Elysa

POV Elysa

      Вот уже как неделю я находилась в своем счастливом и долгожданном мире. Помощь Гвен не обходит стороной, конечно. Со временем школа стала казаться не такой громадной: основные кабинеты и тусовки старшеклассников были ясны с объяснениями и успокоениями новой знакомой. Я постепенно привыкаю к обстановке школы и классов.       Я привыкаю ходить в обнимку с Гвен и с наполненным рюкзаком, я привыкаю делиться новостями школы с родными. Новостями, которые никогда не давалось узнавать и удивлять ими же других. Винить погоду в её непостоянстве по утрам. Я привыкаю.       «Холодный город всё-таки лучше холодных стен больницы».       Привыкаю к щемящим и переполняющим чувствам, к просьбам о помощи и поддержке, привыкаю, что в переходах живёт искусство, привыкаю к снова обветрившимся губам, я привыкаю верить людям, надписям, акциям и себе, но почему-то надеюсь: чудо будет не лишним в моей судьбе…       Я привыкла жить в большом городе, где приходилось выходить за час до начала занятий, чтобы успеть в школу. Но непривыкший к огромному объему информации мозг тоже постепенно принимал новые сведения, знания, факты, проблемы и прочее в жизни подростков и просто людей. Все казалось ново и очень интересно для меня. Как маленький ребенок, который только познает настоящий мир. Хочется притронуться и потискать в руках, ощутить и почувствовать.       Даже не хочу вспоминать что было до этого… Рутина, продлившаяся на семь лет. Тошнило от этой неменяющейся картины. Было скучно. Думать совершенно не хотелось, мысли лениво шевелились на задворках разума. Взгляд был, как у дауна: я просто физически не могла его сфокусировать. Уши резало от громких, идиотских смехов, доносящихся из соседней психиатрической клиники. Не верится, что я когда-то наведывалась к ним. В другое время мне даже нравилось беседовать с ними на тему жизни и счастья. У этих людей особенно хорошо была развита фантазия. Столькими выдуманными историями, меняющийся изо дня в день, люди делились со мной, придумывая все на ходу. Хотелось верить порой. Я привыкала и к этому — сходить с ума вместе с ними. Привыкла напросто к этому состоянию отчаяния и паранойи.       Избавившись от всех этих забот и нужд, попав в правильный для меня образ жизни, я была крайне спокойна и чувствовала свободу своей жизни. Мне хотелось жить и творить. Я просто должна возыметь все по полной мере от этой жизни, что дана мне только на маленький срок… к большому огорчению.       Все новое будет постепенно заполнять меня. И я дико хочу это все почувствовать. Время бежит, а я все еще чего-то жду. Я не хочу терять это время понапрасну и впустую. Я жажду такой беззаботной жизни, словно наркоман — своей дозы, словно птица в клетке — полета, словно псы, сорвавшиеся с цепи. Точно, как псы. Полны надежд и вне контроля.       Я больше не боюсь. Страх слишком долго был со мной, и теперь я могу провести границу между нами. Я теперь — одно целое. Больше нет сил этого терпеть, просто нету смысла. Зачем? Изводить себя угнетающими и зарывающими тебя в глубину, сожалениями или слабостями? Для чего?       За тоску и боль, что терзали сердце темными ночами, я должна все это забыть.       Если говорить о боли, то она серая. Застилала глаза мутным и грязным туманом. Она не давала сделать нормальный вдох. Она отключала всё, что находилось на периферии, оставляя в мозгу одну единственную мысль. И это билось в голове настолько сильно, что, кажется, все окружающие должны были услышать насколько мне больно и тоскливо на душе было. Боль отдается на языке противной горечью.       