Скрежет

Утро встретило его ударом солнечных лучей по ебалу. Ваня тут же звонко выругался по причине отсутствия в спальне занавесок. Парень потянулся на скрипучей кровати (твою мать, есть в этом доме хоть что-то не скрипучее?) и потёр веки ладонями. С неохотой поднявшись новый горе владелец поместья отправился на кухню в поисках чего-то съестного. Вчерашний вечер Ваня скоротал за приемом валерьянки (вот знал он что она пригодится) и осмотром остальных этажей его новых имений. На втором этаже располагались преимущественно спальные комнаты, которые Евстигнеев обошел без особого интереса. Себе на ночлег он выбрал комнату находящеюся аккурат подле лестницы. Так Ване было спокойнее. Вдруг какой-то маньячелло захочет его убить, то пусть к спасению у него займет меньше времени. В Ваниной спальне были синие узорчатые обои и приятные на вид картины. Парень знатно обрадовался тому, что у прошлых хозяев все-таки не полностью отсутствовал вкус. На привычно скрипучем полу лежал мягкий ворсистый ковер. Единственное, что смущало Ваню в его комнате — пятно неизвестного происхождения на ковре. Пятно было не большое и в другой обстановке парень бы его даже не заметил, но атмосфера дома вынуждала подмечать каждую мелочь. Евстигнеев также изучил и третий этаж, который по большому счету был скорее чердаком, чем полноценным жилым пространством. Там было три комнаты, две из которых были закрыты. В этот раз парень не поленился и сходил за связкой ключей. Ни один ключ не подходил. Возмущению фотографа в этот момент не было предела. «Где ж такое видано, хозяину дома и ключи от комнат в его же доме не давать! Охуели мрази!» Причитая себе под нос Евстигнеев набрал номер риэлтора. — Здравствуйте, — процедил блондин услышав сдавленное «Алё» в трубке, — Это Иван Евстигнеев, вы мне дом в понедельник продали. — Да-да, поняла. Почему вы звоните? — перебил Ваню приторный женский голос. — В связке ключей от комнат, которые вы мне отдали нет ключей от комнат на третьем этаже. Я не понимаю, это может такая шутка, но когда я плачу деньги за каждый квадратный метр, я хочу получить весь метраж дома в распоряжение, а не «доступную» по умолчанию часть! — вспылил Иван. — А почему вы на меня орёте, мужчина? Я отдала вам все, что должна была. Никаких других ключей я себе не оставляла. Раз они вам так нужны, то поищите их в доме. — Кажется в договоре покупки-продажи не оговаривалось предоставление квестовой локации в подарок к дому. Хотя может это было мелким шрифтом прописано, тогда извиняюсь. Я его никогда не читаю. — Иван, вот язвить мне не обязательно. Вас ставили в известность, что дом был во владении государственного комитета по недвижимости. Всё что передали нашему агентству, мы передали вам. Если это было единственной причиной вашего звонка — до свидания, — девушка бросила трубку, оставив Ваню стоять с открытым ртом и застрявшими в горле словами про неисправную проводку. Пиздец. Они их что ли на специальном сайте ищут? Стерва.ру? Под впечатлением от разговора Евстигнеев пнул ногой запертую дверь и стремительно спустился на первый этаж. Ваня решил руководствоваться советами Федорова и после тотального осмотра поместья, пошел на поиски вечернего чтива. В библиотеке парень просмотрел значительную часть беллетристики, наткнувшись в итоге на бульварный роман с кричащим названием «Весной приходит любовь». Отвесив себе мысленный подзатыльник за столь извращенный литературный вкус, блондин удобно устроился в кресле и, пролистав посвящение, принялся читать. До наступления темноты Ваня осилил лишь семьдесят страниц этого произведения (днища, как его охарактеризовал парень) и, приняв душ, ушел спать. Спал фотограф беспокойно из-за некого (возможно фантомного) шуршания доходящего до его чувствительных барабанных перепонок откуда-то снизу. Встретив в итоге утро фруктовыми мюсли (насколько же бухим он был, покупая это?) с чаем, Ваня решил прикинуть чем же будет заниматься сегодня. Изначально он планировал погрузиться в работу и обработать наконец-то свои заказы. Даже ноутбук притащил. Но, злосчастный дом пересрал ему все планы. Мотивируя это тем, что иначе он подохнет со скуки, Евстигнеев решил запечатлеть местные «красоты» находящиеся поблизости жилища. По его подсчетам камера должна протянуть еще больше суток без подзарядки, а на флэшке места предостаточно... С этими мыслями парень отправился на поиски красивого кадра. Естественно, Ваня, как и любой другой фотограф, знал что красивый кадр не появится по щучьему велению, однако, в рассинхрон со здравым смыслом, полез в близлежащую посадку со страшными клёнами. Выстраивая