От Владивостока до Петербурга

      За окном уже стемнело. Наш поезд подъезжал к Омску, а местный отряд самоубийц (в виде распивавших вино) потихоньку пришел в себя. Я разглядывала пейзажи за окном, Лидия Михайловна увлеченно читала книгу, Лекс что-то усердно записывала, Бонифаций все так же играл на гитаре, а Леха с Серегой оживленно обсуждали стратегии в новой FIFA. Казалось, идиллия. Но ей очень быстро настал конец. — Что, Лекси, не пишется? — язвительно заметил Бонифаций. — Ты специально наигрываешь мелодии, которые меня с мысли сбивают? — злобно процедила Лекс, исподлобья глядя на музыканта. — Попробуй прибраться в своей черепной коробке, а потом обвинять других в своей идиотии, — Бонифаций оскалился в ответ. Мы все замерли, не понимая, какого хрена вообще происходит. — Это твои природные инстинкты, которые ты не в состоянии контролировать, или твоя башка, в которой кроме каши ничего нет? — язвительно спросила писательница. — У меня зато хоть что-то внутри работает! — чуть ли не прорычал мужчина, и в этот момент оба оппонента осеклись, не прекращая смотреть друг на друга. — Ну подожди, гондон блохастый, приедем мы в Омск... — И там поговорим, — закончил фразу Бонифаций, отворачиваясь к окну. Лекс сделала то же самое. — Да что с вами такое творится? — озадаченно спросил Леша. — Не твое дело, отвали, — равнодушно отрезала девушка, явно намекая на то, что не намерена продолжать диалог. Я вспомнила, как Бонифаций нелестно отзывался о вампирах. Но вопрос "С чего вдруг?" по-прежнему висел в воздухе.       Напряжение никуда не девалось, все предпочитали просто молчать. Так мы и доехали до Омска. Первыми вагон покинули писательница и музыкант, а мы так и остались сидеть в недоумении. Что вообще произошло, какого хрена до этого все было нормально... Ответов не предвиделось. к нам зашла Мари. — А что не так с этими болванчиками, которые буквально вылетели из вагона? — Поди спроси, — Леша развел руками, — самим интересно. Сцепились, как кошка с собакой, ни с того ни с сего... — Дебилы... — вздохнула мон Вигнетт и уже собиралась уходить, как я легонько коснулась ее плеча. — Мари, можно поговорить? Ее лицо отчетливо выражало беспокойство, но женщина кивнула.       Мы выбрались на улицу и заняли уже привычное положение. Я с трубкой в руке, опирающаяся на Мари, и ее руки на моей талии. — Ты не знаешь, да, что у них случилось? — спросила я. — Я знаю только об отношениях их видов друг к другу в целом, — задумчиво ответила мон Вигнетт, — оборотни и вампиры друг друга не любят. — Это я уже поняла исходя из того, как они друг друга описали на пьянке. — Может, дело в вине? Боня, дебил, пьянеет же, может, "благородный напиток" в башку ударил? — Да все вроде давно уже протрезвели... — Просто не выдержал, значит. Оборотни-то живые, с эмоциями, чувствами, вампирам по понятным причинам насрать, и они могут веками держать нейтралитет. Просто потому что им насрать. Они ничего не чувствуют и не испытывают. Они, блин, мертвые. И Лекс в том числе. Я уж не знаю точно, сколько ей лет, но она не одну эпоху пережила и с голой жопой от инквизиторов бегала, не думаю, что хоть что-то еще способно произвести на нее впечатление. А Бонифаций не такой. По меркам оборотней, думаю, он достаточно молод и амбициозен, несмотря на седину в волосах, у них у всех так. — То есть, если тебя превратят... — В оборотня нельзя превратиться. Они просто есть и все. Я, конечно, предполагаю, что за сила создала этих чудовищ, но наверняка говорить не стану - сама не видела, не уверена. — Откуда ты столько знаешь обо всем этом? Ты тоже вампир? — лукаво улыбнулась я. — Р-р-р-р, — в шутку зарычала Мари, — я же теплая, балда ты. — Тогда откуда? — Я дружу с вампиром, солнышко. Лекс очень много знает о том, как этот мир работает. Я бы сказала, она знает почти все. Просто не все рассказывает, — мон Вигнетт улыбнулась, — но, думаю, правильно делает. Смертным не нужно все