Дневник колдуньи

Я читала дневник весь субботний день. Пару десятков раз мама попыталась заставить меня поесть, но, в итоге, плюнула на это неблагодарное дело. Никаких сверхъестественных событий после смерти Патрины Акулина не описывала. В дневнике говорилось, что цыгане похоронили шувани, как положено, у дороги и сожгли на ее могиле шатер, в котором она жила во время кочевья. После этого табор не стал пережидать зиму в этой деревне. Через несколько дней деревенские увидели, что дома на окраине были пусты, цыганские лошади пропали, а на дороге, ведущей в другое село, были свежие следы от копыт. Все вздохнули спокойно, потому что соседство с таким народом было не самым приятным для крестьян. Они считали цыган дьявольским племенем, разбойниками и чуть ли не душегубами. Конечно, это были невежественные, стереотипные заблуждения, но они накладывали огромный отпечаток на отношения местных с табором. Единственным человеком во всей деревне, кто искренне сожалел об уходе цыган, была Акулина. Она знала, что Патрина оставила сироту-сына, и чувствовала свою вину. Она ощущала опасность со стороны Настасьи, а когда к ее дому начал приходить странный волк, поняла, что это именно бывшая подруга отомстила цыганке за вмешательство в ее колдовство. И Акулина боялась, что та же участь ожидает и ее в скором времени. Еще в дневнике Акулина описывала, как мило за ней ухаживал Стефан. Конечно, развитие их отношений тоже было интересно, но не для меня. Может быть, для Ленки, потому что это были ее родные. А я отчаянно выискивала нужную мне информацию. Наконец, я подобралась к той части дневника, в которой были вырваны страницы. Еще после своего кошмара я поняла, что тут могли быть записи о смерти Настасьи, потому что, пролистав еще несколько страниц, я нашла упоминание о том, как в деревне все за глаза обвиняли Акулину в смерти подруги. Теперь я не думала, что Акулина уничтожила следы своей якобы причастности к смерти Настасьи. Да, она точно знала, что подруга умерла, хотя деревенские еще верили, что их «добрый ангел» Настасьюшка вернется. Я даже не хотела представлять, как в это время жилось Акулине. Быть объектом ненависти всех односельчан… Не пожелаешь и врагу. Надо отдать должное Стефану, который, вопреки воле родителей и мнению друзей, в мае обвенчался с Акулиной. И быть бы здесь хэппи энду, но в этой истории он не предусмотрен. Я уже читала отрывками, что же там произошло дальше. Настасья мучила супругов во сне, Стефан заболел, а в августе Акулина узнала, что у нее будет ребенок. Дальше я пока читать не решилась. Если говорить честно, то я даже боялась того, что произойдет дальше. Я осторожно выспрашивала у Ленки, что было с ее бабкой после всего этого, но ни она, ни ее родители ничего вразумительного сказать не могли. Лёнька решил дать мне время свыкнуться с новыми знаниями. И что только я должна с ними делать? Я полночи сидела и смотрела в камешек на кольце, надеясь, что Патрина подаст какой-то знак. Теперь, когда я знала, что меня связывает с этой цыганкой, и как ужасно она умерла в далеком 1803 году, я чувствовала острую необходимость с ней поговорить. Но, сверля взглядом аметист, я ничего не добилась. В воскресенье я встала поздно. Хотя, в моем понимании – это десять часов утра. В понимании Воропаевой – глубоко за полдень. Сказывалась и бессонная ночь, и мысли обо всем сразу и о каждом персонаже этой истории в частности. Я чувствовала себя просто отвратительно. На дневник смотреть не хотелось. К тому же я решила, что концовку этой мистической мелодрамы я дочитаю вместе с Ленкой. Я позвонила подруге, ожидая, что та выскажет мне много «лестного» по поводу чересчур раннего звонка. Но моему удивлению не было границ, когда подруга бодрым голосом пожелала мне доброго утра. - Лен, это ты? Или ночью тебя подменили эльфы? - Слушай, Марин, вот почему ты думаешь обо мне так плохо? Я уже давно не сплю, между прочим. - Это первый признак Апокалипсиса. И самый верный. - Тьфу на тебя… - я услышала, как Ленка зашуршала фантиком от конфеты, а потом пробубнила, - Што шлучилось? - Ничего, кроме того, что мою бабку загрызли волки. Воропаева подавилась от такой новости и выронила телефон. От грохота, раздавшегося в этот момент из динамика, меня покоробило. Но я ждала, когда Ленка ответит. Наконец, раздался сдавленный шепот: - Риночка, мне так жаль… И…когда вы будете хоронить Елену Степановну? Последняя фраза повергла меня в состояние шока. Но потом я поняла, что сама виновата в том, что Ленка решила похоронить мою бабушку. - Типун тебе на язык, Воропаева. С бабушкой моей все в полном порядке, за исключением ежедневных жалоб на высокое давление и одинокую жизнь. Но мы великодушно позволяем ей считать, что