баланс белого на камере, чтобы хоть как-то сгладить мракобесие творящейся (точнее полное отсутствие чего либо) в объективе, парень услышал непонятный звук. Звучал он так словно кто-то пытался что-то прошептать с сорванными связками (уж таких звуков Ваня наслушался, катаясь в турах) или как если бы у кого-то в горле застрял колпачок от ручки. Такой своеобразный хрипящий стон. Ваня и сам бывало издавал такие звуки, когда в баре силился ответить на чей-то вопрос сразу после заглатывания двойного шота водки. Брови Евстигнеева сошлись на переносице от удивления. Сначала Ваня подумал, что в посадке у его дома спит какой-то бомжара и стонет от жизни такой, но чем глубже блондин заходил в посадку — тем громче становился звук, а объекта его издающего не наблюдалось. Фотограф медленно двигался к центру растущих деревьев, хрустя веточками. От звука уже начинал идти мороз по коже, пока Евстигнеев тщетно пытался придумать ему логическое объяснение. Ване пришлось остановиться у облезлой ивы из-за изменившего свою тональность звука. Теперь это все больше напоминало детский голос (глядишь и запоет «тили тили бом»). Поперек Ваниного горла стал комок. Он стремительно дернулся бежать. Мчась что было духу к дому, Ваня пару раз зацепился рукавом куртки о торчащие ветки, в последствии разодрав рукав. Когда Ваня уже приближался к порогу дома небо разверзлось громом. Резкий звук грома добил и без того испуганного Евстигнеева и он закричал. Выматеревшись, Ваня зашел в дом, наблюдая за бушующей стихией. За окном был ливень с порывами ветра, который любезно сопровождали часто появляющейся молнии. На улице стремительно потемнело. По прошествии нескольких часов, Ваня, восседая на уже полюбившемся кресле, вспомнил, что обронил в посадке, когда сбегал от жуткого звука, чехол от объектива камеры. Парень поморщился от осознания факта, что ему придется идти на поиски этого кусочка ткани по окончанию грозы. Евстигнеев аж застонал от нежелания воплощения сего действа в реальность. Затем последовала череда размышлений по типу: «а насколько важен мне этот предмет?» В итоге, поддавшись соблазну собственной лени (на самом деле страха, только тихо) Ваня решил, что купит новый чехол, когда будет ехать в город. Как бы Ваня не кичился, а чувство страха уже окутало парня своими мерзкими, ледяными щупальцами. Фотограф на самом деле грешил тем, что любил фильмы ужасов и прочую фигню, нагоняющую легкое ощущение испуга. Но сейчас Ване совершенно не нравилось происходящее. Он считал себя последним скептиком на свете, однако за последние два дня почти убедил себя в существовании Бога и всех высших сил. Иначе, кто же ему тогда поможет? Не небо же. Хозяин дома решил подняться на верх и попытаться расслабиться, чтобы хоть немного унять бешено стучащее сердце. Небо все также располосовывали молнии, сопровождая это замечательным саундом из громких раскатов грома. Вспыхнула внушающая молния, окрасив на секунды дом в белый свет. Одновременно со стихией Ваня услышал и мерзкий скрежет по окну. Словно кто-то чертовски длинными когтями пытался прорезать стекло. Но, как бы там ни было, сознание Евстигнеева списало этот звук на разгулявшейся бурю. Войдя в свою комнатку парень плюхнулся на кровать, даже радуясь привычному скрипу, и достал телефон. Ваня просмотрел галерею, не зная чем еще можно заняться, наткнувшись на папку с коротенькими видео, которые остались с предыдущего тура, Ваня широко улыбнулся и радостно включил видеоролик. Погружаясь в воспоминания Ваня расслаблялся. Несколько раз он заходился смехом, наблюдая как Дарио силился засунуть себе в рот тульский пряник целиком, рука парня невольно дёрнулась к татуировке изображающей чемоданчик, когда на экране телефона воспроизводилось видео, где они били эти тату в честь окончания тура. На душе Вани разлилось столь приятное тепло, что парень и сам не заметил как уснул. Евстигнеева разбудил яркий свет. Щурясь от столь неприятного контраста тьмы и света, Иван поднялся на кровати. Глаза его невольно расширились, когда он понял, что светом комнату наполняла лампа. Он тут же повернул голову к окну. Темно. Рука Вани потянулась к телефону. На дисплее большими цифрами светилось: «19:08» — Неужели я уснул? Что хуйня? Боже, я действительно уснул днем, — пробубнил Ваня в пустоту. Он понятия не имел что ему теперь делать. Он проспал минимум пять часов и теперь его ждет долгая бессонная ночь. Даже от самого словосочетания о бессонной ночи в этом доме кровь в жилах Вани побежала быстрее. Тишину в комнате прервала раздражающая трель мобильного телефона. Ваня только сейчас заметил, что