Трудный возраст

      Утром Чимин проснулся в одиночестве. Смазанными кадрами в голове сумбурно мелькали воспоминания вчерашнего вечера, а на губах застыл привкус крови. Ощущения были слишком живы, чтобы быть сном, но другого объяснения младший найти не смог. Поэтому сильно-сильно зажмурил глаза, в надежде вернуться обратно, но видел лишь черный цвет и ярко-золотые искры от напряжения.

Так ведь не честно? Впервые дать сердцу свободу выбора, а потом, как у разбитого корыта, склеивать себя по кусочкам.

      Голова кружится, но он не оставляет попыток хотя бы на секунду вновь почувствовать биение чужого сердца. И он почувствовал.       Когда сверху на него опрокинулась чужая туша, его сердце совершило тройной кульбит с переворотом и только после этого нехотя вернулось на место. — Ты собираешься вставать? — на выдохе обращаются к нему, а младший все никак не выйдет из прострации, в попытках понять, в каком моменте эта реальность дала сбой. — Ты меня слышишь?       Вместо ответа Чимин потянулся вперед, припадая к желанным губам и нежно проводя по нижней кончиком языка. Однако углубить поцелуй ему не позволили, чужие губы отстранились и произнесли что-то. — Чимин. Вставай, учебу никто не отменял. — Если ты каждый день будешь будить меня так, я согласен учиться даже летом, — прежний Чимин вернулся и тут же получил подушкой по лицу. Бодрит, знаете ли.       За завтраком Чимин еще дважды пытался пиявкой присосаться к старшему, но был благополучно проигнорирован. — Хён, поцелуй меня? — тянет младший, в то время как его чуть ли не выталкивают за двери. — Хён… — Иди давай, опоздаешь, — однако Чонгук все же, на секунду притянув к себе, впивается поцелуем в мягкие губы, но тут же отталкивает и захлопывает дверь.       Гук разворачивается спиной к двери и бьется головой о нее же. Как его так угораздило? И счастливо улыбается.

***

[Чимин] — Хё-ё-ён. [Чимин] — И почему ты меня игнорируешь? [Чонгук] — Я на работе. [Чимин] — Подумаешь, а я в школе, и что? [Чимин] — Гукки, я ведь могу так тебя называть? [Чонгук] — Нет. [Чимин] — Ну Гу-у-укки… [Чонгук] — Тогда ты отстанешь? [Чимин] — Ура-а-а-а. ~ Через 10 минут [Чимин] — Гукки. [Чонгук] — Что? [Чимин] — А мы с тобой теперь пара? … [Чимин] — ??? [Чимин] — Ладно, тогда просто скажи, что я тебе безразличен, и я больше не стану докучать тебе. Чимин блефовал.       Но блеф был оправдан, нужно же было как-то достучаться до каменного Гука, который только иногда не показывал зубы, как реакцию на нежность. И так же очевиден был тот факт, что если не решить эту проблему сейчас, она так и продолжит разъедать внутренности неопределенностью.       Ответа не последовало, и, добросовестно прождав около получаса, подросток уже взял в руки телефон, чтобы описать Гуку свое негодование в немного совсем грубой форме. Перед глазами стоял первый поцелуй, который, судя по всему, был ошибкой. Но так же, вероятно, лучшей ошибкой в жизни. [Чимин] — Я все понял, прости за навязчивость. Однако отправить не хватало сил. Еще секунду, и еще одну. Вибрация. [Чонгук]  — Я не знаю, кто мы.

***

      Чонгук метался по офису, не в силах спокойно сидеть. Коллеги косились на него, очевидно посчитав, что он окончательно съехал с катушек, это было почти правдой. Отношения с подростком в голове приравнивались к краже в особо крупных. Он чувствовал себя чертовым педофилом, но ничего с собой сделать не мог. Один печальный взгляд чужих глаз, и он готов на край света, как ни банально.       И каждый раз, когда он уже был полон решимости одним звонком порвать этот не имеющий никакого будущего союз, пальцы сами тянулись к шрамику на шее. И снова удаляет.

***

      «Я дома» прозвучало так мило, что Чонгука аж самого передернуло. Все это до сих пор кажется таким неправильным, но в то же время единственно возможным.       Чимин тут же вылетел из кухни и чуть было не подлетел к Гуку со счастливой улыбкой, но столкнувшись с полумертвым взглядом, неловко встал посреди коридора и потупил взгляд. Улыбка мгновенно пропала с лица, а пальчики нервно стали перебирать край длинной футболки Чонгука. — Я скучал.       А старший просто стоит и смотрит, как напротив глаза поблескивают от слез, а затем провожает взглядом убегающего парня.       При виде слез его тормозит за секунду. И осознание, что он намеренно сделал больно тому, кто ни коим образом не заслужил этого, и кому совсем не хотелось доставлять боль, заставляет его скрутиться в несколько раз и осесть на колени. Собственные слезинки стекают по щекам и падают блестящими капельками на плитку. Какая же все-таки сложная штука эта «любовь».

***

— Поговорим?       Чимин лежит на боку лицом к стене и только всхлипами дает знать о том, что все еще живой. Он не отвечает, боль внутри контролирует голосовые связки, и в этот раз она приказывает молчать. Позади слышится звук захлопнувшейся двери, который заставляет Чимина уже буквально захлебываться своими слезами.       Но поток слез останавливают чужие руки, которые обнимают со спины, когда Чонгук ложится рядом. Дыхание в затылок останавливает собственное. — Я, кажется, влюбляюсь в тебя.