Incompatible

      Мне вновь приснился еще один странный сон. В нем, будучи совсем еще детьми, я с Аято резво кружились, взявшись за руки. Солнце пекло как никогда, сакура, расцветающая через дорогу, ребяческий смех и говор их родителей, наблюдавших за нами со стороны. Мы смеялись, кружась на детской площадке, смотря друг другу в глаза, наблюдая в их отражении лишь счастье, не предвещавшее никакой беды. Не замечая ничего, ни машин, проезжавших мимо площадки, словно гоночные автомобили, ни пения птиц, ни голоса мамы, что возник словно на пустом месте. Она что-то кричала, бежала к нам, махая руками, в которых несла тайяки*, наш с Аято любимый – с клубничным кремом внутри. Она улыбалась. Такая счастлива. У нее есть все, о чем мечтает любая женщина: любимый муж и двое маленьких детей, которые так рады видеть ее каждый раз, когда она возвращалась домой с работы. Почему-то я заплакала, глядя на то, как она бежала к нам. Почему?.. Теперь ясно… Мне так жаль, мама… Резкий визг тормозов, превращающийся в непонятный гул.Только через пару секунд я понимаю, что этот звук доносится откуда-то из реального мира. Чувствую, как по виску скатывается крохотная слезинка, открываю глаза. Звук, что заменял визг тормозов в мой сне, издавал печатающий принтер, гудящий из соседней комнаты. Медленно поднимаюсь и сажусь на край небольшого диванчика, еще не до конца осознавая, где я.       Наконец оглядевшись, я впадаю в легкую панику, которая тут же сменяется небольшой растерянностью и любопытством. Мое сознание разрывалось межу: пойти и попросить извинения за доставленные неудобства или оглядеть комнату с пола до потолка, и все равно пойти попросить извинения. Второй вариант занимал больше времени, да и по сравнению с другим, заставил бы мою советь в корень разочароваться в моем воспитании. Мне пришлось пойти на небольшой компромисс ради свой любопытности и единственное, что я сделала - это отодвинула шторку у ока, чтобы хоть примерно знать время. Но я не учла один нюанс. Летом даже в девятом часу вечера на улице светло, как в обед, именно поэтому, заглянув на улицу сквозь оконное стекло, я так и не смогла понять который час.       «Что ж, осталось только одно», - подумала я про себя, стараясь бесшумно открыть дверь, не желая привлекать к себе через чур лишнего внимания. Пройдя по уже знакомому коридору примерно пять шагов, я приближалась к двери того самого рабочего кабинета, из которого раздавался гул. И чем ближе я подходила, тем сильнее мое сердце издавало четкие и ритмичные колебания в грудной клетке, которые отдавали в уши, словно кто-то бил в барабан за моей спиной, а шаги с каждым разом казались все громче и громче. Я медленно, на сколько это было возможно, открыла дверь и просунула свою голову в созданную мною щель между косяком и дверью. Мои глаза тут же застали Хайсе в его привычной, домашней обстановке. Он облокотился об шкаф с книгами, ожидая, когда принтер закончит печатать, и разглядывал какие-то бумаги. К слову, домашняя одежда шла ему не меньше, чем та в которой он ходил на работу. Свободные шорты чуть выше колена, такая же свободная белая рубашка с короткими рукавами и черным воротником. Его глаза внимательно пробегали по строчкам написанного на листах А4. Сасаки-сенсей был так увлечен, что совсем не замечал моего присутствия. Мне пришлось аккуратно постучать указательным пальцем по дверному косяку, чтобы хоть как-то обратить его внимание на себя. – Эм, – я совсем не знала, что сказать. Ситуация вышла совершенно нелепой и нужно попросить извинения, но все предназначенные для этого слова и фразы словно бы сели в ракету и покинули планету под название «Мой мозг», отправившись изучать просторы галактики. – Ох, уже проснулись? – беззаботно ответил он. Хайсе был таким спокойным, как будто для него уже обычное дело переносить старшеклассниц на диван, когда те отрубаются во время факультативов. Меня это, честно говоря, даже немного напугало и заставило насторожиться. Невольно я вспомнила его слова, над которыми я смеялась там в школе, когда Хайсе предложил провести занятие здесь. «– Может, он и в правду какой-нибудь извращенец?» – я