Право на ошибку

Инес долго выбирала наряд и, наконец устав, и изрядно вымотавшись, она села прямо на накиданную гору одежды и задумалась, меланхолично теребя длинный локон. Одновременно хотелось произвести ошеломляющее впечатление, но без шокирующих последствий, ведь предмет ее интереса был, вероятно, особой весьма консервативной. Инес понимала, что вульгарного легкомыслия ей не простят. Вообразив что-то среднее между образами роковой красавицы и чопорной дамы, она метнула свой взор в темные дебри, изрядно опустевшего платяного шкафа, и торжественно выудила оттуда длинное черное платье – футляр. Подретушировав себя почти скромно, если не считать ярких коралловых губ, «так, для акцента», и сделав три глотка из небольшой золотой флажки, «так, для настроения», Инес поспешила навстречу приключениям.       

***

Готическая башня Сен-Жак – одна из известных и популярных достопримечательностей Парижа, гордо реяла над окружающим городским массивом, окруженная уютным небольшим сквером с множеством скамеек. Инес прошла калитку в кованой ограде и осмотрелась. Несмотря на начало лета и пасмурную погоду, площадь у башни была наводнена туристами. Они прохаживались, сидели на газоне, фотографировались, охали и ахали, восхищаясь центром французской столицы, в общем, делали все то, что раздражало и в тоже время вызывало у местного населения гордость за свою страну. Из-за многолюдности Инес не сразу заметила высокую дородную фигуру. Мужчина стоял спиной к девушке, то и дело поглядывая на часы. Инес узнала отца Рауля, но все же решила себя проверить. Услышав рядом с собой стук каблуков, мужчина обернулся и склонил голову набок в знак приветствия. Это был он. Инес не смогла скрыть удивление, в открытую рассматривая священника. Видеть его в светской одежде было непривычно. Девушка даже не смогла для себя решить, какой облик нравился ей больше. На Рауле был двубортный пиджак в мелкую серую клетку, из - под которого выглядывала белоснежная рубашка. Черные отглаженные брюки, начищенные носки добротных туфель, темный аскот, умело обвивающий шею. Одной рукой мужчина опирался на зонт-трость. Цепкий взгляд девушки заметил фигурную металлическую рукоятку в виде головы орла. Инес, про себя улыбнулась. Теперешний Рауль был напрочь лишен того духовного возвышенного образа вне пространства и времени, какой давало ему церковное облачение, и выглядел вполне современно и респектабельно, что делало его доступным, понятным и привлекательным. На мгновенье девушка растерялась. - Месье Рауль, ой, простите, - Инес коснулась ладошкой губ, - отец Рауль ваш облик сбивает с толку. Я думала все преподобные такие зануды. Скажите, все священники католической церкви так пристально следят за своим внешним видом? - Только самые недостойные из них, - мужчина улыбнулся одними губами. Девушка ответила ему взглядом, говорящим: «А вы еще и ерник». Они неспешно двинулись по аллее. Рауль смотрел вперед прямым твердым взором. Инес украдкой поглядывала на его гордый профиль, легкий прищур глубоко посаженных глаз. Не ясным, но все же различимым пунктиром в сознании девушки неожиданно всплыла предыстория, подтолкнувшая Рауля к принятию сана: первая любовь – разочарование - высокая фигура, широко шагающая по темной улице. Полы распахнутого английского плаща развеваются наперекор свистящему морозному ветру. Драповый шарф свободно обвивает шею. На бледном лице застыла презрительная неприкаянная усмешка - отчаяние – отвержение мира… Инес так увлеклась своими фантазиями, что не заметила пристального взгляда священника, вопросительно смотрящего на свою спутницу. Чтобы уйти от неловких объяснений, Инес запрокинула голову. Не по – летнему хмурое небо было затянуто свинцовыми тучами, готовыми вот - вот разразится проливным дождем. Рауль заметил это движение. - Неподалеку отсюда есть прекрасный ресторан, - предложил он, - вы не будете против, если там мы продолжим нашу беседу? - Вовсе нет. Ее привычное спокойствие и непоколебимая уверенность в себе рядом с этим человеком испарялись. Она ощущала себя совсем девчонкой. Где-то на задворках слегка затуманенного коньяком сознания маячила спасительная