не знаем, как она бегает на свидания к соседу. - Тогда я не понимаю тебя. - Я приду к тебе через час и все объясню. *** Я собралась довольно быстро, но отвертеться от завтрака никакими способами мне не удалось. Мама, наверное, хотела, чтобы две остановки до Ленкиного дома я катилась колобком. Наконец, я смогла выбраться из дома, прихватив дневник. На улице стояла чудесная зимняя погода. Под ногами хрустел снег. Я обожала этот звук с детства. Он вызывал самые приятные воспоминания, и невольно я начала улыбаться. Солнце светило ярко и прямо в глаза, поэтому мне пришлось их прищурить. Я даже мечтала о солнцезащитных очках, но, представив картину маслом – себя в зимней куртке, шапке, теплом шарфе и в солнечных очках, я чуть было не рассмеялась в голос. Уже почти подходя к нужному дому, я задумалась и перестала следить за дорогой. И, как всегда, это привело меня к столкновению со стеной. Живой стеной. От неожиданности я поскользнулась и выронила сумку с дневником, но чьи-то сильные руки успели меня подхватить. - Сп…спасибо Вам. Извините… - Вам не за что извиняться. Я не прочь поймать обаятельную девушку. Я подняла глаза и посмотрела на улыбающегося парня. Он был старше меня. Или мне просто так казалось из-за пронзительного взгляда необычных глаз стального цвета. Они приковывали к себе, заставляя всматриваться против воли. Но, тем не менее, я нашла силы себя одернуть и опустить взгляд. - Меня зовут Алексей. - Защитник, значит. Вам идет. Парень удивленно на меня посмотрел и хмыкнул. - Да, иногда жалею, что не родился в рыцарскую эпоху. Ну, а как Вас зовут, миледи? - Марина. Или просто Рина. Мне почему-то так нравится гораздо больше. Я, наконец, опомнилась и подняла свою сумку. Из нее, как назло, выпал дневник. Улыбка Алексея пропала, словно по мановению волшебной палочки, а его взгляд стал обжигающе ледяным. - Откуда это у тебя? Я быстро спрятала дневник в отделение сумки и прижала ее к груди. - Спасибо Вам, конечно, большое, но это не Ваше дело. И на «ты» мы не переходили. А теперь я пойду. Меня ждут. Обойти Алексея было сложно, потому что он стоял прямо на узкой тропинке, которую жители дома протоптали в снегу. Но я хотела побыстрее сбежать, поэтому полезла через сугроб, как бы это глупо не выглядело. Но не тут-то было. Когда я уже вздохнула с облегчением, парень схватил меня за капюшон и потянул назад, отчего я свалилась прямиком в недавно преодоленный мной сугроб. - Сволочь, ты что творишь?! Я сейчас на помощь звать буду! Ну, гад… Алексей наклонился надо мной и улыбнулся. - Нет, ты не леди. И я не рыцарь. Так что отвечай, откуда взяла дневник? - Откуда ты вообще знаешь, что это дневник?! Парень потянул меня за руки и заставил подняться, но не отпустил. Я пыталась вырваться, но все попытки были безуспешны. Внезапно Алексей снял мои перчатки и увидел царапины от когтей волка. - Так это ты… - Я не могу понять: ты просто псих или еще и маньяк? Отпусти, я говорю! Он не послушался. Поэтому я сделала последнее, что могла. Ударила его. Ногой чуть ниже коленной чашечки со всей силы. Это было болезненно. И я выиграла время. Алексей отпустил меня, и я со всех ног побежала к Ленке, ловя себя на мысли, что теперь я слишком часто от чего-то убегаю. Взволнованная Ленка открыла мне дверь. Ее окна не выходили во двор, значит, причина волнения была другой. - Рин, у нас в деревне сарай подожгли. Чуть было на дом не перекинулось, деревенские вовремя пожар потушили. Это же не случайно? Я повесила куртку на вешалку, и устало прислонилась к стене. - Лен, похоже, что случайностей в этом мире вообще не бывает… А откуда вы узнали? Звонил кто? - Нет. Алексей приезжал. Он только пятнадцать минут назад ушел. Родители уговаривали его подождать, пока они соберутся. Но он сказал, что у него дела в городе, и он сам доедет. Ну, я о нем тебе уже как-то говорила. Он у нас лесничий. - Алексей? Такой сероглазый, да?.. Я приготовилась к худшему и про себя молила, чтобы Ленка ответила отрицательно. Хотя знала, что это был именно тот Алексей. А с учетом его знания о дневнике, у него была и своя роль во всей этой заварухе. - Да! Именно. А вы знакомы? - К сожалению, виделись. - К сожалению? Рин, он такой классный. Я поздоровалась с Ленкиными родителями, которые собирались ехать в деревню, а потом мы с подругой прошли в ее комнату, и я сразу же оккупировала глубокое, мягкое кресло и достала дневник. - Лен… А теперь я должна тебе очень многое рассказать. - Рин, теперь я боюсь эту фразу, когда ее произносишь ты. Впрочем, рассказывала я недолго. Больше эпизода с волком и с моим «посещением» прошлого Ленку удивило поведение Алексея. Меня это даже немного задело. - Но… Зарецкая, что обо всем этом может знать