Трудный возраст

      Громкие рыдания в голос разрывали грудную клетку. Казалось, что воздуха в легких больше не осталось, но с каждой секундой боль внутри лишь усиливалась, просто выходя из берегов. Хотелось крикнуть, очень громко, чтобы сорвать голос, чтобы отпустить чертовы чувства, которые за секунду из бабочек превратились в зловонную кислоту, разъедавшую изнутри органы и кости.       Через секунду после хлопка двери, Чимин бросился следом, но вместо того, чтобы догнать, остановить, вернуть, поцеловать, лишь осел вдоль двери на пол и закрыл лицо ладонями. Слезы превратились в ниагарский водопад, не зная границ. Неужели он ушел? Не может быть, чтобы все закончилось вот так, просто. А в голове мелькают смутные осколки воспоминаний.

***

— А ты пойдешь со мной на выпускной? — Не боишься? Мы же парни, люди не поймут. — В этом мире не осталось человека, который смог бы заставить меня разлюбить тебя. Эти люди могут думать, что хотят, — легкий поцелуй в губы. — Ну, а мы в это время просто будем счастливы. — ‎Тогда с тебя медленный танец, моё счастье.

***

      По другую сторону, облокотившись затылком на холодную поверхность, сидел Чонгук, совершенно не боясь того, что дверь откроется.       Потому что не было сомнений, что она теперь закрыта для него.       Можно было броситься в ноги, объяснять все, доказывать. Но глаза полные боли не видят правду. Вот так вот нелепо одна тайна убивает любовь. Чонгук молчал, а по щекам беззвучно катились слезы. — Мое счастье.       Спустя пару дней, когда слезы наконец смогли привести организм к обезвоживанию, Чонгук решил пополнить недостаток влаги всем известным способом. Но вот только растянулось это на несколько дней, а выходить из запоя в разочаровывающую реальность не хотелось от слова совсем.       Не хотелось, но есть противное слово надо. Надо что-то делать, потому что его мальчик, наверное, тоже мучается, плачет. От одной мысли, что Чимин сидит в пустой квартире в полном одиночестве, и вполне вероятно может сделать что-то с собой (эти подростки, что поделать), Чонгука пробрало до мурашек.       Как бы там ни было, он несет ответственность за этого ребенка, да и видеть любимого в луже крови малоприятное удовольствие. Поэтому сборы заняли примерно три с половиной минуты, и спустя полчаса, Гук стоял у знакомой двери. Только вот дверь ему ожидаемо не открыли.       Паника накатила с новой силой, и мысли о том, чтобы выбить дверь, уже казались не такими нелепыми, но он вовремя вспомнил про запасные ключи.       Внутри никого не оказалось, как и, слава богу, следов крови.       Ну конечно, у парня экзамены. А Чонгук совсем забыл со своими чаепитиями. Окончательно решившись, что заняло у него немало времени, он направился к школе, в полной решимости все ему объяснить, оправдаться и вернуть так некстати удалившееся счастье из жизни. На часах двадцать минут одиннадцатого, и у Чонгука ещё есть шанс все исправить.

***

      Экзамены — это такая вещь, которая не жалеет никого и ничего. Ты можешь прорыдать всю ночь напролет, почти задыхаясь от глухого кашля, но на утро тебе придется надеть белую рубашку и строгие брюки, умыть заплывшую физиономию и идти туда, чтобы кому-то что-то доказать.

Противно, но система вынуждает.

      Чимин привел себя в человеческий вид, насколько это было возможно, и поплелся в сторону школы, где и проводился первый экзамен.       Сегодня философия. Преподаватель мягкая, добрая женщина, но как только дело касается ее предмета, она превращается в гарпию, прожигающую одним только взглядом. Билет выдан, дети сидят за партами и сконцентрированно читают вопрос. А Чимин сдерживает слезы. Потому что:

«Что такое любовь?»

