Elysa

      

POV Tom

             Говор одноклассников сливается в единую какофонию, бушующую вокруг меня, и из-за этого находиться здесь становится гораздо неприятнее, а слова этой неугомонной Элайзы непрошеным звоночком отдаются в моей голове даже сейчас, когда эта выскочка, гордо задрав подбородок, продефилировала мимо меня к выходу из кабинета. Признаюсь честно, её смелость я оценил и в глубине души, борясь с язвительной усмешкой, даже поаплодировал её пламенным речам. Не каждая может набраться смелости, чтобы бросить подобный вызов мне. Мне!!!       Странное послевкусие осталось после её слов. Даже сейчас, в эту минуту, когда тошнотворные уроки медленно подползли к своему завершению и я наконец-то стал свободным от этих адских школьным стен, впечатляющие речи Элайзы по-прежнему бьются в моей голове. Она пыталась быть судьей для меня и приходила к выводу, что я не имею права осуждать людей. Мне даже с каждой новой секундой раздумий всё больше кажется, что она права. Не во всем, конечно, но в некоторых вещах права. Девушка поняла, что тирада о Гвен вышла уже далеко за привычную норму, и что-то изменилось в данный момент. Возможно, она считает, что мой эгоизм — неотъемлемая часть моей жизни, но уж себе-то я не буду врать и скажу, что было задето мое самолюбие, да, но это никак не эгоизм. Просто… так кажется всем, ведь все это блеф, а то, что творится и воспринимается у каждого в душе, пусть там и остается.       Это самолюбие всегда было моей вредной тенью, которая следовала по пятам и не несла в себе светлой мысли. Я не старался выносить это на передний план, оно само давало о себе знать. Просто некоторые детали я старался чувствовать более остро. Я никогда не позволял себе потонуть в нем и придерживался рамок. И я чувствовал ее — эту тонкую, едва заметную стену отчуждения, сквозь которую никак нельзя было пробиться. Старался сначала вообще не обращать внимание, убеждая себя, что мне просто кажется. И мне не на чем было больше сосредотачивать свое внимание. Я не всегда понимал себя, хотя и всегда стремился. То с поистине детским упорством, то с поражающей даже собственный разум решительностью. Пожалуй, единственный раз я как-то отступил, и горечь давила, неизбежно оборачиваясь обидой. Но тогда мне и выбора-то не оставили… да и не об этом.       Билл идёт рядом. Обычно после школы мы с ним весело коротаем свободное время в клубах недалеко от нашего дома или в тихих кафешках, безудержно о чём-то разговариваем, смеёмся и подкалываем друг друга, а сегодня я молчу и регулярно каждые пять минут получаю от брата несильные удары в плечо, под ребра, по рукам и многочисленные расспросы о том, что со мной приключилось. Даже шум машин, сирен, чьи-то крики — жалкие попытки заставить меня отдернуться от мыслей.       Можно было винить во всем излишнюю эмоциональность этой Элайзы. Да и её слова здорово подталкивали к размышлениям, и выводы были такими нерадостными — каждый раз все хуже, потому что обрастали все новыми и новыми домыслами. Это как вариться в собственном соку. Да уж, не каждый день услышишь эту обычно невозмутимую девушку так открыто изливающую все что у нее на душе. В обычной ситуации я не стал бы ничего делать, но и сводящие с ума мысли здорово отражались на восприятии действительности, подталкивая к странным, внезапным действиям.       Брат все так же подкалывал, и это здорово расслабило, создав иллюзию, что сейчас все как раньше. Дойдя до ближайшего заведения, я забываю об этих мыслях, словно ничего для меня не значащих. Мы вновь начинаем легкомысленные по своей сути разговоры. Но… я совершил одну глупость. Теперь, стоило об этом вспомнить еще раз.       «Эти все её эмоции и собственная пылкость».       