Дневник колдуньи

Когда я открыла глаза, комната еще тонула в темноте. Зимой рассветало поздно, поэтому точно сказать, который час, я не могла. Нащупав под подушкой телефон, я попыталась его вытащить, но он выскользнул из рук и упал на пол. Надо было оставить его в покое и попробовать заснуть. Но я упорно тянулась за ним, пока сама не рухнула с кровати. Встать сразу я не смогла. Одеяло обвилось вокруг меня, как кокон, и избавиться от него было очень сложно. В конце концов, чуть ли не матерясь, я бросила одеяло обратно на кровать и нажала кнопку на телефоне. Семь утра. Для выходного это было время, когда людям полагается видеть пятый или десятый сон, а не сражаться с одеялами. Заснуть теперь всё равно бы не получилось. Поэтому я вытащила дневник, включила тусклый ночничок над кроватью и забралась обратно в постель. - Похвальное рвение. Давай-давай, изучай! Я слышала Лёнькин голос, но самого домового видно не было. Может, у них такое правило – до вечера не появляться? Или он из вредности так? - Ты за выходные его прочитать должна. Я прослежу! Проследит он, как же. Я и сама собиралась «расправиться» с дневником за эти два дня, но тотальный контроль со стороны домашней нечисти меня не радовал. - Лёнь, будь другом, смойся из моей комнаты. Ты мне мешаешь. - Вот как ты заговорила? Я, значит, помогаю-помогаю. Подбадриваю, спасаю тебя постоянно. А ты… Странно было с кем-то говорить, не видя собеседника. Но для полного счастья мне не хотелось бы его и слышать. Иначе сосредоточиться он мне не даст. - Лёнь… А хочешь конфету? - Конфету?! – в голосе домового появились нотки интереса. – «Ласточка»? Или «Мишка косолапый»? - Ну, вообще-то «Ромашка» обычная. В вазочке на кухне. Разрешаю взять, если отстанешь. Я услышала топот маленьких ножек по направлению к двери. - Марин, а можно две? Ну, можно? - Бери пять, и чтоб я тебя целый день не слышала. - Замётано! Ушел. Я, наконец-то, смогла вздохнуть спокойно и открыть дневник. «Января 27-го числа, года 1803. Она его приворожила… Почему только я раньше этого не поняла? А вчера до руки его дотронулась, так вся правда мне и открылась. Я знала, что у Настасьи бабка ведьмой была сильной. Помню, что умирала она в муках страшных. Говорили, что силу передать не смогла, вот и бесы замучили. Так неужели Настасье от бабки ведовство перешло? Меня саму бабушка учила. О травах рассказывала. Заговоры начитывала. Зря деревенские меня ведьмой назвали. Коли приняли бы, я бы и помогала с охотою. Вот Настасья – колдунья настоящая. Может, она и дружбу со мной из-за этого водила? Чтобы люди из-за ее пакостей на меня думали? А Стефану я помогу. Не только потому, что люб мне. А чтобы ее, бесовку, проучить» Так вот как Акулина узнала про Настасью. Долго ее подруга носила маску доброй и милой девушки, а людям портила жизнь. А как удобно. Подруги всегда вместе ходили. И если что-то случалось, то на Настасью никто и подумать не мог. А Акулина всю жизнь терпела оскорбления и ненавидящие взгляды. Хорошо, что в деревне не нашлось особых фанатиков, которые решили бы расправиться с ведьмой в лучших традициях средневековой инквизиции. Я прочитала еще пару страниц. Акулина говорила о том, что не может справиться с приворотом. Она перепробовала все бабкины заговоры, но результата не было никакого. Мне самой стало страшно. Насколько же сильной была эта Настасья, если смогла такой мощный приворот сделать? А, если судить по моему сну, то она и сейчас еще слишком сильна… Ох, Акулина, ну и зверя же ты разбудила. «Февраля 5-го числа, года 1803. Я перепробовала всё. Через три дня Стефан собрался засылать к Настасье сватов. Вчера ко мне приходил. Советовался. Все выспрашивал, какой