Дневник колдуньи

Я лежала на кровати в темной комнатке и смотрела в потолок. Электричества в доме не было, поэтому единственным источником света стала стоящая на тумбочке свечка. Крохотный огонек желтой капелькой тянулся вверх, создавая вокруг себя пышущий жаром ореол. С самого детства я любила смотреть на горящие свечи. В этом есть что-то романтичное, таинственное. Действительно, на огонь можно смотреть бесконечно. Я повернулась на бок и, вытянув руку, провела ладонью над свечой. Не опалила. Вся загадка крылась в том, что нельзя бояться огня. Нельзя думать об этом, как об игре. Пламя не любит, когда с ним играют. Однажды я попыталась это объяснить на пикнике своим одноклассникам. Но меня посчитали почти сумасшедшей, а один парень, попробовав провести рукой над костром, чуть ли не обжег ладонь. Ленка спала в самой дальней комнатке за печкой. Оказывается, что раньше там не было кровати, слишком уж тесной была коморка для того, чтобы устраивать из нее спальное место. Но в детстве Ленка упорно отказывалась спать где-то еще, и, в конце концов, дед перетащил туда кровать. Наверно, подруге нравилось смотреть в окно. Я же наоборот так не могла. Становилось как-то жутко. - Ты чего не спишь? - Степан появился из ниоткуда и забрался ко мне на кровать, отчего пружины жалобно скрипнули. – Я у тебя тут посижу, а то ноги стынут. - Да я не жадная. Мой Лёнька часто без всякого спроса половину кровати занимает. - А Лёнька – это кто? - Домовой мой. Алкоголик и тунеядец, но отличный друг, - я улыбнулась, вспоминая лицо ворчливого коротышки. Стёпка завозился на кровати, забираясь туда с ногами, а потом внимательно посмотрел на меня. - Марин, а ты не боишься? - Да я вообще ничего не… Ладно, боюсь. А что делать? На моих плечах спасение мира, - я хмыкнула, представляя себя в качестве супергероини из какого-нибудь голливудского боевика. Но нет, это точно не мое амплуа. - Тебе бы посмеяться. Дело-то серьезное… Я не первую сотню лет здесь живу. И всю историю Акулинину знаю. Я и подкинул дневник Лене, пока Пашка не видел. - Пашка? - Домовой наш. Гулящий страшно… Совсем за домом не следит. Я и тут, и там, и вообще… - Стёп… - А? Что? – дворовой даже вздрогнул. - Так зачем ты дневник подсунул Ленке? - Ой, ну да… Так вот. Не так давно мы все: домовые, дворовые и наш банник – дед Василий почуяли неладное. Опять в лесу дела страшные твориться начали. Летом дело было… А деревья умирать стали. Сохнуть, да в труху рассыпаться. Два родника иссякли. Наш леший заволновался, но впутывать никого не велел, дескать, сами разберемся. А я взял, да дневник Лене и подкинул. Досталось же мне от лешего… - Он у вас тут главный что ли? Стёпка задумался, смешно прикусывая нижнюю губу. - Не главный, просто авторитетный… Ладно. Слушай дальше. Потом волк появился. Настасья и двести лет назад паренька местного оборотила. И сейчас кого-то тоже волком сделала. Только кого – не знаем. Меня передернуло. Выходит, что в своем дворе я ранила вовсе не волка, а оборотня…человека. Вот такого я точно не ожидала. - Стёп… А Патрину человек убил? - Да. Мы тогда страшно перепугались. Акулина чуть было из деревни не сбежала, но только то, что Стефана спасать надо было, ее удержало. - А об этом она не писала… - Эх, Марина… Она в дневнике много чего не написала, - дворовой слез с кровати и отступил в тень. – Ладно, спать пора. Время позднее. - И тебе доброй ночи… *** Я крутилась с боку на бок еще час. Сон бежал от меня галопом. Хорошо, что до утра оставалась уйма времени. Я в очередной раз уткнулась носом в подушку, обняв ее правой рукой, и попыталась представить свою кровать. Это могло помочь. И, действительно, через несколько минут я почувствовала, что тело начинает расслабляться, а сознание заволокло легкой дымкой сна. Перед тем, как провалиться в царство Морфея, я, по привычке, оставшейся после поездок по разным турбазам и санаториям, прошептала: - Сплю на новом месте. Приснись жених невесте. Лучше бы я этого не говорила. Во сне мне привиделись песни, хороводы, девицы в ярких платках, телеги, украшенные