Но, знаете, я не намерена уступать. Не страшно мне сегодня или завтра пасть. Я достигну своей цели.       Меня это все надоело и надо положить этому счастливый конец.       Все новые и новые оттенки различных красок вливались и ярко разукрашивали мою жизнь. В виде новых знакомых, новой обстановки, новых знаний и прочих. Жизнь приобретала свои краски.       Во мне бурно играла, накопившаяся за столько времени, энергия. Все становилось постепенно интересно и озорно, я бы сказала.       «Я точно не пожалею о своем поступке».       Как неделю я была по разные «стороны» школы. Музыкальные, танцевальные, театральные, научные и даже спортивные дела были в моих руках и руках моих товарищей. Директор школы был однозначно прав: здесь много отзывчивых ребят. И я думаю, у меня получается входить в их круг общения, дискуссий, общих тем для рассуждений и просто разговоров. Конечно, не все висело на моих плечах. Работа в команде придавала больше уверенности и сил в правильности своих действий. Все начинается потихонечку и будет возрастать со временем.       Харизматичность и дружелюбие Гвен Фишер импонировало мне с первых дней здесь. Девушка добро отзывалась на мою просьбу помощи или интересующие вопросы с моей же стороны. В течении недели, конечно, нам удалось стать ближе и узнать друг о друге. Гвен была из обычной семьи, живущей в достатке. Братьев у нее нет, но, по ее рассказам, есть младшая сестренка пятилетнего возраста. Фишер учится удовлетворительно, но так как девушка занимается развитием школы, помогая в тех самых делах, то на учебу у нее не совсем много времени. Но это не показывает наплевательское отношение к учебе. Просто девушка любит быть активной и помогать всеми силами, что есть у нее. А это очень как раз таки, что мне нужно раскрыть и в себе.       Рассказывая друг другу о своей жизни, я не стала говорить ей о моем «положении». Я боюсь спугнуть не только ее, но и людей, которые, как мне кажется, сами тянутся ко мне, да и я не отстаю. Я боюсь увидеть разочарование в их глазах и в особенности — жалость ко мне. Отвороты с их стороны мне вовсе не нужны. Ничто не должно повлиять на это. Ничто не должно противостоять мне и моим намерениям. Все будет просто разрушено, будь это так.       С Гвен завязывались очень теплые отношения, находились общие темы. Все также постепенно было интересно узнавать о ее жизни, предпочтениях, желаниях и взглядах на мир. Я старалась делиться с ней всем, обходя стороной болезнь… Но почему-то такое чувство, что это протянется недолго.       Я не знаю, когда это случится или случится ли вообще, стоит ли посвящать ее в это, открыться полностью? Но стоит ли? Такое тесное общение происходит впервые в моей жизни, и я не знаю чего ожидать. Все только начинает строиться, как новая крепость. Опыта за спиной совсем не имеется, и, заглядывая туда, я не могу вычерпать нужного. Я наслышана о предательствах, лжи, подставах и коварствах, что могут быть между друзьями. Для меня это будет так сложно, что я приму это, как самое большое разочарование в жизни, и ничто не может противостоять ему. Я не знаю, как поступать в такой ситуации, это для меня будет впервой опять же. Опустить руки и больше никому не доверять, лишь только проверенным временем? Проучить урок, но только быть более старательней и внимательней в выборе друзей, которых так же следует проверить временем. Думаю, только это может дать ответ.       «Я не горю желанием получать ножом в спину».       Посмотрим что из этого выйдет и какой вывод я получу. Надеюсь, все хорошее будет заполнять и окружать меня в этом нелегком пути. Время. Нужно лишь оно.

