Дневник колдуньи

Прошло еще два месяца. Два месяца без происшествий, загадочных явлений и кошмарных снов. Может, всё было спокойно, потому что я не притрагивалась к дневнику и не снимала кольцо? Я не знала ответа. Тем не менее, это было просто необходимое для меня время, чтобы я разложила по полочкам в своей голове всё то, что со мной случилось. Но, к сожалению, эти события отказывались вписываться в рациональные рамки и укладываться стройной, логичной информацией. Это был квадратный корень из минус единицы или деление на ноль. Бессмысленно и невозможно. Лёню я больше не видела. Я даже начала подумывать, что той ночью он был частью сна или галлюцинацией из-за испуга. Но мешочек с травами, который я спрятала под подушку, доказывал реальность полуночной встречи. Конец декабря принес с собой первые в этом году сильные метели. Снег белоснежной скатертью укрывал грязный, серый асфальт, пожухлую листву, которую не смели дворники. Он спрятал многие изъяны на «теле» города. В пятницу и у меня, и у Ленки были последние экзамены, и мы решили отметить это молочным коктейлем в кафе. Мы, конечно, не вели идеально-здорового образа жизни. Но последние месяцы я старалась совсем избегать алкоголя по понятным причинам. Кафе располагалось на третьем этаже торгово-развлекательного центра и было довольно уютным. Не последнюю роль в создании особой атмосферы играл вид из окна на весь центр города. Как на ладони были видны административные здания, построенные в стиле классицизма: с мощными колоннами и строгими пропорциями, кафедральный собор и несколько старинных церквушек, сумевших пережить советский период. Хотя панораму немного подпортили растущие, как грибы, торговые центры, зачастую являющиеся плодом архитектурной и дизайнерской шизофрении, но всё равно я смотрела в окно на старый-добрый провинциальный городок. - Рин, а почему ты больше не читаешь дневник? Я не была готова к этому вопросу, вернее, к объяснениям, хотя и ждала его всё это время. Но сейчас я чувствовала острую потребность поделиться. Чтобы хоть одна реальная, а не сказочная, живая душа сказала мне, что я не сплю, что я в здравом уме и твердой памяти. - Знаешь, Лен. С ним не всё так просто. Только, пожалуйста, не надо говорить, что я чокнутая или лгунья. - Я бы так и не сказала. - Нет, но подумала бы. Потому что мне нужно тебе кое-что рассказать. Я больше не могу держать это в себе. Иначе сойду с ума на самом деле. - Рин, ты меня пугаешь. - Воропаева, я сама себя пугаю. Ближайший час я рассказывала подруге всё, что накопилось за эти месяцы: и про странные ощущения от дневника, и про встречу с цыганкой, в подтверждение которой я показала кольцо, и про домового, и про кошмар, в котором меня чуть было не убила Настасья. Глаза Ленки были похожи на пятирублевые монетки. Банальное сравнение, но настолько точное, что оно никогда не устареет. - Марин… То есть ты хочешь сказать, что видела ту самую Настасью, которую убила моя бабка? - Лен, я теперь не уверена, что всё было так, как говорят старики в вашей деревне. От нее таким злом повеяло, когда она на меня своими пустыми глазами посмотрела… Мне было так страшно… В этот момент я просто хотела разрыдаться. Я никогда не плакала на людях. Железное правило – не показывать своих слабостей, потому что ими воспользуются при первой же возможности. Но все-таки я была просто человеком со всем комплектом чувств и эмоций. Я судорожно вздохнула и несколько раз моргнула. Помогло. - Ладно, Зарецкая. Мы не разберемся в этой истории, пока ты не прочитаешь дневник. Ты же сессию закрыла? Сегодня последний экзамен сдала. - Да, но… - А вот, давай, без «но». Значит, у тебя много свободного времени. Вот и займись. - Лен, а если опять всякие странности начнутся? - Рин, они могут и так начаться. Но одно дело, если ты будешь вооружена знаниями, а другое дело, если останешься с этим один-на-один, не понимая, что это, и с чем его едят. Я устало откинулась на спинку стула, допивая свой почти уже холодный кофе. - Хорошо. Завтра я возьмусь за дневник снова. Но, если что-то со мной случится, учти, я тебе в каждом сне приходить буду! - О-о-о, Зарецкая. У меня такие сны, что ты сама не обрадуешься, - подруга прыснула со смеху. – А вообще… Я тут подумала. У тебя же через три дня день рождения. Двадцать один год. Может, это что-то значит? - Да. Что в Англии и США я смогу купить себе банку пива. - Зарецкая! Я тут о серьезном. - И я тоже. Ладно, пойдем по домам. Уже стемнело. А мне завтра предстоит рандеву с