роме похуй

Раньше секс не был таким утомительным, потому что он был частью обычных будней, вроде нынешней проверки тетрадей на пару с бутылкой водки. У Ромки была прекрасная одноклассница с четвертым размером груди, медлительностью и постоянными загонами о своей внешности. Закомплексованная девица даже не пила, не курила, не целовалась и, тем более, не занималась сексом, а также не имела постоянного партнера. Никогда. Рома был её первым. Для неё это была чистая любовь, а для него — потрахушки с бабой, у которой классные сиськи. Дальше той ночи он не был намерен общаться с ней. В итоге, она стала ему лучшим другом. Они курили травку вместе, мешали виски с колой и даже тусили в стриптиз-баре, а иногда потрахивались. В тот день, когда Рома узнал, что она беременна, то сразу же слился, ибо знать имя отца абсолютно не желает. Но его облегчала мысль о том, что это необязательно мог быть он, потому что дама была слаба на передок. Одноклассница была почти что постоянным партнёром, изгибы и недостатки её тела изучены, как раскопки археологами, а худые запястья, катящиеся вдоль груди Сащеко были нежнее шёлка. И все это грело душу ровно до тех пор, пока он не встретил Олега. Точнее, сам не пришёл к нему.

***

Будь понедельник человеком, он был бы самоубийцей, хотя бы потому, что его все ненавидят. Олег был из числа тех людей, которые начало недели встречали с утешающей себя улыбкой. Понедельник такой: «малыш, не бойся, давай в очко.» Мать все утро трепалась о том, чтобы Олежа не забыл открыть дверь репетитору, отдать ему денег, вёл себя с ним хорошо, ибо это первое занятие. Савченко это недоверие немного отталкивало, неужели мамка его совсем бандитом считает? — Только не говори, что ты у Англичанина будешь заниматься, — выносит саркастичный вердикт Максим, бросая рюкзак куда-то рядом. Олег искренне недоумевает. — У кого я буду заниматься? — друг кладет ноги на стол, и Савченко легким жестом руки скидывает их на землю, получая в ответ лицо, скривленное недовольством. — Ну у этого, который у моего подъезда живет. Такое унылое говно, а не человек, ты бы знал, — вообще, Олега не ебёт жизненный настрой будущего репетитора, самое главное, чтоб преподавал хорошо, а остальное не важно. Не важно ведь? — Его как будто каждый день палками с шипами бьют, такой помотанный, как вспомню его классическое утреннее ебало, так все, Лондон, гудбай! — Савченко проиграл с последней отсылочки, а потом уже и прозвенела противная трель, и Максим с воем упал на собственные руки.

***

Дождь был будто кислотный: падал на плечи, оседая каким-то невидимым грузом, и прожигал сквозь одежду, оставляя колкие пощипывания. Он шёл к Олегу домой, немного нервный, сильно уставший и полубухой. Сащеко не был против новых обязанностей, потому что загруженность чем-то спасает от стрессов, и ему не придется так часто быть одному. Редко посещает мысль о том, что, возможно, надо было остаться тогда с одноклассницей и создавать с ней плешивую ячейку общества с минимумом денег, амбиций и любви. Они бы пили пиво на детской площадке, а их маленький отпрыск закапывал бы в песочницу собачьи фекалии, на дне города их лица были бы разукрашены в традиционный триколор. Жена бы страдала от усталости, семейной рутины и не слазила бы с телефонной трубки, ибо её единственным глотком воздуха был краткий разговор с матерью, которую волнует сейчас только посадка огурцов и сытость внука, а Ромкины мешки под глазами были бы уже следствием посещения всевозможных злачных мест, но только не по причине встречи с друзьями и обычного такого веселья, а потому, что он должен налить, и должен запить, чтобы забыть. Забыть слова жены, забыть слезы сына, забыть минимальный свой капитал, забыть тещины упреки, забыть слова матери. И все вот в таком духе, по кольцевой. Но, по крайней мере, он не был бы одинок. Ведь так? Его взгляд помутнился, когда он поднимался на третий этаж. «Неужели я так стар? С кровати встаю и чуть не отключаюсь, » — думает Роман и улыбается сам себе.

***

Олег уже и забыл, что у него занятие, поэтому в халате, трусах и носках играл на гитаре в большой комнате. Пасмурная погода придает два желания: завернуться в кровать с чашечкой чая и сделать что-то по дому. Савченко выбирает какой-то третий, несуществующий вариант. Трель звонка в дверь резко включает ответственность и воспоминания в один момент. Он ставит гитару куда-то за диван и вылетает в прихожую, смотря в глазок. — Здравствуйте, а вы к кому? — спрашивает высунутая из двери голова, потому что Савченко не рискует показываться незнакомцу полностью, ибо не каждый в силах оценить мамин розовый халат на теле юноши. Ромка — шутник, поэтому достает из кармана нож-бабочку и быстрым движением приставляет его к горлу мальчишки: «Английский или жизнь?» Парень снова откровенно недоумевает, держа зрительный контакт с мужчиной чуть дольше обычного. Пауза затягивается до неловкости, и Сащеко аккуратно убирает нож обратно в карман. — Роман Николаевич, — мужчина доброжелательно протягивает руку, Олег рискует и жмет в ответ. Часть розового халата выпадает, и Олег решает, что «ему же уже похуй, пошучу и я», открывает двери полностью, а у Романа Николаевича брови чуть ли до небес не взлетают, — Ну, на тебе хорошо сидит. Покажешь, что под халатиком? Олега сейчас стошнит вопросом об ориентации, но позывы он сдерживает и принимает шуточку, приглашая гостя в квартиру. Он не предлагает чай, конфеты или коньяк: просто тычет указательным пальцем в комнату, где они должны будут заниматься. А Роме похуй, на месте паренька также бы сделал. Большая комната, она же гостиная, особого стиля не имела: обычный такой деревянный сервант со столетней особой посудой, которую используют по праздникам, шкаф с кипой книг. Рома поднимается с дивана, чтобы посмотреть, что нынче среднестатистический человек читает, но внимание к этому вопросу пропадает как только его нос улавливает смесь запахов свежих и старых книг, а взор цепляется за пыль, лежащую на томах «Войны и Мира» и сочинений Дюма. — В общем, мне удобно заниматься по средам там, по четвергам, — у Сащеко дергается рука, когда в комнату заходит Олег, неаккуратно заправляющий рубашку в штаны, — А вы когда сможете? Рома возвращается на диван, где уже сидит его ученик, и быстренько прокручивает расписание уроков в своей голове. Он чувствует чужую руку на своей щеке, такой же неродной палец на переносице и беззаботную улыбку на лице собеседника. — Я вам очки поправил, — констатирует факт Савченко, ожидая какой-то маленькой похвалы. Учителя бросает в краску то ли от смущения, то ли от гипертонии. Он быстро прочищает горло и поворачивается к портфелю, доставая оттуда всякие учебные папки. — Мне тоже в среду и четверг удобно, там уроков немного, — сухо отвечает Англичанин.