Трудный возраст

      Нет, Чонгук о поцелуе не забыл.       Более того, след от поцелуя горел всю ночь, будто его не чмокнули, а приложили лицом об дверь. Однако он, свалив всю ответственность на алкоголь, не стал заводить эту тему на следующее утро. Так будет лучше, верно?       Свои чувства в этот момент парень так же решил не копошить, потому что ничего хорошего из этого все равно не выйдет. Никогда не выходило. Так чисто по-детски пустить все на самотек, кто так не делал?       Однако спустя день, в течение которого он пару раз залип на пухлых губах, тему все же решил обдумать, когда представится время. Все еще усложняла вечная заноза в заднице Тэён, которая жаждала любви, как будто от этого зависела ее жизнь. Телефон постоянно разрывался от сообщений, но былая дружба и капелька оставшейся совести не давала ему просто сменить номер.       Время представилось вечером, после выматывающего урока езды на мотоцикле. Все на что был способен сонный мозг: прокрутить в голове пару стереотипных цитат про геев, и со спокойной душой отключиться от внешних забот. И вроде как успокоился, объяснил для себя все это просто удивлением и шоком, а дальше как всегда, по накатанной.       Чон Чонгук не гей, и сама мысль об обратном абсурдна до невозможности. На следующее утро Чимин проснулся с чувством, будто он может одной рукой свернуть горы, второй поддерживая чашечку кофе. Он был как никогда уверен в своих силах и будущей сексуальной ориентации Чонгука. Последнюю ему предстояло надломить, перевернуть и вставить другой стороной, и такая возможность представилась ему очень скоро.       Выйдя из душа младший не обнаружил полотенца на полке, мозг сам достроил логическую цепочку, и через секунду: — Хё-ё-ён, подай полотенце!       Чонгук лениво плетется к шкафу, а затем и к злополучной ванной комнате. Дверь не заперта, но когда Чон тянет дверную ручку на себя, полотенце выпадает из рук. Потому что Чимин стоит в приоткрытой душевой кабинке абсолютно голый. Ну как бы да, логично, не в одежде же ему мыться.       В голове вакуум, сердце отбивает чечетку. А губы напротив кривятся в ухмылке. — Хочешь присоединиться? Чонгук со скоростью звука вылетает из комнаты, даже не удосужившись поднять полотенце с пола.

***

В школе Чимин решил продолжить начатое, поэтому достал телефон и быстро набрал сообщение. [Чимин] — Хён? [Чонгук] — Мм? [Чимин] — Меня оставили после уроков за плохое поведение. Хён, приедь ко мне. Меня нужно наказать~ [Чонгук] — ._.

***

[Чимин] — Хён? Ты здесь? [Чонгук] — Я на работе, что тебе нужно? [Чимин] — Скучно. Скоро сам препод уснет от своей лекции. [Чимин] — Говорят, что знания половым путем не передаются, но ведь всегда можно попробовать?

***

      Чонгук в надежде, что действия Чимина — лишь временное помутнение сознания или не смешная шутка, особо не переживал. Мысль о невозможности чувств к школьнику въелась так глубоко, что даже сам Гук начал верить.

В лапах предрассудков так тепло и спокойно.