знать. — А она рассказывала, откуда у них такая неприязнь к оборотням? — У вампиров? Да у них нет неприязни, скажем так, вампиры и оборотни могли бы сосуществовать, если бы не отвращение последних к неестественной природе таких, как моя дражайшая подруга. Все лежит на поверхности. Если бы оборотни были чем-то неразумным, у них бы не возникло проблем в отношениях, но эти, зачастую туповатые, бунтари, которые отвергают все, что неестественно с точки зрения природы, считают священным долгом искоренить вампиров и подарить миру покой. Хотя о каких естественности и покое речь, если оборотни сами созданы не природой, а покой нарушается ими же, лично мне не совсем понятно. — Но ведь не может же это просто из-за подобного тупизма существовать? — Конечно нет, — кивнула Мари, — вампиры неоднократно вырезали этих товарищей, если верить словам Лекс, из-за того, что те сами влезали, но правды мы, скорее всего, не узнаем. Я не верю в то, что со стороны вампиров никогда не было никаких провокаций, подобного рода ненависть взращивается целыми поколениями, десятками поколений. — Твоя правда, — заметила я, вдыхая дым. — О, смотри, вон они, ползут. На оборотне лица не было. Он ковылял, схватившись за бок, шипя и кряхтя, рядом с ним с заметным трудом шагала Лекс. — Да что вы, мать вашу, устроили?! — едва не прорычала мон Вигнетт. — Мари, Вы просто не понимаете... — начал было Бонифаций. — Я понимаю гораздо больше, чем ты, идиот, можешь себе представить. Вы вторую инквизицию захотели, дебилы? — Все хорошо, зайка, — запыхавшись, попыталась объясниться Лекс, — просто дружеская потасовка... — Но... — Если ты, сука, — писательница пристально посмотрела на Бонифация, — еще раз на меня хоть взглянешь, я закончу то, что начала, ты понял? Пидорас шерстяной, мне твою башку оторвать - как нехуй делать, и в следующий раз, щенок, лай на тех, кто тебя по стенке двумя ударами не размажет! — Заткнись, у-у-уф... — ворчал Бонифаций, пытаясь заткнуть руками кровоточащую рану. — Какой же ты долбоеб, — заключила Мари, — ты хоть имеешь представление о том, кто такая Лекс? — Труп! Труп, который по каким-то причинам все еще бродит среди живых! — Это, возможно, самый могущественный труп, который ты вообще увидишь в своей жизни... — вздохнула проводница, пинками загоняя обоих в свое купе. Закрыв дверь, мон Вигнетт повернулась ко мне. — Мне нужна твоя дипломатия. Этот кретин должен дожить до Петербурга. И мне плевать, как ты их разговоришь и приведешь конфликт к перемирию, но ты должна это сделать, чтобы у нас тут поезд в кучу свидетелей не превратился вместе с какой-нибудь станцией, где они опять решат выяснить отношения, только вот я доверяю Лекс, и у меня нет сомнений в том, что она действительно его башку на кол насадит. — Я тебя поняла, не волнуйся, — я чмокнула собеседницу в щеку и зашла в купе. Лекс обнажила клыки, ее глаза снова стали ярко-желтыми, в них была какая-то дикость и даже сумасшествие. Бонифаций пытался не обращать внимание на писательницу, продолжая прижимать руки к кровоточащему боку. — Итак, дамы и господа, предлагаю наладить диалог. Раньше у вас это очень хорошо получалось. Я даже начала верить в то, что вы подружитесь. — Я не виновата, что этот еблан улетел со своих катушек или что там у него в башке. Я со всеми стараюсь быть дружелюбной! Просто он достал меня сегодня! — Вы - просто ошибка, неестественное течение магии, случайность, допущенная в ходе экспериментов безумца, как еще к вам относиться? Мои братья учили меня, но я не смог преодолеть отвращение к самой сути твоего существования, мерзкий, гниющий труп! — Сука, выключи свой ебучий пафос и слушай сюда, кусок невежественного говна, — Лекс усмехнулась, наклонившись чуть вперед, — если ты действительно думаешь, что мы - какая-то там ошибка и неестественное течение магии, то как твои дружки и ты сам, в частности, охарактеризуете себя? Вас учат тому, что природа создала оборотней и