Elysa

      

POV Elysa

             — Ночь так таинственна и чудесна. И как только люди умудряются спать, когда она так притягательна?              Я посмотрела на интересующегося незнакомца.              Контуры его лица, как по мне, стали более чёткими и менее размазанными после последней встречи. Стало видно, что его лицо прочерчено скулами, а это говорило, что широкая одежда, что была точно не его размера, возможно, просто по нраву парня. Не выпирающий подбородок, тонкая шея с заметной родинкой, что же еще? Это все, что теперь я могла заметить, к сожалению. С каждым приходом в мой мир сновидений он был для меня нечто важным. Был ли он для меня настолько важен, насколько и неуловим?              На этот раз мы оказались у самой верхушки моста и любовались с видом на город. Похоже, он любитель ночного города, ибо все встречи с ним были с видом на Гамбург, но это никак не влияет на меня. Мне очень даже нравится делить с ним эту картину и не только. Выходили мы гулять поздно ночью и возвращались к четырём часам утра, любуясь звездопадом и загадывая желания. Делили крышу и другие места в городе. Да всё, что у нас было. И делим до сих пор. Что бы мы не делали, мне никогда не было скучно или за что-то стыдно. Скажу больше: я бы с удовольствием повторила все наши моменты.              Словно взрослые дети. Непрямые поцелуи, только в щеки. Легонько. Долгие объятия, запах ментоловых сигарет, холодный нос, которым он греется о мою щёку. Внезапные объятия со спины, которые он дарил мне, уткнувшись в шею и что-то по-детски бурча, что порой так забавляет. Я чувствую его дыхание возле своего уха, слышу спонтанно произносимые им фразы, лишённые смысла. Он говорит что-то совершенно непонятное. Сам, наверное, не догадывается даже, что несет иногда полнейшую чушь. Но мне и это нравится. Слушать несуразные вещи и соглашаться с ними. Во всём: в плавных неуверенных движениях, лёгких прикосновениях, полуулыбках. Во всём читается симпатия. А может любовь? Я еще не знаю. Скорее симпатия. Такое нежное и искреннее чувство, недолговечное, но чертовски приятное.              Чувство, теплом разливающееся по телу. Не жарко, не холодно… как раз. С ним просто хорошо.       И ты не думаешь о проблемах. Просто не до этого сейчас. Сейчас всё, что я могу делать, — это наслаждаться близостью. Не физической, нет. Духовной близостью. Словно этот человек был создан для меня.              Я мысленно продолжаю его фразы, слушаю внимательно, вникаю. В каждое слово. И его голос; — такой обыкновенный, но такой родной, приятный.              Он словно уносит меня за горизонт, куда-то далеко, где нет проблем, куда-нибудь за границу реальности.              Что же может быть в нем не так? Встретиться с ним снова — я всегда желаю. Как в тот, далекий первый раз. Меня как будто бы бьет током, когда я чувствую, что он смотрит на меня. Наступает волнующая робость и сбивает с толку, но, когда проходит некоторое совместное время, она улетучивается и мне приятно находится в его компании. Мне нравилось общаться с ним, это было легко, как ветреная погода в конце лета. Казалось, что мы были знакомы с детства, а подобных вечеров было не сосчитать. Легко и непринужденно. Мягкие прикосновения, объятия. Мало-помалу мы идём дальше, словно переходим на новый уровень. Мы близки духовно.              Он свесил ноги в открытое пространство. Черная и холодная бездна манила и отталкивала одновременно. Я почувствовала, что перед глазами все поплыло. Тупая боль в затылке заставила затаить дыхание. Одно неловкое движение и мы можем упасть вниз.              — Я сама не знаю. И, кажется, не спим лишь мы вдвоем.              — Плевать: мы сможем выспаться и позже. Такой свободы не почувствуешь днем. Когда ничто тебя уже не гложет.              Ветер колышет волосы в разные стороны.              Держит за руку… на первый взгляд, обычный жест. В любой момент он уберёт руку — это нормально. Объятия ничего не обещают, ни к чему не обязывают. Всё закончится так быстро, как и началось. И это правильно.              Держит за руку, не отпускает. Пока что. Ничего не означающий жест. На первый взгляд. Но именно держась за руки, я чувствую себя защищенной. Всё кончится: он уберёт руку, но то чувство будет сопровождать меня всю жизнь. Я захочу повторить это. Ведь прикосновение, — такое лёгкое, непринуждённое — такое даже интимное. И не нужно больше ничего. Не хочется портить всё.              