Persuadia

      - Персеатия Гарриет Поттер, – важно вещала с портрета Вальбурга Блэк, – была такая. Совершенно несносная особа. Прямо как вы, юная леди.       Гарри хихикнула. Ей нравилось разговаривать с Леди Блэк, она, пусть и не всегда охотно, делилась очень интересной и важной информацией. Именно она обучила Гарри основам этикета и рассказала о древних традициях и обычаях чистокровных магов.       - И не думай смеяться, я серьезно. Немного подрастешь и будешь точной ее копией, – Леди с портрета улыбнулась, ностальгически прикрыв глаза. – Общалась нормально только с моей племянницей Нарциссой да с Томом. Кажется, какое-то время даже в Хогвартсе преподавала, но точно не помню.       - В Хогвартсе? – при упоминании любимой школы Гарри встрепенулась. – Разве она не сторонница Волдеморта? Как Дамблдор ее пустил?       - Так Дамблдор, старый интриган, сам ее позвал. Не знаю уж, хотел он через нее узнавать планы Тома или просто иметь ее в заложниках. Точно знаю, что ничего он этим не добился, – Гарри только открыла рот, чтобы вклиниться, как была жестко перебита, – молчи. – Вальбурга махнула рукой. – Да и не сказала бы я, что Поттер была сторонницей Тома. Многие его идеи она критиковала, не стесняясь перебивать при посторонних. Только ей Том мог простить такую наглость, не знаю уж, что между ними было.       - То есть, что-то все-таки было? Она была его любовницей? – Гарри было теперь смертельно любопытно узнать, кто такая эта Персеатия, с которой спутал ее Волдеморт.       - Говорю же, молчи, несносная девчонка! Вот точно так же Поттер совершенно бесцеремонно перебивала любого, если только хотела что-то сказать, – Леди на портрете заворчала и отвернулась. – Все, дитя, не умеешь терпеливо слушать, так и не узнаешь от меня ничего.       - Но тетушка Вал!       Тетушкой Вал Гарри называла Леди Блэк только в крайних случаях. Когда та начинала упрямиться или сердиться, или уводила беседу с нужной темы. Действовало не всегда, но часто.       Вальбурга не любила сантиментов, предпочитая полные имена ласковым сокращениям. Тетушкой Вал ее не называли даже племянницы. Впервые услышав из уст Гарриет Лилиан Поттер такое обращение, Вальбурга сначала замолчала на несколько десятков секунд, переваривая наглость незваной гостьи, а потом разразилась такой бранью, от которой у обывателей уши трубочкой сворачивались. А Гарриет Лилиан Поттер, так похожая на особу из забытого прошлого, только смеялась, терпеливо ожидая, когда теперь-уже-не-хозяйка дома закончит.       Гарриет Поттер совершенно очаровательно злилась, когда ее называли полным именем. Точно так же злилась Персеатия Поттер, когда кто-то сокращал ее имя до Атти. А сокращали так многие, с подачи Нарциссы, отчего-то с первого дня знакомства звавшей женщину тетушкой Атти. Поначалу Персеатия вспыхивала, потом кривилась, как при зубной боли, а после просто перестала отзываться на нелюбимое сокращение. Однако, Вальбурга была уверена, Тому Поттер позволила бы называть себя как угодно. Только вот душка Том предпочел выдумать собственное сокращение ее имени.       Душкой Том, конечно, был только с некоторыми. Для большинства он оставался сильным непоколебимым Лордом, желающим переписать законы магической Англии. Он представал жестоким и властным, потому что так было проще, а еще, потому что он таким и был. В присутствии Персеатии Поттер жестокость вовсе не слетала с него, как любят говорить в любовных романах. Но только ей он мог доверить прикрывать спину, только ей он позволял критиковать собственные планы в присутствии посторонних. Посторонними для Тома были все. Все, включая его ближайших друзей, все, с кем он планировал революцию. Посторонними были все, кроме Сеи. Она была как будто частью него, воплотившейся в женщину. Идеальная половина, пара, понимающая без слов.       