губы расползлись в улыбке. — Читай по диагонали. Так тебе будет интересно, потому что сюжет весьма занимательный, — протянула собеседница, возвращаясь к своим записям. — А твой сюжет? Какой он? О чем? — Сначала я хотела просто написать небольшой рассказ о том, как Снежная Королева вышла в люди и стала владелицей борделя, но это показалось мне крайне банальной затеей. Потом мне пришла в голову поистине охерительная идея с эльфийками, сиськами и магией, но от этого тоже пришлось отказаться, потому что я ненавижу эльфиек. Они — сволочи. — Почему? — я засмеялась. — Потому что они двуличные, говнистые и хитрющие засранки. — Ты так уверенно об этом говоришь... — Богатое воображение! — мне показалось, что Лекс внезапно осеклась в своих описаниях, но я не подала виду. — Неважно, в общем, после этого я хотела написать целый роман о мире будущего, с этими всякими крутыми девайсами, космическими баталиями и мрачной любовной историей, вплетенной в этот всеобщий пиз... — Но, я так понимаю, об этом ты тоже не стала писать? — Нет. Потому что никому это не интересно. Зачем читать роман о космической бандитке и принцессе, когда есть куча рассказов про то, как училка отымела старшеклассницу посторонними предметами? Я засмеялась, после чего перевела взгляд на маленькую Марусю, которая давно уже за нами подглядывала. — Ты чего-то хотела, девчушка? — А что значит отымела? — спросила девочка, мои щеки залились румянцем. — А я тебе сейчас покажу, — вдохновенно сообщила Лекс и едва заметно коснулась моего плеча пальцами. — Лекс! Ты что, с ума сошла? — Да что такого-то? Срать я хотела на эту детскую психику, любознательность — дело такое. — Лекс, прекрати, — послышался знакомый, обволакивающий сознание голос. Это была Мари, — малышка, бегом к родителям. Готовим билеты, товарищи пассажиры. Где четвертый? — С сыном, наверное, сидит, охеревает от мрачности жизни, — усмехнулась писательница, протягивая билет. — Лекс, Лекс, что ж с тобой делать... — задумчиво протянула мон Вигнетт, — совратишь мне Ярославу, а тут дети... И собаки. — Да ты сама ее скорее совратишь, я тут очень занята, рассказ пишу, между прочим! — Хватит говорить так, будто меня здесь нет! — возмущенно протянула я, получив два горящих взгляда, от которых стало не по себе, — Вы что, знакомы? — Ну, вообще, да, давние знакомые, — усмехнулась Лекс, — эта засранка уговорила меня остаться на какое-то время во Владивостоке, о чем я уже неоднократно пожалела. — Почему это? — возмутилась я. — Ну, ты ведь тоже не просто по угару едешь в Питер, верно? — Я просто всегда мечтала посетить этот город, вот и все, — заключила я, достав из рюкзака бутылку с водой. — Это все очень мило и трогательно, но... Ярослава, Ваш билет? — улыбнулась Мари. Я отдала ей желаемое и отвела взгляд. Она, нахмурившись, видимо, искала мою фамилию в списке. — Окей, нашла, прошу, — вернув мне бумажку, она повернула голову в сторону Алексея, — Ваш билет? — Я тебе не только билет могу показать... — ухмыльнулся он. — На сколько тебя хватит? — сухо поинтересовалась мон Вигнетт. — В смысле? — озадаченно спросил парень. — В прямом. Знаешь, в чем самое смачное отличие между мужчиной и женщиной? Женщину можно любить бесконечно долго, — дебильная улыбка тут же пропала с Лешиного лица и он молча протянул свой билет. — Обожаю мон Вигнетт, — прошептала Лекс мне на ухо. — Ой, вы проводница, да? А мы тут с Сережей к Вам, с билетиками! — радостно оповестила наша потерявшаяся соседка. — Сережа, пройдите на свое место, пожалуйста. — Так а какая разница, если... — начал было он. — Я сказала на свое место пройдите, — со сталью в голосе повторила Мари, — что вы за люди-то такие? Сложно на своей полке полежать, пока я билеты не сверю со списком? Потом делайте, что хотите, только сексом в коридоре не занимайтесь, тут дети и собаки. — Ой, ну что вы сразу так