А в мыслях всё отчётливей проясняется единственная мысль. Других нет, я думаю только об одном.              И эта мысль всё вертится и вертится.              «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»              Я не знаю даже, произнесла ли я это вслух. И не важно. Главное, это правда. Нет фальши, только искренность. Это мгновение — прекрасно, так почему бы не сказать это вслух? На зависть другим. Не важно что скажут, подумают… Сейчас это то, что правильно. Два человека; они беседуют, молчат, но их взгляды, полные умиротворения, красноречивее любых слов.              Положив голову на его плечо, я засмотрелась вперед, на мелькающие огни высоток и домов.              — Как на ладони город с высоты. Сердце застывает тихо от восторга. Ты снова подарил волшебный вечер — вновь чувствую теплую ладонь и переплетение наших пальцев. — Не хочется возвращаться назад. Вернутся проблемы, мысли, вернётся реальность. Но скоро реальность даст о себе знать, наш пузырь лопнет, в маленький мирок ворвутся посторонние. И наши тела будто почувствуют приближение конца.              — Ты не грусти… Да, жизнь жестока, и реальность правдива. Ты здесь… не одинока.              Он прижимается ближе, пытаясь уловить момент. Поймать его, удержать. Держась друг за друга, лаская друг друга, судорожно пытаемся отсрочить конец этого чувства. Подумать только, пытаясь удержать конец таких нежных отношений, хватаясь друг за друга, мы наоборот приближаем что-то новое. Такое непреодолимое желание… а ведь раньше хватало только взглядов. А теперь не хватает. Как и воздуха. Это больше чем взгляды. Больше чем прикосновения. Даже больше чем поцелуи. Мы на новом уровне. Ближе уже просто некуда.              И вот… отрываясь на секунду, мы осознаём, что не смогли удержать этот момент. Упустили.              Но сейчас это было чем-то особенным…       

***

             Я сижу на кухне с чашкой горячего чая в руке. Одна. Ни о чём не думаю. Хотя нет, похоже, думаю. Мысли постепенно наполняют сознание. И лишь допив чай, я окончательно просыпаюсь. Сижу спокойно, никуда не спешу. Одна.              Просто взгляды, полные чистоты и понимания. А теперь… всё изменилось. Мы будто с каждым разом переходим на новый этап. Неужели…? Любовь? А ведь раньше о ней не было и речи. Да и как это возможно вообще?! Я и лица его разглядеть не могу… но я вижу его душу.              «Ответь, Элайза, ты правда думаешь, что это и есть любовь?»              А знаю ли я, что это такое? Есть с чем сравнивать? Знаю ли я эталон, на который нужно равняться? Что я знаю о любви, о страсти, о преданности, об увлечении? Откуда мне знать, что именно сейчас чувствую? Почему я уверена, что это — именно она? Может, я хотя бы знаю человека или не человека, который может ответить на эти вопросы?              Так что же даёт мне право с такой уверенностью говорить: «Любовь»? Почему мне так хочется думать, что я и правда люблю? Любовь… Сколько о ней написано и сказано, но каждая история требует своих признаний, которые помогут выразить глубину чувств. Возможно, очень трудно подобрать те самые слова, чтобы описать ее силу. Вот только… что говорить, я, увы, не знаю. Потому что не знаю другого способа донести всю эту неразбериху внутри. Так старалась, но, наверно, не смогу найти ответ. Я запуталась.              Покачиваясь назад-вперед, я откидываюсь на мягкую спинку стула, сверля взглядом кружку. Считаю про себя до двадцати и жмурюсь — жду пока все отпустит, а внутри такой диссонанс и неразбериха, что хочется то ли выть, то ли попросту хныкать, но ни на то, ни на другое меня отчего-то не хватает. Утыкаюсь лицом в ладони, дышу часто и глубоко, чтобы хоть немного выплеснуть нахлынувшее. Творится неразбериха, из-за которой несложно увидеть мир по-другому: со всеми серыми и чёрными цветами, с плохими сторонами. Это очень плохо.              Появляются новые чувства, с которыми сложно обращаться, которые сложно усмирить. И всё дано лишь одному человеку. Незнакомому и выдуманному.              — Боже, что вообще происходит?              