лесничий?! - Не представляю. Но что-то он точно знает. Ленка вскочила с дивана и начала нарезать круги по комнате. - Я придумала. Мы отпразднуем твой День Рождения, и уедем в деревню. Там все и выясним. - А Новый Год?! - А что? Закупимся и вперед. - Да. Две девушки во враждебно настроенной среде. - Так у тебя же это…кольцо есть. Я тяжело вздохнула и покачала головой. - Кольцо защищает только от Настасьи. - Ну, и ладно. Но мы едем. Спорить было бесполезно, поэтому я и не стала. Осталось только предупредить маму. Только для этого нужно было соврать, что едем мы большой компанией. Иначе она «замурует» меня в комнате до начала нового учебного семестра. - Так-с, Рин. А в дневнике что дальше-то? - Я за этим и пришла, Лен. Давай читать. Я открыла дневник. Помятая закладка выглядела весьма жалко, но, благодаря ей, я быстро нашла нужную дату. «Сентября 2-го числа, года 1803. Стефану все хуже. Единственная радость для него была, когда я о ребенке сказала. Не выиграть мне в этот раз… Сил не хватит и ребенка защитить, и мужа. Что же делать?..» Я читала вслух запись за записью. Настроение дневника стало совсем противоречивым. Радость от ощущения новой жизни и страх за жизнь мужа боролись в душе Акулины. Настасья не приходила больше к ней, но волк каждое полнолуние выл под забором, а в остальные ночи просто сидел и смотрел на окна дома. Я листала страницу за страницей, пока не увидела три даты без записей. И чуть позже я поняла, почему это было так. «Октября 26-го числа, года 1803. Стефан почил три дня назад. Сегодня схоронили. Вся деревня на меня с такой ненавистью смотрела… Как будто мне и так горя мало. Я не справилась с Настасьей. Забрала она его. И как жить теперь? Я Бога молю только, чтобы ребеночек здоровенький родился. А Стефан меня за руку держал до конца и прощения за все просил… Говорил, что жить боле не может. Умолял, чтоб отпустила. Мучился… И я отпустила». Пока я читала, Ленка плакала, но просила продолжать. Акулина стала писать все реже. Создавалось впечатление, что после смерти Стефана Настасья от нее отстала. Но я понимала, что это не совсем так. У Акулины родилась дочь, которую он назвала Евдокией. Родители Стефана ее приняли, как внучку, и всячески баловали девочку. Даже к самой Акулине стали относиться теплее. Теперь все записи дневника были посвящены ребенку. Волк больше не приходил к их дому. Настасья оставила в покое сны Акулины, и та перестала волноваться. За семь лет после рождения дочери Акулина сделала едва ли сто кратких записей. Я не понимала, зачем же Лёнька так упорно советовал мне его читать. Прояснялось лишь немногое. Наконец, я дошла до последней записи. И тогда я поняла, что рано все списали Настасью со счетов. «Марта 17-го числа, года 1811. Вчера дочке исполнилось семь лет. Теперь она отроковица Евдокия. Я почти счастлива. Почти. Мне опять приснилась Настасья. Она кричала, что изведет весь мой род, что погубит мою дочь. Я не допущу этого. В одной бабкиной книге я нашла ритуал, изгоняющий ведьмин дух. Это опасно, но ради своего ребенка я и жизнью пожертвую. Мне нужно пять кинжалов и…» - Лен, и тут страница вырвана! Кто же постарался-то так?! - Рин… Там в сундуке еще бумаги лежали. Я их не читала. Страшно как-то было. Но с собой привезла. Посмотри, а… Подруга дала мне кипу пожелтевших от времени бумаг. Я долго перебирала записки с разными рецептами, пока не наткнулась на письмо от дочери Акулины. «Вчера мне исполнилось восемнадцать, и я нашла мамин дневник. А ведь я почти ее не помню. Только то, что после моего семилетия ее нашли в лесу, седую, как лунь. Она была мертва. Бабушка с дедом сказали, что ее бесы замучили. Так все деревенские решили, потому что нашли при ней четыре ножа странных. Теперь я знаю, зачем они были ей нужны. Для ведовства. Она меня спасала. Я прочитала весь дневник. В каком страхе жила мама все эти годы… Как ее все ненавидели. Я не знаю, кто прочтет это письмо. Но хочу сказать, что вырвала некоторые страницы и сожгла. Там такие страшные вещи написаны, что аж кровь в жилах стынет. Но этого никто больше знать не должен. Весь дневник сжечь я не смогла. Это память… Отнесу его на чердак. И пусть пролежит там хоть сто лет, хоть двести. Марта 18-го числа, года 1822. Евдокия, Стефанова дочь». Ленка смотрела на меня и моргала, как совенок. Наконец, она сказала: - Так Акулина свою жизнь отдала, чтобы спасти дочь? И получилось же… Жалко ее. Я подошла к окну и прикоснулась лбом к холодному стеклу. - Нет, Лен. Не совсем получилось. Раз Настасья вернулась. И нашли при Акулине четыре кинжала, а не пять. Что-то в лесу пошло тогда не так… Знать бы, что. - То есть, мы точно едем в деревню? Я повернулась к подруге и решительно кивнула. - Да. Обязательно.