мысль, что она совершает полнейшую глупость и еще есть шанс повернуть восвояси, да куда там! Дубовые двери ресторана отворились с тихим скрипом, бросая теплое желтое пятно на каменный порог и пропуская посетителей внутрь. Рауль провел свою спутницу в глубину зала, галантно усадив за столик из цельного массива. Инес огляделась. Интерьер в стиле таверн времен знаменитых мушкетеров был приятен глазу и приглашал хоть ненадолго отрешиться от реальности, хотя сделать это девушке было совсем непросто. Она ощутимо волновалось. Отчаянно хотелось курить. - Позволите? – Инес, достала пачку дамских сигарет с золотым тиснением на темно синем фоне и вопросительно посмотрела на Рауля. - Пожалуйста, травитесь на здоровье, - сказал священник с неприкрытой иронией. - О, - девушка весело повела очами, изящным жестом разгоняя завитки выпущенного дыма, - наша жизнь слишком коротка и в ней так мало приятного, что отказывать себе в этом, – вот где истинный яд. Мужчина снисходительно улыбнулся. - Да, да именно так. Вот взять, например вас, в вашем лице я имею в виду всех религиозных людей вообще,- непринужденного пояснила Инес, нарочито небрежно стряхивая пепел, - все эти бесконечные запреты, ограничения, воздержания: туда не ходи, то не делай, на это не смотри. К чему эти рамки? Вся фантасмагория, праздник жизни проходит мимо вас и все ради чего? Ради неопределенного сокрытого завесой тайны Небесного Царства, о котором «и глаз не видел и ухо не слышало». Принесли меню. Инес провела тонким пальчиком по каллиграфически написанным названиям и лукаво взглянула на собеседника. - Надеюсь, вы не откажетесь от бокала вина? Как там в Библии? «Вино веселит сердце человека». - Я вижу, вы основательно подготовились к встрече. - Рауль широко улыбнулся, обнажая ряд мелких, белых зубов и говоря заказ официанту. Мужчина наполнил бокалы и галантно передал напиток Инес. - Да, я с завидной прилежностью прочитала, все то, что вы мне рекомендовали, но вынуждена вам признаться, что означенный там идеал недостижим, а праведность весьма скучное занятие. - Не сомневался. - Нет, нет, вы не подумайте, - спохватилась Инес, - я вовсе не хочу оскорбить ваш род занятий, наоборот узнав вас, я смотрю на церковь уже другими глазами. Вижу, что в ней есть нормальные цивилизованные люди, вполне светские и ничто человеческое им не чуждо. Девушка благодарно и нежно посмотрела на собеседника, сделав паузу, она мягко продолжила: - Просто, мой иронично настроенный критический ум, не может принять вереницу догм, обетов, предписаний, превращающих человека в какого-то безвольного раба. Не увидев протеста, Инес распалялась еще больше. - И это бесконечное «Господи помилуй», «спаси», «прости», постоянное клянченье у Бога, малодушное заискивание. Нет! Я не собираюсь делать судьбе поклоны, этакие глубокие реверансы, она того не заслуживает. Я желаю жить, как посчитаю нужным. - О, да! Да, да – Рауль плавно повел бокалом, – все так, если бы нам не предстояло однажды умереть. - Будете грозить мне огнем геенским? Помилуйте, моя фантазия слишком слаба, что бы его представить. А ваши рогатые типы сомнительной репутации совсем меня не пугают. - Дело вовсе не в рогатых, беспрестанно подкидывающих дрова. Я имею ввиду, иной огонь – беспрестанный и не утихающий, снедающий человека, - я говорю о муках совести за гробом. Осознание того что, ты был не прав и отсутствие всякой возможности это изменить – подобное мучение сильнее любой физической пытки. Ведь самое жесточайшее насилие рано или поздно заканчивается, дает избавление в смерти, а здесь отмерена вечность. Инес замерла, напуская на себя задумчивый вид. После бокала вина девушке стало ощутимо легче и веселей. В пронзительной мелодии оркестра ей слышался томный призывный звук валькирий, и ее охватила какая-то головокружительная решимость, азарт, кураж. Оперевшись локтем на стол, она сладострастно лизнула вилку, аккуратно положила прибор на пустую тарелку и непринужденно продолжила: - А у кого совесть спит? Она на земле его не мучила, с чего бы ей кидаться на него после смерти. Почему вы уверены, что пребывание в аду мука: все-таки новые