цветными лентами. Это было похоже на Масленицу. Пляски, катания… Как на картинках, которые мне часто приходилось видеть в учебниках по русской истории. Внезапно картинка в моем сне изменилась. Началась настоящая чертовщина. Праздник превратился в шабаш. Я кожей чувствовала черную, злобную энергию, которой была пропитана эта вакханалия. Я не могла выбраться. Мне было душно… Вся эта ненависть, безумие, чернота липли на меня, как грязь. Это было ужасно. Так ужасно, что хотелось кричать и звать на помощь. И помощь пришла. Это была Патрина. Ее темные волосы развевались на пронизывающем ледяном ветру, который появился так же внезапно, как и цыганка. Она тянула ко мне руки, но я не могла дотронуться до нее. Чем ближе, как мне казалось, я подходила к силуэту Патрины, тем дальше она оказывалась в следующий момент. И этому не было конца. Холод теперь пробирал до костей. Я уже не чувствовала ног, но продолжала упорно идти вперед. Лицо Патрины начало меняться… Внезапно меня обхватили чьи-то сильные руки. Я принялась отбиваться из последних сил. Я была уверена, что это Настасья. Она знала, что я уязвима во сне. С другой стороны, пока на мне было кольцо, она бы не смогла коснуться меня. Тогда… - Проснись же ты, идиотка! Крик, наконец, достиг моего сознания. И с трудом открыла глаза, увидев перед собой Лешего. Снова этот Колесников. - Скажи, что ты мне не снишься. Я этого не переживу. Че-е-ерт, холодно-то как… Ты что делаешь?! И я вообще где?! Алексей поднял меня на руки, не обращая внимания на мои крики. А повод поорать был. Мы с Лешим находились посреди поля, неподалеку от дома Акулины. И все бы ничего, если бы я не была в одних носках и теплом домашнем костюме. Как я здесь оказалась… Я не имела ни малейшего понятия. Лунатиком я никогда не была. Можно было все списать на то, что спала я в незнакомом месте, активизировались какие-то зоны мозга, или наоборот, какие-то «впали в спячку». Но ответ был очевиден. Происки Настасьи. - Леший, иди быстрее… Очень холодно. Я уткнулась носом в меховой воротник зимней куртки парня. Пальцев ног я не чувствовала, несмотря на шерстяные носки. - Как она смогла провернуть такое?.. Ты кольцо носишь? - Ношу… п-п-постой, а откуда ты знаешь? – я смирилась уже со всем заранее, единственное, что я хотела – это оказаться в натопленном доме, под одеялом или где-нибудь поближе к печке. - Помолчи… Вот отогрею тебя, тогда и поговорим. Ленка спала. Она не услышала, когда я выходила из дома, и не отреагировала, когда Леший принес меня обратно на руках. За задернутой шторкой я быстро переоделась в сухие и теплые вещи, а парень тем временем хозяйничал на кухне, заваривая чай. Когда я вышла, кухню уже наполнял аромат фруктового чая из пакетиков. Мы прихватили с собой несколько пачек, зная наше с Ленкой общее пристрастие – чаевничать. Я села напротив Лешего, и он подал мне чашку. Заговорить первым никто не решался. Наконец, молчание нарушил Колесников: - Знаешь, наверно, пора тебе кое в чем признаться. Я… - Ты леший. Парень подавился чаем, но, придя в себя, выдавил: - Ну, да. Я сам просил так меня называть. - Я не о том. Ты настоящий леший. Я поняла. На лице Лешего появилось виноватое выражение, но в глазах читалось удивление, граничащее с уважением к моей персоне. - И как ты догадалась? - Дважды два – четыре. Это элементарно, Ватсон. Ты лесничий - раз, Алексей - два, попросил называть тебя Лешим - три. Еще ты впутан во всю эту историю, к тому же Степан сказал, что леший был недоволен тем, что дневник у меня. А, вспоминая нашу первую встречу, ты такое недовольство выразил, что меня чуть было не удушил. - Я просто не хотел лишних жертв. Кто же знал, что ты внучка Патрины?! Все слишком запуталось. Такое ощущение, что мы марионетки в чужом спектакле. Я прислонилась спиной к стене и внимательно посмотрела на собеседника. - Главное, чтобы кукловодом не была Настасья. А пока оно так и есть… Я не понимаю, как она смогла управлять мной… И, кстати, сколько тебе лет? Тоже несколько сотен, как Стёпке? Парень нагло усмехнулся, продемонстрировав, наверно, свою