Том никогда не скрывал своей привязанности, но и не афишировал ее. Он никогда не оберегал ее так, как, например, Люциус оберегал болезненную Нарциссу. Вальбурга знала, что это оттого, что Персеатия достаточно сильная, чтобы постоять за себя. Иногда Леди Блэк казалось, что за женщиной по пятам следует черная тень, иногда, – что женщина видит и знает гораздо больше, чем она может себе представить. Вальбурга никогда не спрашивала ее ни о чем, но иногда все же получала интересующие ответы.       - Тетушка Вал! – ах да, еще Персеатия имела дурацкую привычку звать Вальбургу тетушкой.       - Молчи, ребенок, – устало выдохнула она, – к тебе, между прочим, пришли.       - А кто пришел? – Гарри все еще было интересно послушать подробности про ее копию, но полагалось встретить гостя, кем бы он ни был. Однако, было понятно, что Вальбурга сегодня больше ничего не расскажет.       - Как будто к тебе много народу ходит, – фыркнула женщина, скрываясь в глубине портрета.       Действительно, после странного окончания войны, когда Волдеморт просто приказал своей армии отступить, к Гарри в гости приходили только он и Гермиона с Роном. Многие считали девушку предательницей, многие обвиняли чуть ли не во всех смертных грехах. Ведь как так получилось, что безумный злодей семнадцать лет (минус десять в развоплощенном состоянии, но не суть) гонялся за ней, пытаясь убить, а тут вдруг, после встречи лицом к лицу, объявляет о капитуляции.       Причем путь революции он не оставил, все еще направляя все силы на изменение законов магического мира. И как-то неожиданно у него нашлось гораздо больше сторонников, чем раньше. Многие полукровки и даже некоторые магглорожденные, вроде Гермионы, примкнули к его фракции.       События проносились мимо Гарри, она едва успевала сообразить, что происходит. За прошедший год сместили Министра Магии, а на его место был выбран Люциус Малфой, быстро наведший порядок среди чиновников и издавший несколько законов, пока не в корне, но меняющих привычные устои магов. Гермиона, милая отважная Гермиона как-то неожиданно оказалась заместителем Министра, на свой лад принявшись совершенствовать законы. Она много изучала маггловские право и историю, подсказывая, как лучше вводить те или иные изменения.       Том Марволо Гонт, признанный магией Лордом, занял кресло директора Хогвартса. С его приходом в школе ввели много новых предметов, факультативов и клубов. Таким образом, многие магглорожденные еще в школе понимали, что магический мир – это вовсе не сказка, в которой они – главные герои. Они понимали, что, чтобы выжить в этом мире, им придется подстраиваться, принимать правила игры. Теперь магглорожденные понимали, что учить им надо гораздо больше, чтобы наверстать потерянные одиннадцать лет.       Гермиона с головой закапывалась в книги, изучая традиции магов и маггловские законы, пытаясь придумать, как совместить два абсолютно разных мира, не нанеся при этом вред ни одному из них. Гермиона подружилась с Драко Малфоем, изучающим как магическую, так и маггловскую медицину. Гермиона советовалась с Гарри, заставляла Рона приносить ей книги, посещала школу. Гермиона занималась делом, которое ей нравится, и Гарри ей немного завидовала.       Гарри поступила в академию авроров, потому что неуемную энергию нужно было куда-то девать, и закончила ее в рекордные полгода. Гарри изучала новые заклинания, боролась с преступниками, потому что за годы приключений в школе она слишком привыкла с кем-то сражаться. У Гарри на теле несколько новых шрамов, потому что она привыкла лезть в самое пекло. После каждого сражения ей достается и от друзей. Гермиона всегда читает длинную нотацию, Рон за ее спиной кивает, но весело подмигивает, Драко цокает языком и язвит по поводу ее неубиваемости.       А потом приходит Том, которого она больше не может называть Волдемортом, и просто сидит рядом. Он молчит, но именно тогда Гарри становится стыдно. Не потому, что она могла умереть или пострадать, а потому, что видит в небесно-синих глазах чувства, предназначающиеся совсем не ей. Она миллион раз говорила ему, что она вовсе не Сеа, не Персеатия Поттер, которую он любит. Она просто Гарри, девятнадцатилетняя соплячка с комплексом героя, и она не сможет дать ему то, что ему необходимо.       