лица, знакомства, связи, впечатления, спецэффекты? – вовсю шутила Инес. - Верно. Совесть – это голос Бога в человеке. Если человек за всю свою жизнь не захотел с Ним встретится, то и после смерти пребывание его вдали от Бога совершенно естественно. Но, все же я полагаю ад - это не самое приятное место, хоть и красочное – Рауль улыбнулся, - я бы советовал туда не стремиться. - Ну, хорошо, а что в замен? Рай? - А вас такой вариант не устраивает? - Знаете ваш Рай какой-то странный, ей Богу, – девушка была в ударе, - вы вот всех туда призываете, а что там будет? Человек корячится всю жизнь, исполняет все эти предписания и что получает? Вечное блаженство? Для меня, например, вечное блаженство - это неиссякаемый флакон Шанель № 5, ну так как? Он там будет? Рауль рассмеялся, поглядывая на собеседницу с нескрываемым интересом. - Думаю, нет. Тело станет тонкое духовное, и все, что сопутствовало ему в земной жизни отойдет, останется только возвышенная потребность - соединится с Богом, прославляя Его в окружении сияния Его вечной славы. На лице мужчины блуждала лукавая улыбка. Инес закатила глаза под самый потолок. - Нет, мне кажется, там мне не понравится. Чей же я тогда клиент? Для одного места мелковата, другое – мне совершенно не интересно? - Католическая церковь милостиво предлагает еще один вариант, так сказать, для пограничников - сомневающихся грешных особ, находящихся меж двух рубежей. Это чистилище. - А вы шутник! Девушка нарочно коснулась ноги священника под столом. Едва. Вскользь. Словно случайно, глядя невинным взором на своего собеседника. - Ну хорошо, вы знаете мне совершенно все равно, хоть в ад, если там будет такой замечательный собеседник, - она выразительно взглянула. - Помилуйте, - священник игриво всплеснул руками, - я все же рассчитываю на человеколюбие божье. -Но все - таки? Неужели не за что вас туда отправить? А как же великие искушения, падения на пути спасения? Неужели ни разу женский образ не тревожил вас темными ночами. - Ах, вот вы к чему клоните? – Рауль широко улыбался, - по- вашему, искушение женскими прелестями это единственное что упекает праведника в ад? - Обычно это самое популярное – непринужденно ответила Инес- хотя это мне и не понятно. Ладно, убить, обокрасть, предать, –она загибала тонкие пальцы, - унизить, обмануть – грех, но почему любить грех? Что плохого в том, если мужчина кем бы он ни был, полюбит женщину? - Ничего, если этот мужчина не связан клятвой верности. - Все это глупости, - девушка выставила руку перед собой, решительно пресекая попытку возможного возражения, - иначе вы бы не сидели здесь со мною, непринужденно распивая терпкое вино. Вы ведь сами понимаете абсурдность подобных запретов. Инес наклонилась к собеседнику. Терпкий дурманящий аромат волной окатил преподобного отца, продолжающего улыбаться, но уже натянуто. До его слуха донесся хриплый шепот: - У Господа слишком много дел, чтобы отслеживать, как его верные служители распоряжаются собой в перерывах между мессой и богоугодными делами. В конце концов, его это, вообще не должно волновать – он же Бог, а не ревнивая женушка. - Искушаете? – так же шепотом ответил мужчина. - Может, это вы для меня настоящее искушение, - Инес рассмеялась своим грудным обволакивающим смехом, - а, как известно, лучший способ избавиться от искушения,- это поддаться ему. Посмотрела жгучим взором, приоткрыв манящие коралловые губы, позабыв о всякой осторожности. - Поэтому, вы решили соблазнить меня? - Вы против? Инес, переходила в фазу контрнаступления . - Вовсе нет, - прозвучал воодушевляющий ответ, вызвавший стайку мурашек. В горле пересохло. Сердце стало отбивать бешеный ритм. - Поедем ко мне? - Отчего же? Можно начинать прямо здесь, на этом столе. Тон, с каким были сказаны эти слова, привел Инес в замешательство. В нем не было ни грамма шутки. Вокруг находились люди, но девушка почувствовала себя словно в ловушке, наедине с опасным и непредсказуемым хищником. «Да он - извращенец, а не святоша!» В сознании Инес вихрем пронеслись все новости и сплетни желтой прессы о не безобидных разоблачениях служителей престола. Вместе со страхом откуда-то из глубины поднималось темное