Тут же понял, что как-то слишком многозначительно думаю, но отпустить это так и не смогу. Не спешил ничего делать, просто напрягся, очевидно, не понимая, как же быть. Что-то невероятное творилось со мной. Сейчас даже не вспомню, о чем мы говорили, поскольку мне с трудом удавалось контролировать свои мысли. Они были мне неподвластны. Помню только одни вымученные вопросы Билла. И мои усталые взгляды с кивками. Брат пытался пробиться ко мне, но я не находил для него внимания и ответов. Элайза и ее слова полностью завладели мной, взрывая изнутри мозг. Но, если честно, я, правда, предпочел бы… С очередных дум меня отвлек пинок по ноге. Я встрепенулся и осмотрелся вокруг, замечая спокойно пьющего чай брата, ставящего чашку на стол и ловящего мой растерянный взгляд.       — Том, ты постоянно меня перебиваешь, — заметил он.       — Что? Я не… — лицо брата, подпирающего на смех, заставило меня выглядеть ещё более глупым и не понимающим ситуации толком.       — Уже шутки не понимаешь, — он устало выдохнул и подпер голову кулаком. Теперь я понял, что тот снова пытался возвратить меня на землю. — Да что происходит?       — Нет. Ничего, — нахмурившись, я заметил, что у меня не было ничего что выпить или поесть, а вот заказ Билла был. — Не понял. Где мой чай или что-нибудь там?       — Потому что нужно знать, где ты находишься, а не быть в астрале. Может, посвятишь уже в курс дела?       — Не-ет, — пропел я, взявшись за просмотр меню, и явно недовольный ответом Билл раскинул руками, откинувшись на спинку кресла.       — Почему тебя каждый раз надо уговаривать, выпрашивать и вытягивать по одному слову, да и еще в итоге ничего не понимать?! — я поднял на него взгляд, и меня это весьма насторожило, так как раньше Билл так-то не требовал объяснений. Он, как и я, предпочитал, что если кому-то из нас нужно выговориться, то для того или другого этот момент наступит по желанию обоих, но сейчас, видимо, что-то пошло не так. — Может, расскажешь?       О чем угодно… но я не хотел с ним говорить именно об этом, так как мой мозг был сейчас размякшим и снова вспоминал все, что произошло. И я начал жалеть себя из-за безвыходности перед ним. Неужели я так палился? Я старался показать чувство умиротворения на лице, когда в голове творилась буря, но, кажется, все пошло насмарку. Странно, но, несмотря на свое состояние, я не хотел бы слышать его возмущений и возражений.       — Знаешь, — начал я, заглядывая в окно, — Я все думал и думал, пытался анализировать и понять… Вроде бы все просто — как обычно, как и было год или неделю назад — смейся, радуйся и обсуждай что-нибудь. На душе вроде бы все спокойно и как обычно, а в сердце затаилось что-то… неизведанное, словно нечто поселилось в нем и теперь давит, давит, давит. Не знаю, почему все так, и вскоре перестаю об этом думать. Направляю свое внимание на что-нибудь другое… Вновь пытаюсь вернуть себя, отбросив эти чувства подальше или что это там (это в любом случае ничего не значит для меня), но все заново возвращается на круги своя.       — О чем ты думаешь? От чего не можешь избавиться? Что же подтолкнуло тебя на такие думы? — осыпает вопросами Билл, даже не представляя, что я тут несу. Однако как же он может понять, если я сам ничего не понимаю? Глупо, на мой взгляд. Пытаясь объяснить ему то, что не поддается моему уму. Сейчас же повисшее между нами молчание побуждало сказать что-то в ответ, но на ум ничего не шло: впервые за последнее время я чувствовал себя слишком виноватым в своих претензиях к брату, который, как всегда, думал, анализировал, решал мои проблемы, будь они пустяковыми или наоборот. Этот случай особенный. Но это не отменяло того, что он тут со мной с определённой целью и не собирался отступать.       Я смотрел куда угодно, глядя на него лишь отрывками, не в силах подобрать слов, чтобы ясно описать своё состояние. Мысли пролетали с такой скоростью, что я не успевал обдумать ни одну из них. Он долго глядел на меня с молчаливым укором, перед тем как высказать своё неодобрение касательно подобной «игры». В этот момент моя уверенность в правильности действий пошатнулась.       