бы ему подарок любимой Настасьюшке сделать. Я ему водицы заговоренной подала, а ему хоть бы что. Утром я ходила к цыганам. На зиму они попросились в деревню на постой. Старосте денег много заплатили. Деревня у нас большая, вот он им четыре дома заброшенных на другом конце деревни дал. А табор был маленький, поэтому места им хватило. Избы эти уже разрушаться начали. Но цыгане их подлатали. Я искала одну цыганку, но мне сказали, что она уехала на ярмарку в другое село и вернется только вечером. Ничего. Сейчас еще рано, а как стемнеет, опять к ним пойду». Я закрыла дневник. Мне не надо было читать дальше, чтобы понять, что Акулина ходила к Патрине, и та помогла ей справиться со снятием приворота. Я сняла кольцо с руки и заглянула вглубь камня. Сегодня аметист был бледно-розовым. Он притягивал мой взгляд, заставляя погружаться еще глубже… Я чувствовала, что время вокруг меня потекло по-другому. …Это была большая деревня. Солнце уже зашло, и только на горизонте небо оставалось розово-красным. Лаяли собаки, ругались люди. Где-то слышалось девичье пение. Наверное, молодежь снова собралась на посиделки. Я стояла у ветхого домика. Тусклый свет от горящей в комнате лучины пробивался сквозь окна. Да уж, колечко. Удружило. Я ничему уже не удивляюсь. И не боюсь. Только где я оказалась? И почему я не чувствовала холода, хотя на дворе была зима? Заглянув в окно, я увидела девушку, которая что-то писала в маленькой книжечке, поразительно похожей на… Стоп. Это и есть дневник. Значит, это Акулина. Разглядев ее поближе, я поняла, что она чем-то напоминает мне Ленку. Вернее, Ленка – ее. Но это и неудивительно. Тем временем девушка убрала дневник, погасила лучину и накинула тулуп. Я оглянулась, ища, где бы спрятаться, но не успела. Отворилась дверь, и Акулина вышла во двор. Только меня она не увидела. Тогда я поняла, что колечко позволило мне быть только свидетелем, но не участником событий. Я поспешила за Акулиной. Она не решилась идти по деревне. Потому что «ведьма» якшающаяся с цыганами – это повод, чтобы начали судачить все. К тому же Акулина не хотела, чтобы Настасья об этом узнала. Поэтому девушка пошла в обход деревни. Даже при большом желании отстать я не могла. Кольцо тянуло меня вперед. И скоро мы обе стояли у избы. Цыгане веселились. Наверно, Патрина вернулась с ярмарки с хорошими новостями или с тугим кошельком, набитым заработанными монетами. Я не сомневаюсь, что в селе нашлось много девушек, которые мечтали, чтобы цыганка по линиям ладони рассказала им о суженом. Акулина постучалась в дверь второго дома. Ей открыл высокий парень с кудрявыми черными волосами. Он был образчиком всех стереотипных представлений о цыганах. В шелковой красной рубахе, заправленной в широкие штаны, обутый в высокие кожаные сапоги, он производил самое приятное впечатление. Есть у настоящих цыган какое-то особое очарование. Может, это дух свободы и бунтарства? Я успела прошмыгнуть в дом, когда он пропускал Акулину. Из темных сеней мы попали в светлую комнату. У меня даже зарябило в глазах от яркости красок. Да, умеют обустроить унылое, серое жилище цыгане. Я встала около печки, имея возможность видеть все, что происходит. Да и в любом случае меня саму никто не видел. - Что тебе надо, раклы?* Приподняв цветастую ткань, завешивающую вход, из другой комнаты вышла цыганка. Она выглядела именно так, как я ее запомнила. Патрина. - Я ищу шувани.* Я знаю, что она может мне помочь, - Акулина нервно поправила платок, а Патрина подошла к ней и схватила за правую руку. - Ну, что ж. Ты меня нашла. Ну-ка… - цыганка долго вглядывалась в линии на ладони Акулины, а потом резко отступила. – В какую же беду ты попала, девочка... Но я помогу. Бесплатно. Дава тукэ мро лав.