они стали охранять реки, леса и озера, как феечки из сказок для деток? — Не твое дело, чему нас учат. — Ответь, пожалуйста, Бонифаций, это важно, — заметила я. Он хмурился, молчал, но потом сдался. — Да, именно так, но без твоих дебильных сравнений. — Так вот, золотце, я тебе расскажу, откуда ваш вонючий род вообще взялся. Жили-были люди, стадо тупорылых овец, которые собственной тени пугались после захода солнца. А после захода солнца, сам знаешь, начинается наше время. Люди боялись нас. Как будто что-то изменилось, — писательница крякнула, но, быстро взяв себя в руки, продолжила, — и вот какой-то ебнутый алхимик начал скрещивать с помощью магии людей и зверей, чтобы дать им возможность сравняться по силе с вампирами, одолеть их и при свете дня, и во мраке ночи. Чтобы этому уроду по ночам спокойнее спалось. Понимаешь? Люди - это твои создатели, а не мои, и они, сука, тебя на цепь рядом со своим домом посадили, чтобы мы их не покусали. Я могла слышать, как Бонифаций начинает рычать, а его лицо постепенно становится кошачьим. Резким выпадом он попытался достать лапами до шеи Лекс, но та с легкостью увернулась, и оборотень рухнул в кучу бумаг, схватившись за свою рану и стиснув зубы. — Какой же ты тупой мешок с мясом, Бонифаций. Я думала, ты выше этого и примешь правду как цивилизованное существо. Хозяева оставили в вас слишком мало от людей, — писательница покачала головой, — просто признайся, что правда - слишком тяжелый груз для твоего тупейшего одномерного восприятия действительности, и мы расстанемся друзьями, я даже не убью тебя. — Довольно. Мне нужно кое-что от вас обоих. Вы поклянетесь здесь и сейчас, что никаких конфликтов до самого Петербурга у вас не возникнет. Вы видели лицо мон Вигнетт, когда она поняла, что происходит? Я бы не хотела видеть ее такой снова. — Не хочу злить Мари, так что... — вампирша протянула руку, — идет? Бонифаций медлил, тяжело дышал, но в конце концов сдался, пожав руку Лекс. — Идет. Но... Ты поклянись мне тоже, Лекс, что все твои слова, каждое - чистая правда. Девушка усмехнулась и, с легкостью вспоров себе руку, пожала ей лапу оборотня. — Наслаждайся обновлением мировоззрения, красавчик. — Мне нужно... Вылечить раны... — прохрипел мужчина, устраиваясь на диване. — Да как угодно. — Вы решили свои проблемы? — к нам зашла мон Вигнетт, ахнув от количества крови на диване. — Я помогу, Мари, — вызвалась Лекс, — но этому дебилу надо себя вылечить. — Ну ладно, пусть развлекается. Мне нужно встретиться с коллегой из соседнего вагона, так что я закрою вас внутри, не поубивайте тут друг друга, — усмехнулась проводница, — и да. Если кто-то из вас хоть пальцем заденет мою женщину, уверяю, я заставлю страдать так, как викинги в православном раю не страдают.

***

— И как называется то, что он сейчас делает? — Трансдолбоебизм, не иначе. Он пытается призвать стихии на помощь. Кто вообще этой херней пользуется, сука, в поезде?! — Поэтому раны затягиваются так медленно? — Конечно! Тут, блять, один цветок на весь вагон! Откуда он собрался хватать энергию для своего брюха вспоротого, стесняюсь спросить? — Тогда, полагаю, процесс затягивается. — Верно полагаешь, — подтвердила мою догадку Лекс, после чего села на пол, тяжело вздохнув. — Лекс... — я присела рядом. — Да, карамелька? — Ты действительно рассказала ему всю правду? — Оборотней действительно создали алхимики. Но не для того, чтобы защищаться, как ты могла сообразить. Всей правды парень явно бы не выдержал. Видишь ли, радость моя, выживание людей никогда не ставилось под вопрос из-за нас непосредственно. Мы - не идиоты. К тому же, можем питаться кровью животных. Нас мало, и мы скрываемся. До девятнадцатого века дожил лишь один полноценный клан. И я, как бы это сказать... Вырезала их к хуям, короче. В итоге сейчас нас человек пятнадцать по всему земному шару. Понимаешь? А этих балбесов - тысячи, они общинами живут в глуши. Я тебе больше