Тишину разорвал страдальческий вздох Билла:       — Том, послушай, мы не торопимся никуда. Говори все как есть, как и было раньше и будет всегда, говори все, что на душе и на сердце. Если ты сейчас ищешь какие-нибудь заумные слова, то не надо, — чуть поморщившись, высказал он, следом улыбнувшись. — Все на свете просто вопрос выбора, не более того. Не существует никакой заданности, предопределенности. Просто облегчи себе работу, говори все, как на духу. Я пойму.        — Ох, сейчас будто еще сложней стало, — я усмехнулся, потирая лицо и выдыхая остатки неуверенности, решаясь высказать. — Так уж получилось, что я прошел этот путь неосознанно, Билл. Я просто шел, будто ведомый кем-то или чем-то слепой. Я всегда понимал других и, признаться, сейчас растерян, что не могу понять себя. Речь не о моих философских размышлениях. Речь о том, что я не заметил того, что было моим, таящимся прямо внутри. Ты ведь в курсе тех слов этой девчонки, высказанных в мой адрес? И ведь помнишь их содержание? — Билл сидел с задумчивым лицом и уж потом медленно закивал, видимо, вспоминая суть тех. Я усмехнулся, продолжая: — Как бы сказать… Я знал о моем якобы самолюбии, и не она одна говорили мне об этом. По правде говоря, мне всегда было совершенно всё равно, да похер было. К слову, я будто совершенно позабыл об этом. И вдруг увлекшись этими другими эмоциями… Что-то осталось после ее слов. Какой-то осадок… Не обиды, конечно, я привык.       — Видимо, не привык именно к ее формату донесения?       — Скорее да, чем нет, — вот тут я действительно начал призадумываться. — Её поведение… Манера разговора — совсем другая, взгляд такой презрительный и многое — другое. За все время подтруниваний над ней я заметил это, — мысленно в голову подкидываются эти самые моменты: во время уроков, та встреча в кафе, потеря пса. Все это заставило смотреть в одну точку, вспоминая их. Странно все. — Этот ряд воспоминаний, напоминает мне о том, кем мы являемся друг другу. Вроде бы одними и теми же жестами, с одним взглядом все было… Такими привычными, — почувствовав какой-то недуг относительно последних слов, я выдохнул, хмурясь от чего-то, — Бля, настроение даже стремительно снижается.       — Продолжай. Я слушаю, — поторопился брат, отпуская подвыпитую чашку чая. Я собрал руки у стола и внимательно загляделся вперед.       — В конце концов, я просто не понимаю, почему она оказывает такое влияние на меня? Каждое ее слово, каждый взгляд или жест на тот момент во мне отзываются и передаются тысячами помыслами, которые я не могу контролировать, все сильнее погружаясь в них и забываясь. И это вообще не свойственно мне! Больно нужно: задумываться о чем-либо, кроме своих текущих проблем, ну, а особого накала этих самых проблем — так и подавно, — Билл моргнул, опешив, а затем с горьким смешком покачал головой, заставляя почувствовать меня «мелким глупым дитём»:       — Том, сейчас я неустанно прокручиваю в голове все последнее, сказанное тобой, и не понимаю, что тебя смущает больше всего. И почему ты вообще переживаешь из-за чего-то там фантомного, если говоришь, что тебе в таких ситуациях, в принципе, это не свойственно; ты мучаешься от того, что ее слова как-то подействовали на тебя, и ты не привык к таким замашкам, или то, что слишком часто думаешь об этом и тебя это отвлекает? — я опустил глаза и некоторое время молчал, пораскидал мыслями, но, ничего не поняв, вздохнул и, откинувшись на спинку, продолжил:       — Видимо, в этом и есть мои метания, Билл. Вроде бы и первый вариант хорош, а второй все же краше, но наглым хуком рушит первый. И как? Можно, конечно, поднатужиться и попытаться сплести оба варианта воедино. Ну, а если ничего не идет голову, не плетется эта… связующая ниточка? Черт… Я настолько запутался в себе, что уже не понимаю ничего. Как мне расценивать свои поступки? Но знаешь, что меня большего всего напрягает? — он по привычке поднял правую бровь, тем самым задав вопрос обратно