* - Я… Я не понимаю. - Слово свое я тебе дала. - Но ты же не знаешь, зачем я пришла. - Ошибаешься, Акулина. Я всё знаю. И даже больше. Патрина подошла к столу, вытащила маленький ножик и мешок с сухими травами и зажгла свечу. Я не могла разглядеть, какие это были травы. Тем более, цыганка быстро порубила их ножом, переложив в глиняную плошку. - Богдан, подай лучину, - Патрина повернулась к цыгану, который открывал Акулине дверь. – Быстрее. Он не стал спорить. Странно видеть, что цыган был на побегушках у женщины. Но шувани на то и шувани, ее в таборе уважали все, даже барон. Я знала всё это, благодаря этнографии, которую нам преподавали в университете несколько семестров. Богдан принес цыганке лучину, которую та подожгла от свечи и опустила в плошку. Травы сразу же загорелись. Патрина, не теряя времени, бросила в огонь золотое колечко и, уколов палец, капнула туда несколько капель крови. Акулина побледнела. - А зачем…кровь зачем? Патрина, не оборачиваясь, ответила: - В ней моя сила. А еще… Кровь к крови. Когда-нибудь оно вернется к законному хозяину, в жилах которого будет течь моя кровь. Цыганка подождала, пока травы сгорят, и огонь погаснет, и отдала кольцо Акулине. - Надень колечко на безымянный палец, как обручальное, и руку положи на сердце Стефана своего. Оно поможет. И потом тебя защитит. Ничего не бойся. А теперь иди. Акулина выскользнула из дома, а я всё так же стояла у печки и смотрела на Патрину. Кажется, вместо ответов, я получила еще больше вопросов. Внезапно кольцо в моей руке начало нестерпимо жечь. Патрина напряглась и повернулась ко мне, посмотрев в упор. Она не могла меня видеть. Или все же видела? Шаг за шагом цыганка приближалась к месту, где я стояла, и замерла в полуметре от печи. - Значит, сны мои бредовые – правда. И не зря я кольцо на кровь заговорила. Оно и тебя спасет. Возвращайся обратно, а то она тебя здесь достанет. Я почувствовала, что тону. Мне не хватало воздуха, а в глазах темнело. Внезапно воздух с трудом ворвался в легкие. Я вздохнула и закашлялась. Я была в своей комнате, на своей кровати. Дневник был в руках, и я его быстро открыла на нужной странице. Акулина описывала встречу с цыганкой точно так, как я ее видела. На следующей странице были записи о том, что она смогла снять приворот, и Стефан отказался свататься к Настасье. Почти счастливый конец. Но мои мысли были заняты другим. Тем, что Патрина сказала про кольцо: «Оно вернется к законному хозяину, в жилах которого будет течь моя кровь». А при встрече она назвала меня «цыганской девочкой». Нет. Это был чистой воды бред. - Мы с ней даже не похожи… Я начала рассуждать вслух. И озвученные мысли показались мне еще абсурднее. - Прости, Марин, ты сама должна была узнать, - голос Лёньки вывел меня из ступора. - Лёнь, это же глупость. Какая из меня цыганка? - Никакая. Но кровь есть кровь. И Патрина тебе была такой же бабкой, как Акулина бабкой твоей подруги. Всё было предрешено уже тогда. - Нам заранее разыграли судьбы? Ты это хочешь сказать? Послышался тяжелый вздох, а голос домового звучал всё глуше. - Нет. Только то, что вы встретились, и что дневник попал в руки Лены. Теперь всё зависит лишь от вас. Я осталась одна. Уже рассвело. Собравшись с силами, я перевернула страницу дневника. Там была только одна очень маленькая запись. Но сказала она мне слишком много. «Февраля 9-го числа. Года 1803. Патрину нашли в лесу вечером. Охотники сказали, что ее загрыз волк». __________ Раклы (цыган.) – девушка – не цыганка Шувани (цыган.) – ведьма. Обычно пользовалась особым уважением в таборе. Дава тукэ мро лав (цыган.) – Даю тебе мое слово.