Он изменился, собрал все крестражи и вернул собственную душу. Он больше не похож на Смерть, да и не был никогда похож, теперь Гарри это отчетливо видела. Он забрал и часть души, хранившуюся в ней, но Гарри иногда казалось, что что-то, маленькая крупица, осталось внутри нее. Иначе как объяснить чувства, зарождающиеся в ее сердце?       Гарри было обидно. Невероятно обидно от того, что смотря на нее, Том видит совсем другого человека. Гарри не поняла, когда стала мечтать, чтобы он так смотрел именно на нее, а не на копию Персеатии. Она ее уже заочно ненавидела, ведь надо было на кого-то выплескивать обиду. Гарри казалось, что Том легко может прочитать ее мысли, поэтому в его присутствии она ставила самый сильный блок, на какой только была способна, и все равно не чувствовала себя защищенной. Ей казалось, что Том уже проник внутрь нее, что он знает все ее самые сокровенные мысли и желания. Хуже того, Гарри казалось, что он все знает и втайне смеется над глупой девчонкой, посмевшей только подумать, что такой могущественный маг может обратить на нее внимание.       Гарри злилась и обижалась, поэтому раз за разом бросалась на самые опасные задания, только бы выплеснуть накопившуюся ярость. Тренировок уже давно не хватало, хотя Кричеру все равно приходилось ежедневно ремонтировать тренировочный зал в подвале дома. Вальбурга на это усмехалась и ничего не желала объяснять, другие портреты Блэков только хвалили ее за усердие.       Гарри тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и направилась в гостиную, где Кричер уже должен был принимать гостей. Сердце отчего-то стучало в предвкушении.       На диване в парадной гостиной сидели сияющая Гермиона и чем-то недовольный насупившийся Рон. Гарри разочарованно выдохнула и тут же одернула себя. Да что на нее сегодня нашло?       - Привет! – Гермиона радостно улыбнулась и махнула рукой.       - Что с Роном? – Гарри села на диван напротив друзей и взяла чашку с чаем.       - А, – отмахнулась девушка, – он сегодня узнал, что Джинни встречается с Драко.       - А, – повторила Гарри, а потом чуть не выронила чашку, вовремя подхватывая ее заклинанием. – Так ты не знал? Они же уже месяц точно встречаются.       Гермиона покивала, а Рон надулся еще сильнее и сложил руки на груди. Гарри растеряно переводила взгляд с подруги на друга и обратно, думая, как так могло получиться, что Рон до сих пор не знал об отношениях младшей сестры. Вообще, Рон имел привычку не замечать того, что творится под самым его носом. Он мог часами сидеть в лаборатории и изобретать неведомую штуку, которая потом окажется невероятно полезной, поэтому часто не был в курсе окружающих событий. Однако же, когда его не занимали изобретения, парень любил совать свой веснушчатый нос в дела всех знакомых и незнакомых людей. Поэтому Гарри сделала вывод, что Рон был занят очередным изобретением не меньше последнего месяца. А то и больше, так как изменения в отношениях Джин и Драко были заметны и раньше.       Они сошлись не сразу, долго присматриваясь друг к другу и отрицая возникающие чувства. Драко начал тогда проходить обучение в больнице св. Мунго, а Джинни как раз на зимних каникулах проходила отбор в квиддичные команды, и в один день сверзилась с метлы. Гарри не могла поверить, что девушка могла случайно упасть с метлы, и порывалась допросить всех присутствующих, Джинни едва успела остановить почти начавшую местную экзекуцию подругу.       Драко прибыл на место как помощник колдомедика и долго язвил и пререкался с рыжей, но травмы успешно вылечил. Напоследок они обменялись еще парочкой колкостей, а после стали удивительно часто пересекаться. Закончилось все тем, что месяц назад Джин натолкнулась на Драко в больнице, куда пришла навестить Гарри, и, не дав ему даже открыть рот, поцеловала.       