грубо... Сережа, приходи тогда, как проводница все проверит. Вот мой, пожалуйста. Некоторое время женщина, поежившись, наблюдала за хмурой физиономией леди мон Вигнетт, после чего зыркнула на Лекс. — А Вы можете эту малолетнюю хабалку оштрафовать? — Кого? За что? — в недоумении брюнетка посмотрела на пассажирку. — Да вот эту вот, все время матерится, как зек какой-то! — И что? Это как-то охеренно жестко задевает Ваши чувства? — судя по нахмурившейся физиономии, Мари старательно пыталась понять, чем же Лекс так разозлила свою попутчицу. — Да вы тут все, что ли, с рынка блошиного? Где ваше воспитание?! — взорвалась женщина. — Лидия Михайловна, я не понимаю, что вызывает такую бурю негодования, но прошу, вот Ваш билет и паспорт. — Спасибо! — злобно процедила та и, убрав документы, уставилась в окно. — Я сейчас принесу белье, — проводница слегка коснулась моего плеча, привлекая к себе внимание. — Ах... О, да, хорошо, спасибо, — еле выговорила я, а когда леди мон Вигнетт ушла, шумно выдохнула. — Ой, ой, какие страсти, она тебя только по плечу похлопала, а ты уже вся извелась тут, — захихикала Лекс. — Нет, ну а что, она красивая, сексуальная и умная, а у меня очень давно не было женщины... Все логично. — Так еще и лесбиянка?! — взвыла Лидия Михайловна, внимательно слушавшая разговор, — Фашистка! Да как вас таких вообще земля носит? Вы же нашу страну великую разлагаете! Отвратительные больные люди! — Уважаемая, а вот вам не похер, с кем эта красотка спит? — взгляд писательницы с издевкой бегал по физиономии женщины. — Да это же самая натуральная деградация и падение нравственности! Сидит она тут, размалеванная вся, в блондинку покрасилась, так думает теперь все можно?! В Советском Союзе такого не было! Да и к тому же, все были воспитаны и начитаны, не то, что сейчас, бездари одни и быдло! — Ага, именно поэтому в Советском Союзе была статья за мужеложство. Это же, сука, гениально! Как будто, знаете, приехал советский человек из Америки и как давай байки травить про геев, так весь СССР от страха обосрался и ввел уголовное преследование этих мифических педерастов! — парировала Лекс, после чего, положив тетрадь на столик, продолжила, — Вы, вот, например, чего добились в своей жизни? Не переспали с женщиной в угоду морали и нравственности? Матом ни разу не ругнулись за все то время, что Вас земля носит? — Я всю жизнь была истинно русским человеком, воспитанным, умным и невосприимчивым к пендосовской пропаганде! — Охереть, браво, как вы в книгу рекордов еще не попали с такими умопомрачительными достижениями? — А ты сама-то, — лукаво взглянула на писательницу Лидия Михайловна, — чего добилась в жизни? Материться научилась? — Ну, вообще, это, конечно, искусство. Вот именно сказать что-нибудь такое в тему, не просто орать направо и налево. А касательно других достижений, то несколько моих книг было переведено и издано в ряде европейских стран, но Вам, кажется, не понять... Вы же невосприимчивы к пендосовской пропаганде... — Да у них там все печатается! Вот если бы ты в России издавалась... — Обосраться. Нет, я херею, Вы сейчас серьезно? В коридоре возник силуэт легендарного Сережи. — Сереженька, сына, ты бы слышал, что они тут себе позволяют! Матерятся, лесбиянок выгораживают! Дуры малолетние! — Мне тридцать два. — Мне двадцать шесть. — А Сереженьке двадцать два, но он вас наголову умнее и воспитаннее вместе взятых! — Можно и в тридцать два года оставаться в душе недоразвитой малолеткой... — философски отпустил комментарий золотой ребенок этого столетия, чем вызвал во мне приступ заливистого смеха. Лекс, нахмурившись, смерила парня взглядом, после чего закрыла глаза и тяжело вздохнула. — Тяжело тебе, наверное, такому взрослому, в свои-то двадцать два к маме вечно со своей полки бегать... — протянула писательница, после чего демонстративно взяла обратно свою тетрадь и