мне. — То, что мы с ней едва знакомы, и то, что какого хрена я вообще думаю об этом??? Эта мысль постоянно крутится в моей голове и все более и более захватывает мое сознание. Я просто не могу в это поверить! Я по какой-то, блять, неизвестной мне причине, не могу допустить другую мысль! Здесь нет ничего забавного и вряд ли такого же интересного, что действительно бы меня привлекло, но нет! Абсолютно ничего. Что за осознания важности такие свалились на плечи? Почему я думаю об этом, забывая обо всем? Как я вообще докатился до этого? — то, с каким оскорблённым возмущением я посмотрел на него, невозможно было описать словами. Несколько секунд он обдумывал мои слова, всматривался в глаза, будто пытаясь что-то разглядеть. Я снова отвернулся к окну. И в это время к нам подоспел официант, принося мою чашку чая. Начал спокойно помешивать, пока голос брата не донесся до меня:       — А не была ли она как раз-таки поводом для погруженности в свои мысли? Я имею в виду то, что, может, тебе нужно переосмыслить свое якобы эгоистичное поведение и впредь вести себя совершенно иначе. Ну знаешь, пора отступить, сделать шаг вперед, увидеть что-то новое на горизонте. Понимаешь? — я слушал его и не как не реагировал, продолжая всматриваться где-то на дно чашки. Он продолжил: — Эти качества, конечно, неотъемлемые черты твоего прижившегося характера, но на самом деле… Внутри тебя совсем другой, достойный большего, человек. Впрочем, зачем мне-то доказывать то, что и так очевидно? Знаешь, я даже рад этому. Это все оказалось только пользою для тебя. Возможно, ты сейчас разочарован. Так как не мог определить причину этого чувства до конца. То ли потому что сам не догадался до этого. То ли еще почему-то. Но мое мнение клонит к тому, чтобы направить эту «трансформацию» в правильное русло. Когда-нибудь и уже через несколько мгновений… Рано или поздно в нашей жизни происходит нечто, что меняет кардинально нас и наш мир. Это может произойти завтра или послезавтра, в следующем году или через несколько лет, и часто это связано как раз с переоценкой жизни, времени, людей, поступков. Знаешь, Том, это мне знакомо.       — Это… — я поднял взгляд от удивления.       — Это состояние я называю «сформированностью души». Мы погружаемся в себя, ищем ответы, окунаемся в тишину, не замечаем, и именно в таком состоянии мы начинаем осознавать, что всё произошедшее больше не проникнет так глубоко. Не из-за наращенной брони и не из-за людей, которые были причиной твоих перемен, а просто это произошло, так надо. Может быть, я ошибаюсь. Может и люди, но… Однозначно. Новый путь. И это только начало. И то, что ты хотел, — медленно киваю и соглашаюсь, ощущая, что, несмотря ни на что, его слова подействовали на меня как-то отрезвляюще, избавив от некого наваждения, не позволяющего сопротивляться.       — Надеюсь, я выберу правильный путь.       — Ну, а я надеюсь, что направил тебя на правильный путь, — с минутой спокойное, даже какое-то скучающее выражение на его лице изменилось: уголки губ приподнялись в легкой ухмылке, уже подшучивая, Билл добавил: — не то несдобровать мне от тебя в итоге.       — Кстати… — с упреком заметил я, направляя на него палец, — если же ты впихивал какие-то свои замечания относительно меня, идеально воспользовавшись этим моментом, то… Ты уже знаешь, каков будет фатальный исход, — я не без ухмылочки напомнил ему старые времена, в которых встречались аналогичные ситуации и чем они заканчивались. И конечно, в частых случаях Билл был всегда в осечке. Мы влились на наши обыденные разговоры и с шуточками между. После всех этих откровений с Биллом стало легко на душе. Была видна его забота и беспокойство обо мне. Однозначно, стало приятно и я поблагодарил его. Один из редких, да и единственных для меня людей, кому я открываю свою душу, кто меня всегда поймёт и поддержит. Вот так и можно легко пускать таких людей в свою тишину. И я никогда не устану это повторять.