      Поэтому к следующему ходу подростка старший оказался максимально не готов. А надо бы, на войне нельзя закрывать глаза в сладкой дрёме. — Папочка… — мягко шепчет Чимин, склоняясь над самым ухом Чона, приобнимая того ладошками за шею.       Руки вспотели, а температура в помещении резко скакнула на пару градусов выше. Какого черта творит этот кретин, совсем не знающий рамок и понятия личного пространства. Чонгук оцепенел от неожиданности, но затем быстро пришел в себя и поспешил сорвать с плеч руки, наклонившись вперед. Внутри кипели злость и негодование. Но все это будто разбилось в секунду. — … звонил и сказал, что они задержатся там на неопределенный срок.       И кто теперь школьник с бушующими гормонами?       Чонгук давит из себя заинтересованное делами Чжинхвона лицо и произносит относительно ровным голосом: — У них все хорошо? Что-то случилось с Лиён?       Голос сорвался только под конец, перейдя на хрип, но Гук вовремя заткнулся, и это не было так заметно. Так думал сам старший, что являлось не совсем правдой. Это читалось в глазах и довольной ухмылке парня напротив. — Нет-нет, у них все хорошо. Курс реабилитации продлится дольше, чем планировалось. Но все в норме. Роды по плану должны состояться на этой неделе уже. — Хорошо, я понял, — поспешил окончить неловкий разговор Гук и ретировался из помещения под самодовольный взгляд младшего.       Может эта, прочная с виду, стенка на самом деле из картона?       Великодушно дав старшему полдня форы, Чимин продумывал следующий «ход», бездумно чиркая в тетради циферки, которые нормальные школьники называют домашней работой. Так быстро принятое решение, которое сейчас выглядит как призыв к действиям. И то, что ранее было больше похоже на спортивный интерес, теперь, что называется, запускает бабочек внутрь живота. Ему бы задуматься, вот только есть ли смысл? В настоящих чувствах вообще мало смысла. Никогда не пытайтесь, прибегнув к логике и здравому смыслу, проверить любовь. Потому что она никогда эту проверку не пройдет. В этом и есть ее прелесть.       Неужели он и правда запал на своего опекуна? Неужели он все же на голубой стороне силы? Неужели ответ на эти вопросы «да»?       Чонгук в это время сидел на кухне и под шум капающей из крана воды, пытался понять, что в этой жизни он сделал не так? Чем заслужил такое наказание? В руках кофе, в голове каша, и с момента появления его в этом доме это стало нормой.       Но судьба видимо решила, что страдания Чона недостаточны, поэтому решила подкинуть еще пару сюрпризов. — Хён, а может сыграем? — Во что? — нехотя отвечает Чонгук, прекрасно понимая, что ничем хорошим для него это не обернется. — В правду или действие.       <i>Нет. Все, что нужно ответить — НЕТ. Три буквы, никаких проблем. Н. Е. Т. Однако невинное лицо напротив усыпляет бдительность, поэтому: — Ладно, давай.       После получаса игры, в течение которой Чимин изо всех сил усыплял бдительность старшего вопросами вроде: «Ты прогуливал уроки?», а Чонгук изо всех сил старался не уснуть, подливая кофе каждые десять минут, младший почувствовал смелость вместо крови по венам. — Правда или действие? Чимин ерзает на стуле от нервов, но уверенным голосом шепчет: — Действие. — Прокукарекай десять раз. — Господи, Чонгук, ну ты серьезно? Тебе что, пять лет что ли? — совсем забывает о вежливом обращении Чимин. Ни капли не ошибся в этой святоше. — Сам напросился. С этой минуты ты должен мне желание. Чимин тушуется, но все же принимает чужие правила. — Правда или действие? — хихикает Чимин, едва заметно закатывает глаза, когда Чонгук выбирает правду.— У тебя был опыт с парнями?       Лицо Чонгука за мгновение поменяло цвет с ярко-пунцового до серо-голубого и обратно. В горле встал ком, но Чимин ждал ответ на заданный вопрос. Чонгук позорно отводит взгляд, но, собрав гордость в кучу, смело отвечает: — Нет, — и поднимает глаза. — Правда или действие? — Чонгук заглядывает в глаза, от чего подросток вот-вот расплавится, но не для того мы здесь собрались. — Правда. — Ты целовался когда-нибудь? — вопрос сам слетает с губ, о чем Гук откровенно жалеет мгновение спустя.       Порыв, который должен был быть задушен сразу после появления в голове. И он бы сделал это, если бы был хоть какой-нибудь фильтр между мозгом и языком в такое позднее время. Но смущенный Чимин того стоит, может у старшего есть шанс отыграть назад чувство собственного достоинства?       Чимин застыл от неожиданности, а затем скомкано отвечает, что да. Конечно. Как у такого мачо, да не было первого поцелуя? Вот только густо вспыхнувшие щеки говорят об обратном. И если бы можно было покраснеть еще сильнее, он бы это обязательно сделал. — Да быть не может, — смеется Чонгук, тут же получая недовольный взгляд и удар крохотным кулачком в плечо. — Правда или действие? — шипит Чимин, окончательно решившись.       Хватит жалеть этого чересчур обнаглевшего хёна. — Действие. — Гук смеется и не скрывает то, что ему эта затея уже и не кажется такой безнадежной.       Может и правда ничего такого Чимин не планирует? Может и правда обойдется? Определенно. — Что бы я не сделал дальше, следующую минуту ты не имеешь права сопротивляться. —отрезает младший и нагло смотрит прямо в глаза.       И только ему известно, насколько хочется обнять и просто уткнуться в плечо. Эта его часть жалобно скулит внутри, под сотней замков. Чонгука охватывает страх. Он сидит и тупо смотрит на подростка, не в силах сказать хоть что-то.       А младший тем временем уже уверенно подходит вплотную (и нет, у него совсем не дрожат коленки от такой близости) и садится сверху на сидящего Гука, лицом к нему. Между лицами миллиметры, и от этого захватывает дыхание. Ноги раздвинуты, и это прямо очень неловко. Чимин начинает ерзать вперед-назад, сексуально закусив нижнюю губу, а старший лишь заворожено смотрит на его личное представление, здравый смысл внутри него отключается по щелчку пальцев. Гетеросексуал внутри него корчится от боли, но кому какое дело?       Спустя несколько долгих секунд Чимин резко встает с колен. — Упс, время вышло. И удаляется из кухни. Твою мать. Этот мир сошел с ума.