дневником. Нам с Ленкой было по пути до первого перекрестка на ее улице. Мне же еще предстояло протопать две остановки вверх, а она, попрощавшись, побежала к своему дому. Сильный ветер бил прямо в лицо. На мое счастье, полчаса назад успокоилась метель, иначе сейчас я бы получила еще и порцию снега за шиворотом, потому что терпеть не могла шарфы и старалась их не носить. Но, кроме ветра и скользких подошв сапог, других неприятностей у меня не было. Так я наивно думала. Мой дом располагался не у дороги, как Ленкин. До него нужно было идти дворами. И, как назло, когда я свернула на тропинку, ведущую к нужной мне пятиэтажке, все фонари на этом пятачке нашего района разом замигали и погасли. Еще после экспедиции, в которой я участвовала после окончания первого курса, я приобрела привычку таскать в сумке фонарик и зажигалку, хотя и не курила. Но ведь никогда не знаешь, где тебе пригодятся свет и огонь. И сейчас был именно тот случай. Я долго рылась в своей бездонной «авоське», потому что быстро найти там что-то среди ручек, карандашей, бумажек, конфет, которые там лежали уже лет сто, было невозможно. Но, наконец, я нащупала фонарик, вытащила его и нажала кнопку включения. Он загорелся, чему я была безумно рада. Но через десять шагов свет фонарика начал тускнеть, мигать и гаснуть. Причина была в старых батарейках. О других причинах я думать отказывалась. Хотя связь между погаснувшими фонарями и карманным фонариком напрашивалась на то, чтобы ее заметили. Я постояла минуту, пытаясь успокоиться. В конце концов, я всю жизнь ходила по этому двору. Свет, льющийся из окон квартир дома, возле которого я сейчас стояла, немного рассеивал темноту. Но не настолько, чтобы можно было пройти, не свернув себе шею. А свернуть ее было где. Весь двор был изрыт траншеями еще с лета, когда коммунальные службы затеяли грандиозный ремонт, но так и оставили его на бумаге, кормя жителей «завтраками». Между ямами была протоптана удобная тропинка, перерезающая двор по диагонали и выходящая к детской площадке, от которой до моего подъезда было около пятидесяти метров. Но я не стала рисковать. Для собственного здоровья было разумнее пройти не по двору, а по относительно светлой дороге вдоль дома, который напоминал перевернутую букву «Г» и закрывал целиком двор от проезжей части. Он был соединен с моим домом старой аркой, которую собирались сносить, чтобы она не обрушилась на чью-то голову. В пользу решения пройти безопасным путем еще и говорила вновь поднявшаяся сильная метель. Но как только я повернулась, чтобы выйти обратно на дорогу, послышался низкий рык. Сначала я подумала, что кто-то выгуливал собаку, а после того, как погасли фонари, потерял ее из вида. Но никто никого не звал. И собаки с легкостью могли бы найти хозяина по запаху. Значит, это была дворняга. И я совершенно не знала, что у этой собаки на уме. Но когда в темноте блеснули желтые глаза, я поняла, что мне не убежать, а кошмар вернулся. Передо мной стоял волк, а не собака. - Ну, зачем я тебе, а? Знаешь, я ядовитая, как тигровая змея… Тебе даже противоядие не успеют вколоть. Вот оно тебе надо? Кого я пыталась урезонить? Дикое животное. Охотника, который пришел за жертвой. Мой кошмар начал воплощаться наяву. Я пятилась назад. А волк наступал. Он просто играл со мной, потому что у меня не было шансов. К тому же я могла свалиться в любую траншею. И я почти смирилась. Почти. В следующее мгновение я развернулась и рванула вперед, ориентируясь на свет окон своего дома. Я думала, что если выживу, то утром непременно пойду в храм и поставлю свечку. Я смогла добежать до детской площадки только из-за того, что волк замешкался, не ожидая, что я брошусь бежать. Но горки и качели тонули в темноте. Сюда не попадал яркий свет окон. А волк дышал мне в спину. Когда я обернулась, волк готовился к прыжку. Всё. Ему надоело загонять дичь. Но я поняла, что не хочу стоять и смотреть на это, как покорная овечка. Я нащупала в кармане ключи и, когда он прыгнул на меня, сбивая с ног и пытаясь дотянуться до горла, каким-то непостижимым образом я вонзила ему в шею острый круглый ключ от одной из дверей моей квартиры. Волк взвыл и откатился. Я смогла вздохнуть, потому что на грудь больше ничего не давило. Мне не было его жалко. Хотя я и любила животных, но в ситуациях, когда приходится выбирать между своей жизнью и жизнью хищника, желающего меня растерзать, я все-таки выберу свою. Я схватила связку ключей, которая лежала рядом, и побежала домой, как будто за мной гнался