В моих мыслях все выглядит, как сплошная каша. Внутренние терзания за считанные секунды успели как следует потрепать и вымотать. Силы на обдумывания иссякли. Когда проводишь слишком много времени, копаясь в себе, то появляется слишком большой риск во всем запутаться, вместо того, чтобы найти нужные себе ответы. Мне кажется, что именно это со мной и происходит. Мне надоело обдумывать произошедшее вчера или сегодня, винить себя в чем-то, за что-то бояться и переживать, я хочу это отпустить хотя бы на время. Хочу поверить, что ничего не произошло, хочу почувствовать, что мое сердце также свободно, что нет никаких проблем.               И даже, когда уже кажется, что смирилась со своей участью, маленькая искорка надежды, что однажды я все-таки окажусь кому-то нужной и кем-то любимой, все равно горит где-то внутри. И я жду, покорно жду этого момента счастья, каждый день, будто бы невзначай ища его, сама того не замечая, я высматриваю его, думая, что оно может быть где-то рядом. Я ведь никогда не желала чего-то невозможного, это лишь обычное желание обычного человека — быть счастливым. Казалось бы, все так просто, но для меня практически нереально.              Настолько ли безнадежна, что не заслуживаю находиться в чьем-либо обществе, что уже говорить о любви?              Любовь ко мне — это последнее, о чем мне стоило бы мечтать. Так почему бы сразу не оградить себя от этого? Но все же я буду верить. Хочу получать от жизни и любви удовольствие, а не тратить на бесполезные страдания и нерешимости, о которых, возможно, позже я буду вспоминать с улыбкой, думая о том, какой же всё-таки дурой была тогда.              

***

             — Открываем тетради и записываем тему урока, — грозный взгляд учителя мысленно завязывал развязавшиеся языки одноклассников. В классе наступила тишина, давившая на меня еще больше, чем постоянный галдеж. Даже толком не слушая, можно с двух слов понять всю тему, которую он пытается донести до нас.              — Эл, что с тобой? — легкое прикосновение к плечу заставляет оторваться от просмотра где-то под доской и обратить внимание на обеспокоенную Гвен. Брови нахмурились, а улыбка пропала. В глазах читалась обеспокоенность, она положила ладонь на лоб, — Тепло, — снова на губах засверкала улыбка, — О чем задумалась?              — Да нет… — так же спокойно отвечаю, ведь и вправду ничего криминального не произошло, — Просто…              А что, собственно, случилось? Вот именно, что ничего. Я теряюсь, я не понимаю, где реальность, а где сон. А ведь вряд ли мне кто-то поверит, ведь эта история произошла только со мной. А сейчас? Сложно описать, что происходит в моей голове. Такое чувство, что в ней сидит не одна сотня демонов и вилами роется в моих мозгах, а как иначе можно объяснить то, что со мной сейчас происходит? Как же сложно не то, чтобы остаться в своем уме, а просто выжить в нем. Я заставила себя смотреть на эту ситуацию проще, более невозмутимо.              — Просто… не важно себя чувствую.              — В последнее время ты очень задумчивая. Что-то случилось?              — Гвен, я, я… — растерявшись в своих словах, я лишь безмолвно приоткрывала губы и часто моргала, теребя ручку. Нервно сглотнула, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, стоит ли действительно рассказывать подруге правду, особенно в классе, где кроме нас присутствует ещё несколько человек. Только открыла рот, чтобы соврать что-нибудь, так нас призвал историк прислушаться к теме урока, грозясь поставить неудовлетворительные оценки.              Через некоторое время после того, как мы приутихли, Гвен снова возвращается к незакрытой теме, пихая локтем. Ее это явно побеспокоило и думаю, теперь она не успокоится. А жаль, мне все-таки удалось влиться в атмосферу урока и порой отвечать на вопросы, вовсе позабыв о ней.              — Продолжай. Точнее начинай.              И снова навевается тень сомнений, которая совсем была нежелательна. Сомневаюсь, что если сказать обо всей ситуации, то она сможет ответить мне что-то вразумительное, а будет просто в шоке. Хотя рано или поздно я всё равно сорвусь, и что тогда будет? Лучше сейчас об этом не задумываться. Мысли ушли не в ту сторону.              