***

      Следующий день проходит спокойно. Даже слишком, именно поэтому Чонгук старательно ищет в каждом движении подвох.       За следующую ночь старший успел собрать все мысли в кучу и теперь готов отразить атаку.       Никаких чувств к Чимину определенно не имеется. У Чона даже не встал ни разу. Но это и логично, на парня по идее и не должен. Поэтому старательно успокоив внутреннего гетеросексуала, Гук выдохнул спокойно впервые за последние дни. Чимин не предпринимал ничего, судя по всему марафон соблазна подошел к концу.       Гук понимает, насколько ошибся, слишком поздно. Упертый ребенок, как Чимин, не остановится вот так вот просто. Лишь когда он оказался прижатым к входной двери чужой комнаты, Гук осознал весь пиздец происходящего. Чужие зубы впились в кожу на шее, и даже вскрик боли не остановил их. Жадный полупоцелуй-полуукус напугал старшего до чертиков, он застыл мертвой статуей, отчаянно пытаясь найти в себе хоть немного сил для сопротивления. Найти чертово мужество и оттолкнуть его раз и навсегда. Чимин в испуге отшатнулся, почувствовав вкус чужой крови. — Господи, хён, прости, я… — Иди к черту, — зло прошипел старший и быстро вылетел из комнаты, хлопнув дверью.

***

      Та самая дверь не закрыта на замок, посреди комнаты на коленях стоит Чонгук, наклонившись лбом к полу.       Несмотря на реакцию, он совсем не чувствует злости. Разве что на себя, но это с лихвой перебивается жалостью к себе же. Он, кое-как встав, подходит к зеркалу в полный рост и смотрит точно в глаза, не отрываясь ни на секунду. Затем взгляд падает на покрасневшее пятно на шее, которое пощипывало иногда, неловко напоминая, что его как бы нужно обработать.

Эта «метка» что-то сломала внутри него. На этом моменте закончился старый Чонгук. Его больше нет. А новый понятия не имеет, что делать дальше. Старые законы и правила перестали работать.

      Но он не зашел. Не пришел извиниться. И хотя очевидно, что Чонгук чисто из вредности и какой-то тупой гордости послал бы его далеко, не жалея выражений, было немного обидно.       Чимин сидел на той самой качели и дрожал от холода. В такой поздний час на улице было не больше нескольких градусов со знаком плюс, поэтому было опрометчиво уйти без верхней одежды.       Слезы стекали по щекам, никак не желая останавливаться. Он и сам понимал, что перешел черту. Собственная глупость не давала покоя. Теперь дороги назад нет, и младший уже морально готовил себя к тому, что увидит чужие чемоданы у порога и захлопывающуюся входную дверь собственной опустевшей квартиры. Но вместо этого чужая кофта легла на плечи. А чужие руки начали согревать ладошки. — Чонгук, прости меня, — хнычет младший, утыкается в плечо, слезы начали течь обильнее, от чего футболка Чонгука стала мокрой. — Я не хотел сделать тебе больно. Чонгук ничего не ответил. Да и что он мог ответить? — Ты мне просто нравишься. Очень. Не уезжай, хорошо? — С чего ты взял, что я собираюсь уехать? — мягко шепчет Чонгук так, что услышать может только Чимин, хотя никого вокруг и так не наблюдается. — Я просто… — начал Чимин, но был перебит. — Ты целовался когда-нибудь? — в ответ Чимин смущенно мотает головой.       Он боялся поднять взгляд на Гука и увидеть там усмешку или того хуже злость. Но его лицо поднимают за подбородок, а в глазах напротив читается только бесконечная нежность. И Чимин забывает, что такое дышать, и как это делается, потому что чувствует прикосновение чужих губ. — Значит я буду первым.