гроза закончилась. От неожиданности парень дернулся в кровати. Пару раз глубоко вздохнув, пытаясь унять сбившейся дыхание, Ваня взял трубку. — Да? — Ейоу! — послышался голос Мирона, — короче, представляешь, помнишь я тебе говорил, что в баре одну тёлку подцепил? — Ммг, — Ваня невнятно промычал в трубку, чертовски радуясь голосу лучшего друга. — Так вот, мы поехали ко мне домой и занялись потрясающим, жарким, страстным, горячим, потным сексом. — Фу, Господи, заткнись извращенец, — перебил друга Ваня, получив в ответ заливистый смех. — Ну, в общем, на утро я проснулся в объятьях симпатичной барышни и нихера не попомнил её имени... — Все как обычно, Мир. Орехи поешь что-ли, — засмеялся Евстигнеев, — ну и дальше что? Ты ляпнул что-то не то, да? Лох. — Ну да, я попытался применить дедукцию типа как Шерлок, и выяснить её имя по деталям, но на лифчиках пока имен не пишут. А жаль, было бы намного удобнее. Мне вон мама в детстве шарф и варежки подписывала, когда я в детсад шмалял. — Так, ближе к делу, Казанова. Как ты её назвал? — Она такая лежит и говорит мне: «Доброе утро, Мирон», ну я ж воспитанный человек, — смешок, — и тоже ей такой: «Доброе, Лена», а она Машей оказалась. Ваня зашелся приступом смеха, даже похлопал по кровати ладошкой пару раз. — Так эта сучка бешеной какой-то оказалась. Схватила у меня с тумбочки тарелку и как ебанет ею по спинке кровати. Ну и осколки как посыпались... — Что? — Евстигнеев опять перебил друга, — Мир, какого хуя у тебя тарелка на прикроватной тумбочке делала? — Та бля, не важно, — Федоров помедлил, — по-моему я бутерброд на ней разогревал с неделю назад... — кажется, на том конце провода почесали затылок, — и вот мне теперь пришлось менять постельное белье после той сучки. Все в осколках блять. Еще и пылесосить надо. Так прикинь, она после того как тарелку ебнула еще и в душ пошла. Минут пятнадцать там сидела, потом вышла, сказала, что я самый большой мудозвон в её жизни и съебалась. Короче я таких тёлок пизданутых в жизни не видел! Ваня знатно повеселел и ободрился, теперь даже дом не казался стрёмной хибарой. Они с Федоровым болтали еще по меньшей мере минут десять. — Ну так что, ты еще в штаны не наложил в доме своем? — хмыкнул Мирон. Ваня понял, что он попутно с разговором делает что-то еще. — Та бля, знаешь это не смешно нихуя. Сам бы тут пожил у тебя ты волосы дыбом стали. Сначала выросли бы, а потом дыбом бы стали. Я сегодня какие-то хрипы в посадке слышал. — Боже, Вань не мне тебе объяснять чем могут заниматься взрослые дяди и тёти в лесочке за городом. — Ой, иди ты в пизду. Все своими шутками. — Суука, — жалобно протянул Мирон голосом выражающим всю скорбь всего еврейского народа. — Что у тебя там случилось? — встревожился Ваня. — Хавчик мой наебнулся, вот что случилось. — Опять дошик заваривал? — спросил Ваня посмеиваясь. — Как смешно блять. Я бутерброды с Нутеллой делал. Они короче на пол упали. А Нутеллы больше нет... — Ну ты главное не плачь, — протянул Евстигнеев, пытаясь не смеяться. — Нахуй иди. Все, пока. Я в магазин пойду. — За Нутеллой? — Не твое дело! — Мирон попытался сказать это твердо, но получилось со смешком, и положил трубку. Все еще по-глупому хихикая после разговора с другом, фотограф поднялся с кровати и пошел на кухню, намереваясь чем-то перекусить. Бутербродами с Нутеллой. Нет смысла отрицать, что спонтанное наличие электричества в доме очень поднимало Ване настроение. Раз холодильник теперь работает (надпись «ЗИЛ-Москва» на дверке однако не внушала доверия), то Ваня решил, что когда будет в городе — затарится чем-то мясным и молочным, да и вообще скоропортящемся. Потому что, на одних сухих завтраках и хлебе с помидорами Евстигнеев сидеть не собирался. Ваня собрал себе ужин чемпиона из чая, бутербродов с сыром и куриного доширака (а сам с Яновича смеялся) и решил пощелкать каналы на стоящем в гостиной допотопном телевизоре. Телевизор оказался не в столь плачевном состоянии, в отличии от всего остального жилища, и даже показал Ване выпуск новостей на Первом канале и очередной «сенсационный» эпизод «Пусть говорят». Жаль, что без Николая Соболева. Время на часах близилось к полуночи, когда Иван, подключив адаптер к сети, сел за ноутбук, намереваясь поработать. На компьютере было порядка десяти папок набитых необработанными файлами. Совсем недавно Ваня проводил фотосессию одной деловитой барышне, которая изъявила желание сфотографироваться в лесу в дождливом октябре. Закрыв глаза и помотав головой в очередной раз от бредовости идеи, Евстигнеев щелкнул дважды по папке «Красовицкая Татьяна» и принялся за работу.