скажу, такое соотношение (примерно один вампир на восемьсот оборотней) сохранялось всегда. Их производство просто словно на ебучий конвейер поставили, понимаешь? Ему необязательно об этом знать. Сам дойдет, если не тупой. — Вот так вот живешь себе в мире, а в нем такая дичь творится... А никто и не знает... — Инквизиция определенно что-то знала, — писательница усмехнулась, — иначе стали бы они всех подряд средь бела дня сжигать? Нас убивает солнечный свет, огонь и оборотни. Правда, ближе к средневековью, эти дебилы сами стали изгоями и мнимыми приспешниками дьявола в его коварных злоключениях праведному народу. А вообще, знаешь, достал меня этот черт блохастый. Лекс что-то зашептала на непонятном мне языке, и рядом со мной, словно из ниоткуда, материализовалась та самая Влада. Она, видимо, неправильно поняла вампиршу и, сверкнув глазами, одним движением оседлала мои бедра. — Влада, нет, стой! ВЛАДА! Суккубша замерла. Она послушно слезла с меня и вопросительно уставилась на писательницу, выгнув одну бровь. — Балда, это женщина мон Вигнетт! — Ты ебу дала, молодая? — в глазах существа промелькнул самый настоящий ужас. — Эм... Может, вы мне расскажете, кто такая... — Мон Вигнетт? — в два голоса спросили они. — Ну... Да. — Она не знает? — на лице Влады показалась усмешка. — Мари сама тебе расскажет, как только посчитает, что ты готова. — То есть, на простое, человеческое, земное счастье можно не рассчитывать? — Мать, мон Вигнетт дружит с едва ли не самой крутой вампиршей в мире и оборотней до уссачки пугает. О каком земном счастье ты лопочешь? — вопросительно хмыкнув, суккубша устремила взор на мою сжавшуюся физиономию. — Оставь ее, она мечтательница, — улыбнулась Лекс. — Так что тебе нужно от меня? — Вылечи этого деграданта, пожалуйста, ради всего святого и сатанинского, прошу. Влада пристально посмотрела на Бонифация. — А я всегда говорила, что кошки тупые! Лекс, трупик мой очаровательный, — существо схватило писательницу за щеки и немного потискала их, — я-то тебе, конечно, могу помочь, но мне самой потом силы брать где? — Да вон, мало что ли? Серега, Леха! Не в твоем вкусе? — Ой, ты прям отдаешь? — Только не убивай их, будь любезна. — Не буду, не буду, не бойся... Эй, Бонифаций, пора выздоравливать! Они как-то неловко поцеловались, однако это способствовало гораздо более быстрому заживлению ран. Суккуб, не прекращая поцелуй, буквально вилась вокруг мужчины, выписывая пальцем замысловатые узоры на всем его теле. Полагаю, это тоже была часть магического ритуала...       Наконец их губы разомкнулись, и Бонифаций глубоко вздохнул, полностью целый и здоровый, но безумно уставший. — Бонифаций, идем, я провожу тебя к твоей полке! — спохватилась я, помогая мужчине встать. — Я пойду с тобой. У меня Алексей на очереди, — Влада усмехнулась, облизнув губы. — Мне нужно убраться, — буркнула Лекс, жестом призывая нас выметаться. Мы шагнули за порог купе Мари. Вагон еще спал. — М-гм... Интересно, почему мон Вигнетт так и не появилась... — задумчиво протянула суккуб. — Да, странно. Времени дофига прошло. — Ладно, неважно, укладываем спать этого дурака, и ты сама ложишься тоже. — Поняла тебя, спасибо... За помощь. — Ох, я бы тебе по-другому помогла, да не могу... — с нотками грусти в голосе отозвалась Влада. Мы уложили Бонифация на его полку, убедившись в сохранности оборотня. Суккуб еще раз жадно осмотрела меня, после чего, вздохнув, разбудила Алексея, и тот, слабо понимая, что происходит, слез с полки и послушно поплелся за, казалось бы, женщиной. Я залезла к себе, свернувшись калачиком и пытаясь переварить весь тот ад, что разразился у меня в голове от увиденного и услышанного.

***

— Ты не сказала? — Нет конечно, я на долбоебку, по-твоему, похожа? — Спасибо. Думаю, проболтайся ты сейчас, она просто выпрыгнула бы нахер из поезда. Но я так не хочу. Нравится мне моя Ярослава. И в будущем мы обязательно еще с ней увидимся... Я думаю.