Как назло, чертов закон подлости не позволяет отвлечься от горящей раны внутри. Постоянно тыкает в нее, как слепого котёнка. Чимин лег головой на сложенные полочкой руки и вздохнул. — Пак Чимин, вам плохо? — ‎Д-да. Можно мне выйти? — Конечно, идите. Думаю, вам стоит посетить медпункт.       Чимин прогуливался по пустым коридорам и как мог оттягивал момент возвращения. Разрыдаться перед всем классом именно то, чего ему сейчас и не хватало(нет).       Он поднялся на верхний этаж и сел у окна, которое располагалось за лестницей. Там было очень немного места, зато этот участок закрыт от лишних глаз и редко можно увидеть кого-то чужого.       Сев в привычную позу с подобранными к груди коленями, Чимин положил на них голову и тихо заскулил от отчаяния. На сердце еще не прошли саднящие раны, необходимо просто свернуться в позу эмбриона и тихо плакать. А приходится находиться там, где не хочется и делать то, что не хочется.       Он и сам не понял, когда успел так привязаться, только навязчивое желание спрятаться в чужих объятьях конкретного человека только росло. — Привет, — раздалось совсем рядом приятным хриплым голосом, а Чимина буквально подбросило от неожиданности. — Что? — ‎Привет, говорю, — Юнги неловко попытался улыбнуться, но выглядело это нелепо. — А-а, да, привет. — Хочешь кофе? — подросток не отказался от протянутого стаканчика и обхватил его замёрзшими пальцами. — ‎Спасибо. А чего ты. Здесь? — Увидел тебя, и подумал, что ты захочешь поговорить, — тот самый смущенный паренек из столовой уже освоился и, по виду, чувствовал себя увереннее. По крайней мере так казалось со стороны. — ‎Ты уже сдал? — ‎Да. Вообще-то, у меня автомат. Преподаватель освободила меня от экзамена, чтобы я мог сконцентрироваться на конкурсе. — О чем речь? — Я пишу рэп, и, вроде как, сам неплохо читаю. Вот и хочу попробовать поучаствовать в соревновании. Призом будет совместный трек с Ким Ханбин. — ‎Ого, я бы оценил, если бы знал, кто это, — лучезарно засмеялся Чимин, впервые за последнее время искренне. — А ты почему не на зачете? — ‎Можно я просто совру, что голова заболела? — ‎Тогда я должен предложить тебе обезболивающее, чтобы подыграть, — Юнги очень четко почувствовал перемену в состоянии парня и решил поменять тему. — Ты уже решил, с кем пойдешь на выпускной? И снова мимо. — А ты? — самая верная тактика, чтобы опять не разрыдаться как школьница. — ‎Нет, я. Просто. Я… — начал мямлить Мин, не поднимая глаз, — просто я хотел узнать, может. Если вдруг ты не нашел никого, мы могли бы пойти вместе, чтобы не быть в одиночестве, по-дружески, так сказать.       Какое-то время школьники сидели в тишине. Каждый переваривал сказанное и, как шахматисты, подстраивали дальнейшую тактику. — А знаешь что… давай. Я согласен. — улыбнулся Чимин, а в его глазах светились огоньки, не предвещающие ни черта хорошего. — ‎Ты слишком быстро согласился, обычно меня динамили какое-то время. Приблизительно вечность, но это не точно. — Ахах, они слепые, видимо. Пожалей инвалидов. Дружный смех одиноко звучал на лестнице, но это очень красиво. — Почему ты заступился за меня? — Надоело смотреть, как издеваются над новенькими. Сам когда-то таким был, понимаю, какого это. — ‎Спасибо, — заглядывая прямо в глаза.       Ещё какое-то время они посидели в тишине, пока не прозвенел звонок. А Чимин так и не появился в классе. Ой.

***

      Когда все занятия закончились подросток спокойно двигался в направлении входной двери, но был остановлен ладонью на плече. — Подожди. Подожди, можно я провожу тебя? — Да, пойдем, — открыто улыбнулся Чимин. И все-таки не все так плохо, оказывается.

И как ни крути, самый полезный навык — уметь забывать людей. Способность стирать из памяти чувства и воспоминания иногда даже жизнь спасти может. Только глупые люди не хотят этому научиться, а продолжают натыкаться на острые шипы эгоизма. И Чимин научится, обязательно научиться жить дальше. Может быть.

***

      А Чонгук стоял за стеклом машины и наблюдал умилительную, надо полагать, для других сцену. Два парня шли в сторону дороги держась за руки.