дьявол. Может, так оно и было. Дверь подъезда открывалась тяжело. Или просто я не могла ее открыть ослабевшими руками. Осознание того, что я только что избежала реальной смерти, наяву, а не во сне, внезапно оглушило меня. Но мне надо было добраться до квартиры. Дверь сдалась, и я, наконец, попала в свой теплый, светлый подъезд. На третьем этаже я устало привалилась лбом к двери в квартиру, пока открывала ее. - Марин, а ты чего так рано? Вы с Ленкой всегда допоздна гуляете. Если бы мама только знала, что я могла вообще не прийти домой. - Ничего, мам, просто я не очень хорошо себя чувствую. Я быстро стянула сапоги, повесила свое зимнее пальто на вешалку для одежды в коридоре и пролетела в ванную, пока меня не заметила мама. Из зеркала на меня смотрела бледная, как смерть, девушка, с торчащими во все стороны темно-русыми волосами. Зрачки были расширены, отчего зеленую радужку почти не было видно. Левая рука была расцарапана. Я достала перекись водорода из шкафчика и щедро плеснула на ранки, которые сразу зашипели. Впрочем, как и я. Я услышала, что мама вышла из зала, поэтому быстро собрала волосы в хвост, а руки спрятала в полотенце. Буквально через секунду она заглянула в ванную. - У тебя голова болит? Дать таблетку? Я утвердительно кивнула, желая просто проскользнуть мимо нее без объяснений. - Иди ложись, я сейчас принесу. Это было тем самым долгожданным поводом. Я юркнула в комнату и, переодевшись, забралась в кресло у окна. - Есть хочешь? - Нет, мам, я не голодная. Через пару минут мама принесла таблетки и стакан воды и оставила их на столе. Она поцеловала меня в макушку, сказала, чтобы я легла спать пораньше, и ушла к себе. Я выпила лекарство на всякий случай и потянулась к ручке нижнего ящика стола. Дневник лежал там. Простая книжка в темной обложке. Но для меня сейчас он был воплощением вселенского зла. Я открыла его наобум и начала читать. «Августа 5-го числа, года 1803. Стефану стало плохо в кузнице. Я знаю, что ему тоже Настасья снится, за собой зовет. Он каждую ночь с криком просыпается. А сегодня он упал и начал задыхаться, как будто его душил кто-то. Почему она такая сильная? За ребенка своего я боюсь. Стефану я еще не сказала… Но Настасья знает. Она так страшно смотрела на живот мой во сне своими слепыми глазами. Я любым способом должна защититься от нее. И еще этот волк со страшными желтыми глазами. Он каждую ночь приходит к околице и воет. А наш дом крайний… Я его в окно вижу. Непростой он волк, ох, не простой. А деревенские считают, что они у меня, ведьмы, в помощниках бегает». Волк! К Акулине тоже приходил волк… Я встала и тихонько прикрыла дверь, пожелав маме спокойной ночи. В комнате стало совсем темно. Окно было зашторено, и я боялась в него посмотреть, потому что из него было видно детскую площадку. Но любопытство пересилило страх. Я потянула ночную шторку и пробралась под тюль. Фонари горели. Двор был ярко освещен, и ничто не напоминало о случившемся. Волка не было. Я облегченно выдохнула. - Предупреждал же тебя. Я круто развернулась и прижала руку к горлу. - Лёня. Ты меня напугал. - А ты всё еще чего-то пугаешься? Домовой залез на кровать и вальяжно развалился на подушках. - Ты где был всё это время? - А я смотрел, чего в тебе больше: разума или глупости. Я тебе русским языком сказал: «Читай дневник». Как тебе еще надо? По-латыни или по-гречески? - Мне и по-русски хватит. - Я надеюсь, - домовой с беспокойством посмотрел на меня. – Болит рука? - Болит…немного. Но это ничто по сравнению с тем, что еще чуть-чуть, и жизни бы я лишилась. Почему кольцо не помогло? - Потому что Патрина его заговорила только от Настасьи. А чужими руками эта ведьма до тебя добраться может. - Так Настасья ведьма? - А ты еще не поняла? Признаваться в своей недалекости я не хотела. Я просто думала, что она неупокоенный дух и всё такое, поэтому и сила у нее большая. -Слушай, Лёня. А откуда ты вообще Патрину знаешь? - Ну…я… Это ты должна сама узнать. - Лёня?! - Что? Кольцо носишь? Носи. - Ладно. Но только скажи… А как она узнала, что для нужно будет заговорить колечко от Настасьи? Домовой закатил глаза и, уже исчезая, проворчал. - Она не для тебя заговаривала. А для Акулины. Я осталась одна с открытым от удивления ртом. Патрине больше двухсот лет? Или она очередной призрак на моем пути? Вот откуда ее знала Настасья… Вот откуда такая ненависть у ведьмы к цыганке. Почему-то я думала, что не усну. Но, стоило голове коснуться подушки, как я провалилась в глубокий сон без сновидений.