сногсшибательнейшую улыбку. Ну, что ж. С ног не сшибло, но внутри что-то екнуло. Не надо, Марина, не надо… - Ну, мне всего двадцать пять. А не двести или четыреста. Леший – это наше…наследственное занятие. Расскажу подробнее в другой раз… А насчет Настасьи я не уверен. Кольцо должно было тебя защитить. Хотя сейчас ты стала к ней ближе, ты на ее территории. Вернее, почти на поле нашего боя. А, однажды побывав в твоем сне, она могла не только пролезть снова, но и контролировать его. Такого больше допускать нельзя. Завтра…уже сегодня я дам тебе травы. Будешь настаивать и перед сном пить. От кошмаров. - Ты еще и знахарь? - Это часть профессии. Я еще вот о чем думаю. Ты не гадала, случайно, перед сном? Могла и защиту пробить… - Ну, я… Как бы… - Можешь не продолжать. «Сплю на новом месте». Эх, девушки-девушки. Постой, так вот почему ты так испугалась, что я тебе снюсь? – Леший был даже слегка обижен. - Давай сменим тему… Чем ты еще меня порадуешь? - Тем, что ты можешь умереть. Или тебе это уже говорили? – Леший выглядел невинно, как ангел. - Десятки раз. Уже неактуально. Скажи мне что-то новое. Парень снова улыбнулся и снял с шеи оберег, протянув его мне. Это был «Алатырь» - восьмилепестковая звезда, заключенная в круг. Я взяла у Лешего серебряный символ и провела по звезде подушечкой указательного пальца. - Он женский… Верхний лепесток по диагонали повернут, а не вертикально смотрит. Чей он? - Это оберег моей матери. Родителей уже давно в живых нет. А сила их в таких вещах осталась… Моя мать не была простой женщиной. Настоящая знахарка и ведунья. Это должно помочь. - Спасибо тебе… - я повесила оберег на шею и накрыла его ладонью. Подвеска легла ровно на область солнечного сплетения. - Я пойду, спать пора, - парень встал и, не оборачиваясь, вышел в темные сени. Я успела обуть валенки, которые Ленка вытащила из чулана, и выскочила вслед за ним, желая просто проверить замки. Ну, и посмотреть вслед Лешему. Причем второе было явно главнее… А он стоял и ждал. Наверно, я стала слишком предсказуемой. - Холодно же. Иди в дом, грейся. - Я просто… Закрыть надо. И попрощаться хотела. До встречи… Вот. Стоя с Лешим в темных сенях, слабо освещенных тусклым светом луны, льющимся из маленького окошка, я понимала всю глупость своей затеи. Очерченные бледным сиянием черты лица парня казались ирреальными. Хотя в чем-то он и был из другого мира. Я закрыла глаза и почувствовала, что он приблизился, лишь по тому, как кожа покрылась мурашками. - Не искушай меня, Рина… - Колесников, ты в своем уме? Что я такого сделала? Он запустил руку в мои волосы и приблизил свое лицо к моему. Я не могла проронить ни слова. Слова просто пропали. Пропали звуки, мысли. Остались только ощущения мягких губ, скользящих по моим в поисках ответа. Я не могла сопротивляться. Да и хотела ли? Вместо того чтобы оттолкнуть его, я только крепче прижалась к телу парня. Но Леший все решил сам. Он резко прервал поцелуй, продолжая при этом обнимать меня. - Спокойной ночи, Рина… Мимолетное касание губ, и в следующий момент я почувствовала холод, ворвавшийся в сени с улицы. Я зашла обратно в дом, силясь не посмотреть в окно. Но все-таки проиграла себе и бросила взгляд на удаляющуюся фигуру. Вот они какие – лешие из русских сказок. На ум пришли строки из стихотворения Эдуарда Асадова «Девушка и лесовик»: «…А та вдруг подумала: «Леший, леший, А вроде, пожалуй, не так и плох!» - Не хватало мне только «курортных» романов на фоне маниакального желания умершей двести лет назад ведьмы убить мою скромную персону… Я зашла в большую комнату, чтобы посмотреть на часы. Три часа ночи. Спать я боялась, но это было необходимо, потому что невыспавшаяся я – это нечто недовольное жизнью, злое на всех вокруг и ворчливое, как древняя старуха. Когда я хотела пойти к себе, из дальней комнатушки вылезла сонная Ленка. - Рин, а я что-то пропустила? Мне почудился голос Лёшки. - Нет, Лен. Тебе показалось… Утром предстояло посвятить Ленку во все новые подробности. Но только утром. А пока надо было, действительно, выспаться.