помотала головой отгоняя от себя эту глупую мысль. – Все в порядке? – Эм, да! – А вот и мой звездный час. – Извините за доставленные неудобства, Сасаки-сенсей! – я снова совершила поклон, даже более уважительный чем положено. – Перестаньте совершать такие низкие поклоны, Киришима-сан, это немного напрягает меня. Перед вами же не император стоит, – он нелепо улыбнулся и даже немного покраснел. Вот чет! Кажется, я сделала ситуацию еще более нелепой. Хотя, куда уж дальше? – Извините… – И перестаньте постоянно извиняться. – Да… Извините… Сасаки искоса посмотрел на меня. В его негодующем взгляде отчетливо читалось: «Ты совсем дура или ДА?» – Что ж, на будущее не изнуряйте свой мозг до такого состояния, это может плохо кончиться. – Хорошо…

***

– Откуда это?! – Неважно! – Что значит «неважно»?! – «Неважно» значить, что это неважно! – Воу-воу, полегче. Что стряслось? – поинтересовалась я, став свидетельницей какого-то спора между папой и Аято, до сих пор стоя в генкане*. – Ничего. – грубо ответил мой брат, стоя ко мне спиной. – Ничего? А ты повернись и покажи это самое «НИЧЕГО»! – проговорил мой отец на достаточно повышенном тоне, насильно разворачивая Аято ко мне. Я в полном недоумении наблюдала за происходящей картиной, прямо кожей ощущая, как напряжение между моим папой и горе братцем нарастало с каждой секундой. – Давай! Давай! – Аято резко повернулся ко мне. Покрасневшая ссадина на левой скуле, кровь, растертая по подбородку, разбитая губа. Он стоял, нервно сжимая кулаки. Темно голубые глаза грозно смотрели на меня из-за нахмуренных бровей. – Аято?.. – я впервые видела его таким. В голове сразу пронеслась мысль, что за урод это сделал? – Зачем?! – снова сорвался отец, – Что ты хотел доказать мордобоем?! Неужели нельзя было просто не ввязываться в это?! – Именно это я в тебе и ненавижу! – Аято резко развернулся к папе. Его плечи были напряжены, костяшки на его руках побледнели, а ногти впились в его ладони, – Ты никогда не решаешь проблемы до конца! Ты всегда сдаешься на пол пути! Ты просто трус! Ты не мог добиться справедливости даже ради НЕЕ!!! – Аято! – не выдержав, я повысила голос. – Заткнись! Ты такая же, как и он! Мой брат быстрым шагом ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью. Я стояла, глядя на папу. Его лицо вытянулось от удивления, глаза опустились и стали выглядеть такими несчастными. Он сжал губы в тоненькую полосу и покачал головой. Мне стало так стыдно. Почему я не вмешалась раньше, просто молча наблюдала за этим? Если бы я сказала хоть что-то, возможно, этого и не произошло бы. Я просты была удивлена, как и мой отец. Нет. Я просто ищу себе оправдания. Снова… Резким шагом направилась в след за своим братцем. – Тоука, не нужно, – тихо сказал отец. – Все в порядке, я должна с ним поговорить. Я даже не постучала в дверь прежде чем войти, я была так зла на него. Я была готова обрушить на него весь свой гнев, но старалась держать себя в руках, что давалась мне тяжело. – Какого черта ты творишь, – как можно спокойней спросила я. – Неужели просто нельзя отвязаться от меня с этим? – его раздраженное лицо еще больше выводила меня из себя. Я сделала глубокий вдох, за ним последовал выдох. «– Все хорошо. Успокойся.» – повторяла я себе. – Что произошло? – попыталась начать из далека. – Что-то изменится если я скажу. – Я просто хочу помочь тебе! – я наблюдала, как он смотрит на меня с отвращением, и то все больше выводило меня из себя. – Оу, что пытаешься сделать вид, что ты хорошая сестра. Извини, но, наверняка, ты и сама догадываешься, что поезд не догнать пешком, – я не сразу поняла смысл, но после к моему горлу подступил ком. Собравшись, я с трудом проглотила его. – Прости… Это… Это мой косяк, – как можно уверение старалась выдать я. – «Косяк»? Ты, черт возьми, издеваешься надо мной?! Ты посмела отвернуться от меня тогда, когда я больше всего нуждался в сестре! Ты променяла меня на развлечения и своих чертовых одноклассников! Ты предала меня, ты перестала бороться вслед за ним! Ты сдалась! Вы все сдались! – Это не так! Я не оставляла тебя! – Ты можешь врать мне, но хотя бы не себе. Не знаю