Трудный возраст

      Чужие крепкие руки прикасаются к пояснице и обвивают талию вокруг. Нос зарылся в слегка отросшие растрепанные пряди на затылке и вдохнул запах виноградного шампуня. Запах из детства.       Чонгук уже давно позабыл, что такое нежность, и как люди должны проявлять ее. Все предыдущие партнеры были неприхотливы в этом плане, они были счастливы до коликов в желудке только от возможности находиться рядом с престижной партией. Но с Чимином мужчина впервые за последнее время почувствовал ответственность и желание разбиться вдребезги ради чужой улыбки. Хотелось делать счастливым, отвечать на влюбленные взгляды.

Что ты сделал со мной?

      Это нельзя описать простыми словами, человеческий язык слишком беден, скуп на выражение эмоций, можно лишь почувствовать, и сразу же умереть от передоза.

И как люди живут после любви?

      Чимин положил ладони поверх тыльной части чужих кистей и погладил аккуратно, точно боясь, что ощущения испарятся, как туман. Но он здесь, и он настоящий. И это самое главное. — Может съездим в айс-центр? — как обычно, не дождавшись, бубнит Чонгук, и исподлобья вглядывается в лицо напротив, пытается прочитать эмоции в малейших движениях. Внутри все еще сидит страх, что над ним посмеются, что все это неправда, лишь сон или обман. — Давай. Я никогда там не был! — Чимин радостно захлопал в ладоши, подпрыгивая на стуле. Но буквально за секунду выражение лица становится более, чем серьезным. — Это свидание? — Ну, если ты не против, если это… ну, если ты… Начал путаться даже в собственных мыслях Гук, но потом собрав смелость в кулак твердо произнес: — Да, свидание. Чимин лишь встал и поставил посуду на соседний стол, не издав не звука.       Внутри что-то переломилось, но спустя мгновение Пак, проходя мимо, поцеловал парня в щеку и шепнул тихо-тихо с акцентом на последнем слове: «Пойду собираться на свидание.» И вышел из кухни.

***

— Ты купишь мне мороженое? Чимин завернулся в заботливо протянутый Чонгуком плед и посмотрел на катающихся на арене людей. Парни порядком устали, посетив едва ли не все возможные развлечения. Каток, игра в захват крепости, целиком состоящей из снега, и бои снежками. Вокруг царила новогодняя атмосфера, и даже сложно представить, что за дверьми конец апреля, и нет даже намека на снег. — Куплю, только согрейся сначала, — мягко прошептал Чонгук, наклонившись к чужому лицу. Вокруг них на трибунах никто не сидел, потому что удовольствие наблюдать за чужим весельем, скажем так, на любителя. — Хён? — Так уже хён? — заметно сник Гук, прежний запал исчез, сменившись печальной полуулыбкой. Ну в точности ребенок малый. — Гукки? — на пробу произнес Чимин, будто боясь реакции напротив. Привыкнуть к таким вот изменившимся отношениям будет непросто. — Нам нужно поговорить. — Да… — Гук уже совсем потускнел и осунулся, таким его видел далеко не каждый. — Чонгук, — школьник аккуратно приподнял за подбородок лицо и остановился прямо перед ним, соприкоснувшись кончиками носов. — Я тебя люблю. Фух. Чуть менее уверенно, но все же произнесенное Чонгуком «я тоже» в качестве ответа. Пак уже надул губки, но услышал следующее за этим: — Чимин, ты согласен стать моим парнем? Вот он, момент истины.

Да. Или. Нет. А разве этот выбор существует в их реальности?

— Нет.

***

      Чонгук сидит на полу в кухне и допивает остывший кофе из кружки с отколотым треугольничком на кромке. Тяжелым грузом лежит на плечах ответственность. «Я стану любимым».       Он бесшумно поднимается, ставит пустую кружку в пустую раковину. Дверь противно скрипит, и в голове мелькает мысль, что ее не помешало бы смазать. Гук тихо опускается на кровать и примыкает к мерно поднимающейся и опускающейся спине. Чужая рука переплетает пальцы с собственными.

Это неправильно, иррационально, порочно. Настолько невозможно, нелепо и бессмысленно. Но сейчас они счастливы, а остальное не имеет веса.

Всегда можно свалить последствия на трудный возраст, ведь так?