Их отношения были похожи на ураган, они постоянно ссорились и мирились. Джинни ловцом летала теперь в команде Холихедских Гарпий, а Драко перед каждой тренировкой просил ее не убиться. Джинни заливисто смеялась, и вечно ехидный Драко расплывался в счастливой улыбке.       - Короче, фиг с ним, – Гермиона махнула рукой на все еще обиженного Рона, – я знаю, кто может рассказать нам про Персеатию.       - Я тоже, – вздохнула Гарри. – Вал сказала, что она хорошо общалась только с Нарциссой, тогда еще Блэк.       - Ну и чего ты такая кислая? – мулатка пересела поближе к собеседнице и обняла ее за плечи.       - Не знаю, просто…       - Хозяйка, – прервал ее появившийся посреди гостиной Кричер, – к вам еще гость.       - Пойдем, Рон, – Гермиона схватила кавалера за руку и направилась к камину, – сегодня вечером мы идем к Малфоям.       Она еще успела глянуть на Гарри теми страшными глазами, которые означают, что отвертеться не получится. Гарри снова тяжело выдохнула.       Гостем оказалась приставучая журналистка, которая преследовала девушку весь год, пытаясь выведать, в каких же отношениях Поттер состоит с новым директором Хогвартса. Гарри вечно отшучивалась, почти огрызалась, недовольная таким вниманием, а в этот раз велела домовику сказать, что ее нет дома, и закрылась в тренировочном зале.       Вечером Рон и Гермиона снова появились в гостиной. На удивленный взгляд Гарри Миона пояснила, что они идут вроде как знакомиться с семьей будущего жениха. Рон на такие слова поперхнулся, но ничего не сказал. Видимо Гермиона уже успела прочитать ему лекцию о свободе выбора. Гарри знала, что родители Джинни не одобрили ее выбор и выгнали девушку из дома. Рон тоже был не совсем согласен с выбором сестры, но уважал ее решение. Гермиона сказала, что они втроем будут представлять родственников невесты. Гарри вдруг подумалось, что ее родственников в случае ее помолвки будут представлять тоже друзья, и от этого стало немного грустно и обидно за Джинни. Ее родители были живы, но отказались принимать выбор дочери.       Встреча прошла на удивление легко, Рон жарко спорил о чем-то с Драко, Джинни поддакивала то одному, то другому; Гермиона разговорилась с Малфоем-старшим, Гарри сначала пыталась влезть в их беседу, но поняла, что ее мнение никого не интересует.       - Пойдем со мной, – неожиданно тронула ее за плечо хозяйка дома.       Гарри окинула взглядом собравшихся людей, нисколько не обращающих на нее внимание, и поднялась навстречу светловолосой женщине. Та внимательно посмотрела на нее и тепло улыбнулась.       Они шли по длинному коридору молча. Нарцисса легко ступала впереди, Гарри шла чуть за ней, вышагивая гораздо тяжелее. Они дошли до маленькой комнаты, полностью заставленной вещами и безделушками. Гарри подумала, что она сама точно так же захламила бы комнатку, собирая различные полезные и не очень вещи. Нарцисса подошла к комоду и достала пачку колдографий; среди двигающихся картинок Гарри с удивлением заметила статичные маггловские фотографии. Женщина бережно перебирала карточки, некоторые разглядывала по нескольку минут. Гарри не прерывала ее, не спрашивая, зачем они сюда пришли, она совершенно забыла обо всем, на большинстве фото углядывая лицо Тома. Тома и женщины, поразительно похожей на нее саму, только старше. Она смотрела на мужчину тепло, на некоторых кадрах смеялась; он в ответ не отрывал от нее глаз.       - Возьми, – Нарцисса протягивает Гарри снимок, на котором Том ласково обнимает Персеатию и что-то шепчет ей на ухо.       Гарри дрожащими руками берет фотокарточку, вглядывается в черты лиц, проводит пальцами. Ей кажется, что это она стоит там в объятиях Тома и смеется, что это на нее он смотрит с такой любовью, что губы сами собой расплываются в улыбке. Соленые капли падают на бумагу, а двое продолжают улыбаться друг другу.       - Эту ты любила больше всех, – Нарцисса счастливо улыбается, – тетушка Атти.