***

      В тоже время я прекрасно понимал, что та сцена с ней могла ничего и не значить. Может, я просто сильно удивился. Но почему тогда так смутился? И вообще, эту реакцию я видел впервые и не знал, что она означает, ну и вдарился в это. Да, возможно, я и был восхищен. Вывод напрашивался сам за себя. Я чувствовал, что накручиваю себя, и будь это кто другой, я бы посмеялся и оставил самобичевания на нем.       Меня охватывает странный порыв, привычная лояльность отступает, уступая свое место гордости, которая, казалось бы, была неприкосновенна прежде. И на данный момент от этого вида общей картины будто становится еще противней.       Я застыл и стал судорожно бегать глазами из стороны в сторону, пробегаясь по всем предметам в моей спальне. Руки сильно сжались в кулаки, обхватывая горловину бутылки виски. Я понял, что напрашивается какая-то паника. «Нет-нет-нет-нет, это не должно происходить», — крутилось у меня в голове. Я не мог успокоиться. Со мной такое было впервые. Когда я успел довести себя до такого состояния?       Нужно успокоиться. Сделать обжигающий глоток и еще, еще, еще. Мимолетом взглянул на циферблат наручных часов, цифры которых будто плыли там внутри. Я никак не мог сосредоточить взгляд.       — Что за чертовщина, мать твою?! — я запутался во взоре на них и в собственных ногах, одновременно двигаясь вперед, и с выдохом упал на кровать, удачно расположившуюся под боком. По всему телу разлилось тепло, и я позабыл о времени, да обо всем. Все стало как-то проще. Губы растянула ленивая улыбка, косички небрежно раскинулись на подушке, а дыхание было очень ровным и спокойным. Закрыв глаза и прислушиваясь к себе, я чувствовал, как темнота дарила умиротворение и покой. Такой желанный и порой жизненно необходимый. Но потом все вспыхивает, на ум все четче приходят отголоски слов Андерсон.       «Ты низко падаешь, Томас!»       «Только последний эгоистичный, слабовольный, отвратительный дегенерат так поступит».       «…как и твой поступок, что во многом граничит с унижением».       — Да кто ты такая в конце концов, чтобы меня судить!!! — грозно прорычав, я встал и с размаху припечатал бутылку о стену, отчего та разлетелась на крупные осколки, оставляя следы жидкости на обеих плоскостях.       Я застыл надолго, грозно сжимая и разжимая кулаки, со звоном разбившегося стекла в ушах и выпиравшей из меня невесть откуда взявшейся ярости.       Надолго меня все же не хватило: ноги затекали, и я был не в состоянии стоять больше. Снова присел на кровать, поставив локоть на колено и подперев левой рукой щеку.       Ведь с самого начала я чувствовал то, что испытывал ранее, но никогда не придавал этому большого значения. Стало даже как-то неудобно, что все это время, до этих секунд, я просто-напросто игнорировал чувства. Но самое странное то, что именно в эту пору я воспринимал, что заставило меня сжать зубы, быстро обдумывая варианты того, как избежать наплыва проблем. Это было слишком для моего понимания. Внутренний голос со смешком остановил меня, сообщив то, что это не поможет.       Мне оставалось лишь одно интересно: как Элайза поведет себя в следующий раз? Может, еще более взбудоражит какие-нибудь скрытые переживания, впечатлит или зацепит, откроет совсем новые чувства. Откроется ли уже с другой стороны? Я не знал. Ну, а мне ничего не остаётся делать, кроме как принять такой расклад и наблюдать за всем этим… Вот тут-то я по-настоящему и испугался. Это просто стечение обстоятельств. Глупое и нелепое. Я больше не чувствовал то, что чувствовал раннее. Теперь она казалась мне незнакомкой.