продолжила делать записи. — Я-то думала ты - девушка взрослая, хорошая, с Сереженькой хотела познакомить, а ты - хабалка-лесбиянка недоразвитая! — Да отвалите вы уже от моей сексуальной ориентации! — Хватит орать! — раздался голос из соседнего плацкарта, — У меня ребенок спит! — Так вози своих дражайших в свинцовых ящиках, чтобы никто не беспокоил! Сука, может, всем обет молчания принять на время поездки, лишь бы ребеночка не разбудить?! — выкрикнула вдруг Лекс. — Да как ты смеешь так с матерью разговаривать?! — возмущенно подалась вперед Лидия Михайловна. — Какого хрена здесь опять происходит? — Мари стояла рядом с поникшим вдруг Сергеем, сложив руки на груди, — Вы можете нормально друг с другом разговаривать? — Мари, как там вас... У меня ребенок спит, а они орут! — Еще раз назовешь меня "как там вас", я тебя нахер с поезда сниму, — злобно прошипела мон Вигнетт и повернулась обратно к нам, — потише, пожалуйста, у нас тут не кружок идеологических конфронтаций, тут другие люди едут, им вряд ли нравятся эти бесконечные завывания, если даже я это все слышу и меня это бесит. Порешайте судоку. Молча! Проводница развернулась и плавно направилась к своему рабочему месту, оставляя полное молчание во всем вагоне. — Ух, как она, да? — хихикая, тихо сказала Лекс, — Страстная женщина, однако! — Да уберите эту собаку отсюда! — раздался недовольный возглас Мари уже где-то вдалеке. — Сейчас она принесет белье... — Эй, Секс, тоже хочешь склеить мисс проводницу? — Леша слегка свесился со своей полки, пытаясь рассмотреть, о чем та пишет. — Ты че, макбук, чтобы мое имя коверкать? — злобно процедила Лекс, — И нет, не хочу, она - моя подруга, вообще-то. — А ты, Ярослава? — в глазах парня загорелся какой-то странный огонь. — Ты что пристал ко мне? Нет, ничего я не хочу, все! Рассевшись по разным углам, каждый начал заниматься своими делами. — Сережа, садись, будем кушать! — радостная от того, что все, наконец, замолчали, подала голос Лидия Михайловна, жестом приглашая сына к себе. — Эй, Секс, а познакомишь меня с проводницей поближе? — Сука, еще раз ты... — Ваше белье, пожалуйста, — мон Вигнетт протянула нам с Лекс комплекты, после чего сделала то же самое для наших соседей, — курить в поезде нельзя, у нас можно купить чай или кофе, как пожелаете. Если будут вопросы, заходите ко мне. Приятного путешествия. — Я зайду, — томно проговорила я, поднимаясь со своего места, когда увидела, что Мари направляется к себе. — Удачи, — усмехнулась Лекс, не отрываясь от писательства. Чем меньше шагов оставалось сделать до ее купе, тем больше уверенности таяло. "А ну, возьми себя в руки, тряпка, а то так никогда новую женщину не найдешь, уже четвертый десяток пошел, а ты, дура, все из себя принцессу строишь!" — зло подумала я, глядя в пол, как вдруг мои размышления были прерваны весьма грубым неджентльменским столкновением. — Извините, пожалуйста, просто я задумалась и... — подняв глаза, я с ужасом осознала, что врезалась в Мари, — Ох, Мари мон Вигнетт! Прошу прощения, я... — Все в порядке, принцесса, — довольно улыбнулась женщина, чем легко вогнала меня в краску. — Ну что Вы такое говорите, я прямо смущаюсь. — Вы за чаем, Ярослава? — вежливо поинтересовалась проводница, игнорируя мои слова. — Да, а вообще я тут хотела еще кое-что спросить... — Что-то интересное, держу пари, — ее взгляд стал немного другим, каким-то более... Пикантным? Блин, может, она слышала все эти разговоры про мою ориентацию, и теперь подкалывает? — Да нет, я хотела по поводу курения... — Простите, но это не обсуждается, только на станциях, сейчас везде датчики, к сожалению... — мон Вигнетт грустно вздохнула, достав из кармана изящную трубку и, повертев ей, взглянула на меня бездонными глазами, обретшими невероятно грустный оттенок. — Ох, Вы тоже курите? Никогда не курила трубку! Как это на вкус? — Как