***

      Надо же, прошла только неделя моей учебы, а мне уже удалось побывать во всех уголках школы, познакомиться с новыми людьми и учителями, заводить новые интересы. Что же касается одноклассников? Войдя в кабинет, когда большая часть была в сборе, взгляды новых одноклассников тут же метнулись в нашу сторону, что и следовало ожидать. Я заметила заинтересованные, нахмуренные, удивленные, безразличные и просто не заметившие меня лица. Знакомство далось несложно. Гвен и здесь очень выручала меня. Подходили и отзывчивые ребята, кто-то так ради приличия, а кто-то и вовсе-таки не обратил внимания. Как и сказала Фишер, это были те самые популярные. Возможно, и мне показались их надменные взгляды на первые дни, но сейчас… Даже не знаю. Может, они уже привыкли и редко обращаются ко мне, но я надеюсь, что опять же со временем это все пройдет. Кто сказал, что будет легко? Но в кругу общения находились не только одноклассники, но и ребята младшего возраста или с параллельного класса.       Через пару дней, обсуждая ближайшее мероприятие с Гвен и с парнем по имени Эдвард, или Эдди, мы, как всегда, были с огромным интересом слушали друг друга. Этот парень оказался уже с параллельного класса и был также заинтересован в наших планах, прилагая свои усилия. Русые волосы, карие глаза, подтянутое тело, высокий рост и просто добрый характер… с обворожительной улыбкой. Я не скрою, но он мне понравился, в качестве первого знакомого, а именно — парня.       Не замечая посторонних и уже попрощавшись с Эдди до следующей перемены, мы с Фишер были поглощены идеями:       — А что, если декорации будут справа от сцены? Оттуда как раз можно все доставать, а не бегать из стороны в сторону и выступающие будут соответственно выходить слева. Что ты думаешь? — я предлагаю идею проведения очередного конкурса талантов.       — Насчет этого мы должны обсудить с Ванессой. Она отвечает за выходы и постановки. Но, знаешь, это действительно очень поможет слаженно провести конкурс. Да и время на беготню унять, — подтверждает подруга, немного сощурив глаза. Мы уже заходили в класс и смотрели на списки выступающих. Всё также в классе присутствовали все. И мне даже показалось, что больше?       — Этот парень оказался непрошибаемым! — взмахнула руками Фишер, садясь за парту.       — Кто? А, тот «фокусник» — я засмеялась, показывая кавычки. Гвен подперла голову и смотрела на меня уставшими глазами. Мы сидели на третьем ряду, у второй парты и мне открывался вид на весь кабинет биологии. Что-то не так…       — Он действительно думает, что его «фокусы» прокатят перед зрителями, а тем более перед жюри! На что он надеется? И самое главное — он вечно подходит ко мне! Ни к тебе, ни к Эдди, ни к Лили, Ванессе и другим, а ко мне! Чем я отличаюсь? У меня такие же обязанности, как и у вас. Вечно гоняется, упрашивая выступить в первых числах.       — Так почему бы и нет?       — Эли, ты сама прекрасно видела его выходки, это только огорчит зрителей и судей, дальше будет только скучно! Из-за него!       — Ну, у нас хотя бы есть пару дней до конкурса, чтобы уговорить его вовсе не участвовать, — мы засмеялись. — Надо бы тактично намекнуть.       — Не смеши меня! — она повернулась ко мне корпусам, покачиваясь на стуле, — Я ему прямыми словами говорила, но он находит какие-то другие весомые причины участвовать! И я даже не хочу слушать его и… — не договорив свою жалобу, она прервалась на полуслове, так как ее глаза прикрыли чьи-то мужские ладони.       — Ну, здравствуй, моя рыжая бестия. Соскучилась? — я проследила вверх по рукам в клеточной рубахе и лицезрела рослого парня: красивая внешность, карие глаза, остро прочерченные скулы, пирсинг на губе и заплетенные в мелкие косички волосы, черная повязка на лбу. Мешковатая одежда для этого парня была совсем не по его размеру, хотя на лицо он был худ.       «Что-то знакомое, или мне кажется…?»       — Том Каулитц собственной персоной, — сказала Гвен язвительным голосом и убрала руки с лица, поправив «испортившуюся» прическу. Она повернулась в пол-оборота к парню, который с ухмылкой на губах облокотился на соседнюю парту второго ряда, несмотря на возмущение сидящих, — В задницу пошел. Я с тобой не разговариваю. — Сейчас она села передом к первой парте и смотрела в одну точку, теребя ручку.       — Ты что до сих пор в обиде? Брось, это было-то две недели назад, — она не обращала внимания, продолжая игнорировать. Я следила за далеко не дружеской беседой и была не в курсе событий двухнедельной давности. Том Каулитц посмеялся, откинув голову назад и снова посмотрев на нее, но потом тут же обратив свой взгляд из-под ресниц на меня. Честно сказать, я немного смутилась, но не подавала виду, уверенно ответив своим взглядом ему. Никто не должен будет принимать меня за слабую и скромненькую девушку. Я должна уметь постоять за себя. Самое главное — не стесняться называть вещи своими именами. Всегда быть храброй и всегда быть доброй, и это то, какой я должна быть каждую минуту каждого дня. До конца своей жизни.       — А ты не хочешь познакомить меня с новой подругой? — вновь обратился Том к Гвен. Она, быстро раскрыв тетрадь заодно напугав меня, вырвала листок и начала что-то писать. Наблюдая за этим, парень продолжил: — И когда вы успели подружиться? — так и не ответив на интересующие вопросы Тома, Гвен поставила точку звонким стуком и направила листок прямо к лицу парня, также не смотря на него. Он медленно и не торопясь взял протянутый лист и начал читать: — «Ты портишь воздух своим одеколоном и не только им. Я не буду разговаривать с тобой, пока ты достойно не извинишься. Тебе достаточно знать только ее имя и ничего больше. Звать ее Элиза Андерсон», — дослушав последние слова, я была возмущена неправильным произношением моего имени. Я знала, что она не может неправильно написать мое имя. Гвен закатила глаза и посмотрела с упреком на Тома, который свел брови, но улыбался.       — Попрошу правильно называть мое имя. Не «Элиза», а «Элайза», — наконец-таки я подала голос. Гвен усмехнулась, но уже с вызовом посмотрев на Тома. Этих двоих явно связывает не теплые отношения. Я уверена, что впредь при очередной встрече, они будут друг друга стебать, как можно больше.       — О, ты разговариваешь, Элиза? Я думал, что…       — Томас, мать твою, вали отсюда, а? — Гвен начинает злиться, хлопая ладонями по парте. Том был доволен реакцией девушки, улыбаясь, как кот.       — Нет уж, чертенок. При таком идеальном раскладе не позлить тебя? Я буду не я, не воспользовавшись таким шансом, — отозвался он, потрепав ее щеку. Гвен тут же отбросила руку, скорчив гримасу.       — Не трогай меня вообще! Фу… Заразишь еще маразмом, — я засмеялась от этого и словила на себе недовольный взгляд Тома Каулитца и тут же осеклась.       — Ну что же, достойная шутка! Молодец, Фишер! Я оценил, да и не только я. Наверно, всю неделю тренировалась в мое отсутствие? Да, рыжая?       — Каулитц, знаешь что?       — Что? — наигранное лицо внимательности.       — Почему всегда, когда ты являешься передо мной, меня начинает тошнить? Скройся с глаз моих, чтоб я тебя не видела и не слышала!       — Не услышать и не увидеть меня? Меня? Ты головой ударилась?       — Индюк.       — Ребята, — выкрикнула я, обе спорящие персоны обратили внимание на меня, — Ну, хватит уже. Почему вы так грызетесь с друг другом, пытаясь задеть самолюбие и гордость? Я не понимаю чего вы добиваетесь этим, но прекращайте это! Хотя бы на глазах других, Гвен.       — Эл, с ним, — она указала пальцем на парня через спину, — невозможно не ругаться. Шанс сдерживать себя в его присутствии равен одному проценту. И то этот процент означает, что-либо я сорву голос, либо лишусь языка, либо онемею, — при этом всем она загибала пальцы. Я мельком заглянула в сторону Тома Каулитца и факты Гвен его ни капельки не злили.       «Ну как же можно друг друга так ненавидеть?»       Девушка продолжала говорить что-то про свою неприязнь к парню, а тот был спокоен и кивал на каждый аргумент, будто они беседуют, как старые добрые друзья.       Ненависть чаще всего не бывает беспочвенной, да и если человек ненавидит другого человека, то, вероятнее всего, они ненавидят друг друга оба. Ненависть к людям, в первую очередь, является отражением нашей ненависти к самим себе. Однако вопреки всеобщему утверждению о том, что в других людях мы ненавидим больше всего именно то, что мы ненавидим в самих себе, я скажу, что это не совсем так, вернее, часто это совсем не так. Ненавидя кого-то, мы больше уповаем на то, что не в состоянии подчинить своим интересам других людей, от того и ненавидим их. Что же это получается?       — Так, все! Заткнись! Мне надоел твой противный голос, — Том перебил Фишер.       — Почему вы ссоритесь?       — Не твое дело, Элиза, — ответил парень, снова возвращаясь к этому имени. Похоже, он и меня решил позлить. Ему так нравится, когда ему хамят в ответ? Но я не собираюсь этого делать. Нет. Пока мои нервишки со мной, в отличие от подруги, у которой при виде Тома, да и вообще неприятных для нее людей, правый глаз дергается.       — Я повторяю: Элайза. Э-лай-за.       — Эл, это бесполезно проговаривать, — спокойным голосом отзывается Фишер, — До него это не дойдет. Видишь его повязку на лбу? — я кивнула, — Вот, он закрывает свой лоб, чтобы люди не видели, какой он у него узкий. Так что не старайся что-то вдалбливать ему в голову.       — Боже, я не знал, что у тебя настолько тугая ситуация с юмором, Гвен, — усмехнулся Том. Как только я хотела сказать, Гвен не осталась в долгу, отчего я вновь издала смешок:       — Не такая тугая, как твоя повязка, Каулитц. Все! Ты меня достал, — прозвенел звонок на начало урока, и все начали расходиться по своим местам, Гвен же вытолкнула парня, дотягиваясь руками, а тот лишь вальяжно, почему-то не отрывая взгляда от меня, отходил вперед. Уж потом он направился ко второму ряду. Дальше я не стала следить за ним, поймав себя на том, что пока он доходил, мы следили друг за другом. Этот парень оказался не таким приятным на общение, а может, и мне так показалось, потому что разговаривали только они оба, точнее спорили.       — Эли, не обращай внимания на этого типа.       — Я правильно понимаю: это и есть тот Том Каулитц, который гитарист? И как долго вы так грызетесь?       — Да, все верно, Элайза, — она начала искать что-то в сумке и продолжать говорить: — С класса десятого, по-моему. Как только они сюда перешли.       — В чем причина? Никто таки не ответил мне.       — Ну, не взлюбили друг друга. Он постоянно меня называл ведьмой или…морковкой, — я захохотала от этого прозвища, данное Фишер. Как же оригинально ее так назвать. Гвен закатила глаза и пихнула меня вбок, — И так потихоньку все разрасталось даже до перепалки!       — Что?       — Да, да. Он однажды меня так довел, я была в ужасном настроении и спорить не было желания. Он это, конечно, не упустил. Когда точка кипения уже превышала, я просто накинулась на него кулаками и в итоге поцарапала ему щеку и оставила синяк на плече, — она скромненько посмотрела на меня, как невинный ангелочек, в обличии чертенка.       Не знаю сколько скелетов прячутся в ее шкафу, но знаю точно: она будет удивлять больше и больше. Даже зная почти все о других, всегда будет тот, кто будет удивлять тебя невероятно, день ото дня, и это самое удивительное. Стоит ли говорить о своей ненасыщенной жизни? А что же удивительного в ней?       — Ни-че-го…       Все только начинается.