почему, но после его слов я не смогла сказать ничего. Я просто стояла, глядя куда-то сквозь его силуэт. Может я и вправду обманываю себя? Но я не могла терпеть этого вечно! Я просто хотела жить, как раньше! Я просто устала от этой вечной борьбы, от которой нет никакого результата, точно так же, как и отец устал от нее. А может это снова оправдание? – Я просто хочу, чтобы ты знал… я твоя сестра и я, в любом случаи, постараюсь тебе помочь… – Извини, но я привык решать свои проблемы в одиночку и в отличие от тебя и отца я не такой мягкотелый, поэтому я справлюсь сам. И передай ему, что пропущу ужин. – Хорошо. Я вышла из его комнаты совершенно опустошенной. Мне искренне не хотелось расстраивать папу, я попыталась натянуть на свое лицо, как можно правдоподобную улыбку, но, уверенно, выходило не очень. Отец сидел за столом, не притронувшись ни к чему, что сам приготовил. Я села напротив. – Мммм, как вкусно выглядит, – непринужденно выдала я, делая вид, что ничего этого не было. – Я всегда делал все ради вас, – его лицо все еще было невероятно грустным, – Вы единственно, что у меня осталось. Я меньше всего хотел того, что бы жизнь моих детей проходила мимо меня. Не хотел, чтобы однажды я посмотрел на вас и ужаснулся от того, что мы настолько далеки, а все из-за того, что большую часть своего времени я бы вел бессмысленную борьбу. Я молча слушала его. Понимала, его чувства. Он посвятил свою жизнь нам, а не этим бесконечным судам и следствиям. И больше всего меня пугал этот парадокс. Папа перестал добиваться правды, чтобы больше уделять времени нам, своим единственным детям, но Аято хотел бы обратного. Он просто не понимает того на какую жертву отец пошел ради нас, он останется для него трусом и предателем, хотя, на деле это нет так. Мы просто не смогли бы жить в вечном кошмаре. Отцу пришлось смериться с несправедливостью и просто проглотить этот ком, запереть свое горе где-то там далеко, где наши бы детские взгляды его не увидели. Он хотел сблизиться, но только отдалился, и этот факт задевал меня за живое. Как бы мне хотелось, чтобы все было, как раньше. – Пап, – я взяла его за руку, лежащую на столе, – все хорошо. Мы правда ценим то, чем ты пожертвовал ради нас, просто… Просто Аято нужно еще немного времени… – Да. Его ответ был кратким и почти безэмоциональным, но его было так больно слышать, словно бы я пропустила через себя все его чувства в этот момент. После мы просто ужинала и просто разговаривали, и все было как обычно. – Кстати, где ты была так долго? – вопрос отца был неожиданным, я даже слегка поперхнулась, понимая, никакого ответа на подобного рода вопроса я не придумала. – Эм ну. Я была у Йорико, а что? – У Йорико? – Ну да. Мы не виделись две недели, я решала исправить положение, – непринужденно ответила я. Сейчас моей импровизации позавидывали бы, наверное, все юмористы известных телешоу, потому что с импровизацией у меня, как правило, всегда плохо, но это мое мнение. – Ну и как она? – У меня такое чувство, будто бы папа на подсознательном уровне пытается разузнать, где находится придел моей фантазии. – Нууу, учитывая то, что ей не нужно ходить на дополнительные занятия летом, она в полном порядке. – Хах, ну да. – На его лице впервые с момента ссоры между Аято промелькнула улыбка. Кажется, атмосфера стала приобретать привычный настрой. – Ну тебе осталась всего неделя, так что и ты скоро будешь свободной. – Ну или свободной на процентов-сорок. – Это еще почему? – Ты что забыл про литературу!? – С наигранным удивление сказала я. – О нет, как я мог забыть!? – Подыграл мне папа. – Я от тебя такого совсем не ожидала, ты ранил мое дочеринское сердце! – О нет, мне очень жаль. Не выдержав идиотизма сего момента, я громко рассмеялась. Совсем как маленький ребенок, зажмурив глаза, из которых стали сочиться слезинки, и я была уверенна, что мое лицо даже покраснело. Слегка приоткрыв глаза, увидела улыбающееся лицо отца, и оно сделало меня счастливой. Я была искренне рада, что мой день закончился на такой приятной ноте, и все тревоги и все напряжение улетучились прочь из нашей квартиры вместе с этой улыбкой и моим смехом…