желание, вкупе с предвкушением острых ощущений. В глубине ее янтарных глаз зажглись сладострастные огоньки. Девушка обернулась, оглядываясь на посетителей ресторана. - Но ведь здесь люди! - Вы стыдитесь людей? Если Богу нет до этого дела, то и людям, мнение которых переменчиво и подавно, не должно быть. Холодок пробежал по коже. Инес уже с опаской поглядывала на странного приора, не мигая смотревшего потемневшим тяжелым взором. - Что вы хотите этим сказать? - Женщина откровенно предлагающая себя омерзительна. Инес отшатнулась, словно от пощечины, тяжело дыша от разрастающегося возмущения и гнева. Такого поворота событий она не ожидала. Не дав ей опомниться, мужчина продолжил, оглядывая презрительно: - Я раскусил ваш замысел сразу, но все надеялся, что вы одумаетесь. Кто дал вам право так бесцеремонно влезать в чужую жизнь? Желать то, что вам не принадлежит? Что за глупая игра в запретный плод? – голос священника стал металлическим, - уходите, Инес, и никогда не попадайтесь мне на глаза. Глаза девушки гневно сверкнули: - Ответ истинного пастыря, – с издевкой, отчеканила она, с еще большим презрением оглядывая мужчину, – вот только не думайте, что обрядившись в сутану и отгородившись от всех суровым лицом и увесистым молитвословом, вы исполняете божье повеление. Вы просто делаете то, что вам нравится, прикрываясь благообразным обликом. Как и я. И разница между нами лишь в том, что я не скрываю своих желаний и не лицемерю. Девушка медленно поднялась. От злости ее всю трясло, и, опираясь руками о стол, она ядовито прошипела, не замечая удивленных взглядов посетителей, устремленных в ее сторону: - А причина вашего целомудрия, кроется вовсе не в великой любви к Богу. Вы просто не можете стать настоящим мужчиной. Боитесь огласки, слухов, потери собственной свободы, обязательств, помещающих делать вам карьеру. Вы эгоист до мозга костей и вам абсолютно плевать на других. Стремительно сорвав с вешалки легкий плащ, она едко бросила через плечо, замеревшему в мрачной неподвижности Раулю: - Грош цена вашей праведности, она как и вы сами – сущая дешевка. Инес выбежала из ресторана, буквально бросившись под колеса первому попавшемуся такси. Дрожащими пальцами она достала тонкую сигарету, нетерпеливым жестом велела водителю отправляется. - Мне все равно! Куда угодно. Подальше отсюда. На окраину. Быстрее… Вылетела из машины. Не дождавшись сдачи, отмахнувшись от назойливого таксиста, поспешила прочь. Прямо в завесу дождя. Она шла, оставляя после себя благоуханный след, то и дело, откидывая с лица намокшую потемневшую прядь. Она брела словно во сне. Мелькали чугунные калитки, рабатки, балконы, черепичные крыши, каменные стены. Она даже не вглядывалась. Передвигалась наугад. В памяти назойливо всплывали обрывки разговоров, клочки случайно услышанных фраз: «Говорят, из дому ушла, дверью хлопнула, даже не попрощалась. Мать места себе не находила. Когда отец слег, даже в больницу не пришла, все некогда». Ветер дул, хлеща холодными струями дождя. «Знаю, знаю эту вертихвостку. Ухажеры, словно мухи облепили, а она и рада, никому не отказывает. Жизнь-то красивая голову кружит». За забором залаяла собака. Надрывно. Громко и злобно. «Приезжал тут один, ее бывший режиссер, кто-то спросил: не жалеешь что расстались, а он в ответ: Я таких, где угодно найду. А Пьер слышал это все, отчетливо слышал и даже не заступился». Росчерк молнии разрезал небо от края и до края. От громовых раскатов закладывало уши. Какое-то внутреннее чувство, несмотря на постигшее Инес потрясение, все же взывало к голосу разума. Девушка огляделась. Она стояла посреди незнакомой улицы. Горели огни особняков. Неподалеку, переливаясь разноцветными дикими всполохами цветных ламп, светилась вывеска дешевого кафе. Она ужасно замерзла, и ей было все равно куда пойти. Скорбным голосом она попросила большой стакан какого-то мутного кофе и жадными глотками стала пить из чаши постигшего ее страдания и боли. Скудный интерьер заведения то и дело освещался мертвенно бледными всполохами. Она не помнила, как добралась до своей квартиры. Кое-как, стянув мокрую одежду, она залезла в ванную и разрыдалась.