За долгое время здесь я, наконец, увидела, пожалуй, единственного человека, которому верила, в котором была уверена полностью и целиком. Только ей из всех друзей я могу доверять безоговорочно, ведь она этого заслужила, не скрывая ничего о себе… Но скорее всего известия о моей «болезни» дойдут и до нее. И как потом смотреть ей в глаза? Как врать этому человеку? Она не заслуживала лжи от меня, ведь только мы и остались у нас. У нее я, у меня она.       Надо приложить все усилия, чтобы это все не сильно отразилось на ней. Но как, черт побери, донести все это?              И вот теперь, когда последние бастионы сопротивления, вызванные нерешительностью, рухнули, я, как показалось мне, решилась. Ни в коем случае не хочу принизить уровень леденящего молчания, но то все стыло, то вскипало внутри, иссушивая легкие и совершенно не оставляя места в них для кислорода. Овладели двойственные эмоции. Она даже нахмурилась.       Приступ удушья миновал почти сразу, как все вырвалась наружу глубоким выдохом и словно между вокруг выросло пространство.              Я почувствовала внезапный порыв ветра сзади и замерла на мгновение. С высоко поднятой головой, Гвен покосилась выше моей головы, так как я сидела лицом к ней. Ее лицо приняло недобрый вид, а вскоре она оглянулась вокруг и расслабилась.              — Препод отлучился, а мы даже не заметили, — наклонившись вперед с улыбкой, сообщила она мне. Я выдохнула, но чувствовала, что сзади продолжали стоять. И я уже понимала, кто бы мог это быть и какая у него туалетная вода, — Чего надо?              — Чего надо… — глупо передразнил ее задний голос.               И снова начнется спор между ними, в ходе которого Том Каулитц, как всегда, прислонится к парте. Между ними всегда возникали споры и словно борьба за первенство, в которых никто не собирался уступать. У них, как правило, если не подстебнул в ответ, другой понимает, что можно издеваться дальше безнаказанно, так что это не выход. Я бы сказала, что это ещё больше раззадоривает его. Гвен же атакует колкостью в ответ, как говорится, лучшая защита — это нападение.              Возгласы, созданные ими вокруг, мешали сосредоточится и заставляли лишь тихонько слушать и сидеть между ними. Крайне неприятно выслушивать грязь в адрес подруги и ничего с этим не делать, продолжать наблюдать за этой сценой, которая оставляла неприятный осадок в глотке: такое чувство всегда бывает, когда хочешь выговориться полностью. А этого сейчас действительно хотелось.              — Да, да, Томас, продолжай говорить, когда-нибудь тебе все-таки удастся сказать что-то умное… — донеслись до моих ушей слова подруги, когда я буквально на секунду оторвалась от своих мыслей. Я улыбнулась. Он замолчал на секунду, и Гвен, конечно, воспользовалась моментом, обращаясь ко мне. — Он задумался, это что-то новенькое, — и снова к нему. — Не пытайся найти у себя что-то в голове, она же пустая!              — Рыжая, ума как у ракушки, честное слово. Сколько же ты перед зеркалом тренировалась? — краем глаза я снова заметила его манеру складывать руки у груди.              — Да куда уж мне до вас! Слишком долго спускаться придется… Уйди, не порть настроение нам! Хотя уже некуда, чем просто лицезреть тебя.              — Не могу понять, ты действительно дура, или это у тебя имидж такой… или мой идеализированный тобою образ настолько ослепляет? — смех с его стороны. Его звуки настигли меня внезапно, хотя, скорее всего, они зазвучали гораздо раньше, чем я их услышала. Ненавижу его смех, заставляющий меня сейчас вжимать кулаки все сильнее и сильнее. — Да природа на тебе славно отдохнула! Ты чем-то больна, или по жизни так выглядишь? Чтобы действительно стильно выглядеть тебе надо купить себе женский топик с надписью «Loser».              «С меня хватит, это уже слишком по отношению к ней.»              — Ты сейчас бросаешь оскорбления, потому что упорно скрываешь свою собственную несостоятельность, — встав вместе наравне с ним, я была настроена крайне серьезно. Гвен придержала за руку.              — Эл, не надо. Будь выше этого, — я не отрывала взгляда от масляных глаз напротив стоящего парня и осторожно убрала руку с хватки подруги.              — Я просто не понимаю, как можно опускаться так низко! Оскорбления звучат, как беспомощная попытка доказать свое превосходство. Имей чувство собственного достоинства! В конце концов, ты ведь парень!              — Вы всегда так глупы, или сегодня особый случай? — посмеивающийся в кулак Том Каулитц окончательно выводит меня из колеи.              — Знаешь, что тебя прекрасно описывает? Чтобы обрести уверенность, люди почему-то должны втоптать в грязь другого человека вместо того, чтобы потоптать что-то гадкое в себе! Попробуй унизить парня, что в два раза здоровее и выше тебя, а не девушку! Ведешь себя, как трус, и со своими «аргументами» только и себя унижаешь, — он молчал и был близок. Насмешливый взгляд пропадал с каждой секундой. Ничего важнее не нашлось в тот миг, чем перевернуть весь его мир! Взять и просто перестроить. — Чтобы самоутвердиться нужно что? …обидеть и оскорбить человека, который слабее себя? Девушку легко унизить, но если у тебя есть совесть и хоть капля мозга после этого унижения, то вернуть статус порядочного человека будет не просто. Разве ты не думал, что это будет непорядочно с твоей стороны? Желание унизить человека — признак отсутствия аргументов и бессилия. Признак слабости и глупости. Только последний эгоистичный, слабовольный, отвратительный дегенерат так поступит. Ты низко падаешь, Томас! Не смей обращаться ни с одним человеком и тем более с ней так, как сейчас. Не смей никогда впредь обращаться к ней в подобном тоне. Не смей обращаться и со мной так, будто я пустое место. Это тебе удавалось раньше, когда я тебя еще не знала. И как я сразу не догадалась, что ты из ряда таких? Наглая ухмылка, никогда не сходившая с лица. Постоянно бегающие глаза, ищущие причину поржать, подколоть кого-то… На каждый вопрос у тебя готова своя шуточка-самосмеечка… Я рада за тебя, ты крут. Однажды у тебя закончатся все твои шуточки… все твои приколы. Возможно, тебя когда-нибудь, наконец, озарит, и ты поймешь, что ты — пустая скорлупа. Может быть, эта скорлупа треснет и расколется, и тогда, возможно, миру откроется какой-нибудь замечательный человек, которого ты так старательно прятал, — я вижу его раскаляющий взгляд на себе, но не боюсь, как прежде, лишь ощущаю какую-то неожиданный прилив сил. Я двинулась вперед, тыкая его в грудь через толстовку. — Но знай, что если этого не случится, то я возьму что-нибудь тяжёлое и буду бить тебя по голове, пока сама не сделаю так, чтобы твой котелок раскололся на две части! Может быть, ты окажешься тем самым Шалтаем-Болтаем, внутри которого было золотое яйцо… А пока что я жду того момента, когда ты оступишься. Без обид, но ты воплощаешь именно то, что я в этом мире презираю…              Я не отрывалась от тяжёлого взгляда карих глаз, пробирающего до самых отдалённых уголков моей растоптанной души… Казалось бы, он мог заодно и испепелить меня, но мне удавалось стойко держать ровную спину и прямой взор. Не похоже, чтобы он что-то замышлял. Его тяжёлый взгляд, казалось, вообще ничего не выражал, скрывая все эмоции. Все началось с обычного спора, который, как обычно, не сулил ничего страшного, но в какой-то момент я просто завелась на месте и высказала все, что думаю о нем. В сердце не было сомнений, все, что мучило меня все это время и копилось внутри, вырвалось, я не смогла сдержать терпения, когда оскверняли близкого мне человека.               Прозвеневший звонок дает о себе знать. Оторвавшись от оцепенения, царившего вокруг нас, я медленно повернулась к своему месту с целью собрать сумку и как можно скорее вернуться домой, пока не наступила следующая череда чего-нибудь. Сегодня достаточно сказано. Мимолетом взглянув на подругу, я увидела лицо, меняющееся с удивленного на понимающее. Она улыбнулась, поджав губы, от меня не последовало ответа и просто опустив глаза, я двинулась вперед, закидывая на плечо сумку. Почему-то мне оказалось стыдно перед ней, словно разоблачили меня.              Снова оказавшись наравне с ним, продолжающим стоять на месте и смотрящим в одну точку, мы стояли бок о бок и смотрели в разные стороны. Силы, как оказалось, так быстро кончились, что уже стало трудно дышать, а голос будто пропадал с каждым звуком.              — Извиняюсь, что заступила за границы личного пространства, — он медленно повернул голову и снова глаза в глаза. Очень близко. — Но сейчас они столь видимы, как и твой поступок, что во многом граничит с унижением.