поцелуй, — Мари облизнула губы, убирая изделие в карман. — Как поцелуй? — озадаченно протянула я, пытаясь представить эту картину. В голову лезли совсем не целомудренные мысли, где мои губы ласкают шею проводницы, после чего мы сливаемся в страстном поцелуе. Щеки предательски покраснели. — Я смотрю, у Вас отличная фантазия, — она подмигнула мне, — пойдемте, сделаю Вам чай. Я лишь кивнула головой, послушно следуя в ее купе. Маленькое, но уютное, с кучей каких-то заметок, некоторые выглядели совсем старыми. — Лекс еще роман о моей жизни там не сочинила Вам на ухо? — мон Вигнетт усмехнулась, изредка поглядывая на меня, пока заваривала чай. — Ой, да нет, она просто сказала, что вы дружите давно... — Отлично, значит, она, все-таки, действительно занята делом и пишет стоящий рассказ. — А Вы чем занимаетесь помимо своей работы? — с интересом спросила я. — Пью алкоголь и сплю с женщинами, — равнодушно ответила она. От такой прямолинейности я чуть не подпрыгнула на месте, но, сдержавшись, лишь усмехнулась, закрыв лицо ладонью. — Интересные у Вас хобби. Не могу сказать, что не разделяю подобные увлечения... — Я знаю. Весь поезд знает, вы там так орали, хоть святых из вагона выноси. Интересами не сошлись? — Да надо быть сыном этой Лидии Михайловны, чтобы сойтись с ней интересами! Невыносимая баба, ее как будто в двадцать первый век прямиком из Совка телепортировали! Мари засмеялась, протягивая мне кружку с горячим чаем. — Через полтора часа у нас остановка, правда, всего на десять минут, но, может, покурим? Дам попробовать трубку на вкус, — проводница подмигнула мне, не переставая улыбаться. — Конечно, я только "за", — стараясь не выдать волнения и подкашивающихся от ее улыбки коленей, я направилась к себе. К моему удивлению, все сидели тихо, Алексей что-то смотрел на своем макбуке, Лидия Михайловна и Сережа решали кроссворд, а Лекс сосредоточенно выводила буквы. Все уже расстелили себе постели, поэтому, поставив чашку на стол, я принялась делать то же самое. Нелюбовь к верхним полкам родилась не только из-за боязни упасть с нее, но и из-за маленького роста, который делал крайне неудобным процесс подготовки своего места и восхождения на него. — Киса, тебе помочь? — издевательски усмехнулся Леша. — Себе помоги своей правой рукой! — Быстро ты его в онанисты записала, подруга, — заметила Лекс, продолжая что-то увлеченно записывать, не замечая два осуждающих взгляда. — Ты, Сереженька, кушай творожок, а то испортится! — причитала Лидия Михайловна.       Устроившись у себя на полке поудобнее, я включила музыку и увлеченно разглядывала природу в окне. Внезапно даже до моих ушей донесся пронзительный визг. — Мама, там крыса! Крыса! — орала маленькая Маруся. — Да это собака, а не крыса! Чья это псина, заберите ее отсюда! Под дикие оры в коридоре показалась тучная женщина в леопардовых леггинсах. — Арчибальд, идем! — она взяла существо в руки и, демонстративно фыркнув, отправилась к своему месту. — Мама, а что такое отыметь? Там сказали это слово, что оно значит? — Маруся! Ешь давай! Я усмехнулась, перевернувшись на бок, позволяя сну заключить себя в приторные объятия.       Я проснулась от того, что кто-то гладил мои волосы, легонько задевая щеку. — Ярослава, Вы идете? Мы сейчас уже остановимся, — с какой-то заботой в голосе спросила Мари. — Ах, да, конечно, я просто задремала немного... — неуклюже свесившись с полки, я с ужасом осознала, что падаю. И ладно бы на пол, но я падала в руки мон Вигнетт, которая, поймав меня, усмехнулась. Из-за такого нелепого перфоманса моя майка задралась почти до ушей и, невнятно поблагодарив женщину за спасение, я наконец заметила этот небольшой нюанс. — Красиво ты, а главное, ненавязчиво! — засмеялась Лекс. Леша, следивший за данной сценой, жадно улыбнулся, а Лидия Михайловна лишь фыркнула, не заметив, как лицо Сережи приобрело цвет моей красной кружки с надписью "Нескафе". Глаза мон Вигнетт вспыхнули, а лицо озарила ухмылка. Смутившись примерно настолько же, насколько смутился сын бабы из СССР, я быстро поправила одежду и, глупо улыбнувшись, проследовала за Мари к выходу из вагона. Станция встретила нас свежим воздухом и хмурым небом, но это ничуть не расстроило меня, ведь покурить в компании такой прекрасной женщины - просто предел мечтаний! — Смотри, — проводница, раскурив трубку, затянулась, с наслаждением выдыхая густой дым, — точно так же, как с сигаретой, только осторожнее, это тебе не та хрень, которую ты покупаешь в магазине, а настоящий табак. — Хорошо, — улыбнулась я. Она подошла, передавая мне этот маленький шедевр явно ручной работы. Вдохнув немного и едва не закашляв, я мужественно вытерпела эту тяжесть в легких, после чего, кайфуя, выдохнула, — блин, действительно как поцелуй. Вишневый. — Именно. Знаешь, как еще курят? — Мари обозначила намек на улыбку, становясь напротив меня. — Я вся во внимании. — Смотри, — она, не забирая трубку, впустила немного табака в свои легкие и выдохнула его в мои приоткрытые губы. Сердце исправно пропускало удары от такой близости, я как будто действительно вдыхала саму суть поцелуя. Дым казался каким-то не таким, более мягким, теплым. Обдав им мон Вигнетт, я улыбнулась, — Знали бы Вы, что в некоторых местах означает подобный поступок... — И что же он означает? — с какой-то детской наивностью поинтересовалась я. — Как-нибудь потом расскажу, обязательно, — мон Вигнетт, обозначив намек на улыбку, вдруг нахмурилась и устремила взгляд куда-то в сторону, — Сраные собаки, как они меня бесят. — Я молилась всем, кому можно и нельзя, лишь бы не ехать по соседству с этой дамой в леггинсах и ее Арчибальдом. — Серьезно? Эту хрень зовут Арчибальд? — пара секунд молчания, после которых проводница засмеялась, закрывая лицо руками. — Да, я сама охренела... — Подарите еще один поцелуй перед тем, как мы вернемся в поезд? — слегка успокоившись, Мари задержала взгляд на мне. — С удовольствием, — улыбнулась я, забирая в легкие новый дым.       Покинув дружелюбную станцию, на которой мы так мило обменивались с леди мон Вигнетт любезностями, я поспешила вернуться на свою полку, чтобы еще раз прокрутить события пятиминутной давности, от которых по телу разливалось приятное тепло. Еще ее этот взгляд... Невероятные ощущения. Как будто наши души переспали. — Почему ты ее не поцеловала? — озадаченно поинтересовалась Лекс, отрываясь от своей тетради. — Не знаю... Мне это было не нужно в тот момент. Вот в полумраке ночного вагона, прижавшись к стене - это да. Настоящая эстетика поезда! — Я бы на это посмотрела... — А я бы на это... — подал голос Лёша. — Извращенцы! — завопила Лидия Михайловна, не заметив, как Серёжин взгляд передавал то, о чем хотел сказать его сосед с верхней полки. — Да ладно тебе... — писательница зевнула. — Давайте сейчас все заткнемся и будем заниматься своими делами. Пожалуйста? — взмолилась я, доставая плеер и наушники. Кажется, меня все услышали. Радостно видеть, как мы потихоньку становимся лучшими друзьями, — Лекс. — Да, карамелька? — она поднялась со своего места, вопросительно глядя на меня. От внезапно навалившегося хорошего настроения, я поцеловала девушку в щеку, тем самым вызвав у нее едва заметное смущение. — Это тебе за карамельку. Сделай, пожалуйста, так, чтобы меня никто не разбудил. И ты чего такая холодная, замерзла? — Да я всегда такая, — протянула Лекс, улыбнувшись, — не переживай, тебя смогут разбудить только Джулия, Маруся и эта хрень по имени Арчибальд. — Прекрасно, спасибо, — я устроилась поудобнее, а в мою голову наконец в полной мере забрели заждавшиеся своего часа эротические фантазии, в которых Мари мон Вигнетт спасает меня от толпы разъяренных оборотней, а я благодарю ее... Искренне и от всего сердца. Без одежды.