Elysa

      POV Tom       Овладело странное настроение. Бродил по поляне с бесцельным, пустым лицом и на происходящее не обращал внимания. Задел локтем бутылку на столе, та упала на землю. Не заметил. Ходил совсем потерянный. Останавливался, к чему-то прислушивался, напряженно застыв, почти не дыша и разглядывая тут чуть ли не каждую травинку и ветки окружающих хвой, но продолжал хождения. Дни здесь тя­нулись жвач­кой. Без­вкус­ной. Удо­воль­ствия от жиз­ни вне ци­вили­зации я сов­сем не по­лучал и с тос­кой смот­рел на мо­биль­ный те­лефон, ко­торый не ло­вил сиг­нал. За два дня уже опос­ты­лели все иг­ры, и я был го­тов за­чёр­ки­вать дни в ка­лен­да­ре до отъ­ез­да. Знал бы — на­шёл бы спо­соб от­ма­зать­ся от этой по­ез­дки. Знал ведь, на что иду. Знал с самого начала. Меня предупреждали. Уже достаточно поразмыслил и создал новые идеи исключительно с уже потребленных и усвоенных идей впечатлений тут.       Это был один из тех редких моментов, когда ничего примечательного не происходило. Место вокруг пустовало, только где-то вдалеке несколько человек разгребали мелкий мусор. Мерно и не спеша. Из-за тумана в лесу отложили всякие планы, и оставалось лишь не выходить отсюда и занять себя чем-то. Да и мне и так-то было бы неинтересно.       Холод пробирался медленно, но очень настойчиво. Оглянулся по сторонам, пытаясь хоть приблизительно рассмотреть местность. Неподалеку увидел разгорающийся костер и решил пойти к нему. Хоть и не было слишком холодно, но к теплому огню хотелось очень. Я просто шагал и шагал вглубь, пока не остановился перед тем, что было. Я этой палатки не заметил, так как постоянно смотрел под ноги, и чуть не врезался в неё. Сворачивая, чтобы обойти и наконец прильнуть к теплому месту, я услышал знакомые голоса и остановился. Сделав шаг вперед, слегка посмотрел в их сторону. У костра стояли Элайза и Гвен. В голове промелькнула мысль: «Понятно…», но лицо последней было чуть ли не бледным и каким-то обидчивым. Я посмотрел на Андерсон, а ее же лицо было в слезах и руки, сжатые в кулак. Подслушивать, конечно, это дело лисье, но мне было интересно, что же могло произойти между ними, ведь они не разлей вода. Я уже направил взор перед собой, и опустив голову, отговаривал себя от этой глупой затеи, но любопытство взяло верх.       — Нет, Гвен, — тихо и с расстановкой произносит Элайза. — Ты не понимаешь.       — Тогда объясни мне, пожалуйста. Объясни мне, раз я не понимаю! — голос у Фишер умоляющий и требовательный, тут же погрузивший их в тишину.       — Я знаю… Я должна была тебе раньше все рассказать, и сейчас все было бы в порядке! — Я нахмурился. Пока ни одна здравая идея не приходила в голову от их разговора. — Прости, но я не смогла! Я так не хотела рушить нашу с тобой идиллию, у меня просто язык не поворачивался сказать тебе. Вместо этого хотелось дышать свободой, не думать о последствиях. А только о том, что со мной, вокруг меня. И сейчас мне плохо буквально физически. Во всем теле невыносимая свинцовая тяжесть и тупая ноющая боль… она распространяется по всему телу от сердца по венам, отравляя меня изнутри.       — Ты говоришь так размыто…       — Мне просто хотелось жить, как нормальный человек. Я не хотела терять время понапрасну и впустую, чтобы прожить последние дни. — На мгновение я просто замер, не зная, как себя вести. Действительно ли это было сказано или у меня глюки? — Моя жизнь не была идеальна. У меня случались разочарования, я обманывалась в своих ожиданиях, чувствовала одиночество, досаду и обиду. И в эти моменты хотелось поскорее умереть. Понимаю, с моей стороны это некоторое лицемерие, но потом я думала: «А моя семья? Вряд ли у них была бы даже возможность решить». До какого же отчаяния я доходила, Гвен… Я и сейчас с ума схожу — от полной неспособности справиться с собственными чувствами. Я… Я понимаю, что разочаровала тебя, тебе неприятно и мне очень жаль. Но я не хотела никому открываться из-за прошлых разочарований, поэтому закрыла свои чувства в кокон, потому что понимала, что так намного безопаснее. — Я снова взглянул на нее. Девушка опустила взгляд перед Гвен и нервно сжала губы. Она не видела, каким взглядом провела Фишер, как та едва слышно сглотнула, а затем в раздражении мотнула головой.       — Для тебя… — ее голос вздрагивал и был обидчивым, как у ребенка.       — Прошу не презирай, Гвен… Уж слишком много времени я торчала в больнице, чтобы наконец-таки понять, насколько время быстротечно, до безобразия, до неприличной несправедливости. Словно издеваясь надо мной — той, кто так ценит его секунды. Тогда в больнице жизнь резво катилась мимо, а я просто стояла в стороне и смотрела. Но я научилась бороться со скоростью, однажды поняв, что не смогу гнаться за ней, а бояться её глупо. И чем счастливее я себя ощущала за всю жизнь, тем быстрее время набирало обороты… А другого мне не нужно. Пусть лучше мчится, чем плетется несчастной одинокой улиткой. Когда я начну его замечать — это значит, что я несчастна. Вот… моя теория, которая однажды открыла мне глаза и заставила ударить по газам. И встает только одни и те же вопросы, которые просто взрывают меня изнутри и по сей день: «Я ведь не знаю что будет завтра. Вдруг… Вдруг это начнется прямо сейчас? И я не успею…» Из глаз водопадом струились слезы и я запрещала себе об этом думать. Мои предрассудки и страхи заставляли меня оставаться в тени чуть ли ни до конца дней! Но это же не то, на что я хотела потратить свою жизнь…       — И… и сколько тебе осталось? — сильно дрожащий голос, глаза, полные слезами, выдавали боль и всю ту же обиду на Элайзу. Я смотрел и не понимал, что такое вообще могло быть. От мыслей отвлек громкий и требовательный вопрос Гвен к молчащей Элайзе. — Элайза, отвечай! Я не могу не задать этот вопрос. Ты должна знать, сколько тебе осталось!       — Гвен, я не могу сказать тебе этого… Я не хочу видеть тебя, считающей дни. Это будет просто напросто отравлять меня с каждым разом.       — Эл, почему ты так говоришь?! — по её щекам катятся слёзы, руки дрожат, а в измотанных глазах читается мольба. — Ожидаемое может никогда не произойти, непредсказуемое случится обязательно. А ты… — но Элайза не даёт закончить и перебивает, топнув ногой:       — Да какая, черт возьми, разница, если все сломалось тогда? — тут она хватается за волосы, метаясь в стороны. — Сломалось здоровье, сломалось детство, сломалось будущее! Ты не представляешь, что я пережила за это время! Сколько мне пришлось перенести за все эти семь лет! Я верила в справедливость, ведь нельзя умирать в таком юном возрасте! Но случилось непоправимое и… — ее лицо сморщилось словно от боли. Она уже стояла на месте, из зеленых глаз градом текли слезы. — Это нечестно… Мне рано умирать. Рано, слишком рано! Это просто нечестно… Ме­ня оку­тыва­ет жут­кий страх, хо­чет­ся кри­чать! Как же я ненавижу вспоминать это… Конец для меня один, Гвен, ничего не изменить! Я не уве­рена в зав­траш­нем дне. Я не знаю, что про­изой­дет со мной зав­тра. И я бо­юсь это­го. Я бо­юсь, что я слиш­ком за­путана. Я хочу твоего дружеского понимания и поддержки, но не того, что я для тебя словно…       — Значит, ты не скажешь? Предлагаешь мне оставаться в неведении? Оставляешь в неизвестности? Или как это, черт побери, говорят… — голос ее утих, зато засквозил той твердой решимостью. Отведя взгляд от Элайзы, она поджала губы и размышляла. — Словно эгоистка… — проговорила она, обратив свой взор на Андерсон. — Ты думаешь только о себе. Тебя не волнует, что я чувствую. Жалеешь себя лишь, не противно?       — Гвен, нет… Совсем не так. Пожалуйста. Не презирай… Войди в мое положение!       — Я пытаюсь отстоять своё мнение! А ты говоришь: «Нельзя! Ты оскорбляешь своим поведением!» А как мне быть тогда?! Как мне быть, если ты в любой момент можешь упасть, а я не буду готова и не смогу тебе даже помочь?! Каждый раз подумывать о самых страшных вещах, которые могут случится в любой момент, Эл. Что мне остается делать, как не пытаться узнать? Меня переполняют эмоции и чувства от того, что ты не думала об этом, жалела и убегала от этого! Не подумав, а что Я почувствую? Как же ты получишь поддержку, когда в тебе уже начнут разочаровываться?       — Гвен, это прос­то не име­ет смыс­ла. Надеяться на чудо? Надежда уже угасла, испепелилась, ее нет. Это прос­то уже смеш­но.       — Но вот толь­ко я по­чему-то не смеюсь, — заканчивала Гвен с той же сквозившей скорбью голосом. — Мне жаль… — отдаляясь от девушки, а затем и вовсе отвернувшись, она ускорила шаги. Элайза провожала грустным взглядом и прокричала вслед:        — Я понимаю, что уже ничего не будет как раньше! И мне стоило ожидать подобное, но как же ты можешь оставить меня на половине пути?! Гвен! — пронзающий голос отдавался дрожью в сердце, и я отвернулся.       Сердце заколотилось, как ненормальное, и ещё пару секунд я лихорадочно пытался привести мысли в порядок, чтобы самим разобраться в том, что я понял: Элайза умирает? Что, черт побери?! Это невозможно, да по ней даже не видно! Это нечестно… Мне рано умирать.       Та, которая благоухает ароматом вишни. Та, которая заставила почувствовать мое эго задетым. Та, что заставила чувствовать к себе что-то большее… Я вздрогнул и вот тут меня словно ударило током, окатило водой и шарахнуло разрядом молнии одновременно. Выг­ля­дел я, буд­то ак­ва­ри­ум­ная рыб­ка, по­пав­шая на су­шу. В гру­ди мер­зко за­щеми­ло, а сер­дце за­ходи­лось в бе­шеном тем­пе. Я ве­рил с тру­дом, что нас­толь­ко при­ят­ный че­ловек мед­ленно, но вер­но уми­ра­ет.       Вспомнив, что она все еще там, я тут же вышел из-за палатки и обнаружил, что след девушки вовсе простыл. Даже подошедши к костру, я увидел, что вокруг пустовало. Я оглядывался вокруг, понимая, что ее состояние вряд ли позволит ей какие-либо действия, что уж говорить о том, как она дойдет до своей палатки. Никого не было. Я упустил ее, затуманенный мыслями и в состоянии шока. Ведь не каждый день узнаешь такое.       Обратив взор чуть выше, я увидел силуэт девушки, бегущей в сторону леса. Затем и вовсе узнал ее, Элайзу, которая понятия не имеет, что ожидает ее в лесу. Черт!       — Будь оно все проклято… — на подсознательном уровне, я знал какие могут быть итоги этого побега, тем более в темный лес, и я не хотел бы печальной концовки. Автоматически побежал вслед за ней, молясь всем богам, чтобы она не забралась вглубь леса, что гораздо усложнит поиски. И, конечно, не упустить возможность вдолбить ей в голову, что она творит, подвергая себя и меня к такому риску.

***

      — Андерсон! — кричал я во весь голос, который тут же отдавался глухим эхом. В ле­су бы­ло сы­ро и пах­ло влаж­ным мхом, с листь­ев па­дали ред­кие кап­ли и тра­ва мо­чила край джин­сов — ночью шёл дождь, из-за ко­торо­го крос­совки нем­но­го уто­пали в зем­ле. Увидев их состояние, я просто заныл.       — Как только найду тебя, так сразу… грязью закидаю, — бормотал я, перепрыгивая лужу. — Элайза!       Гус­тая лис­тва за­гора­жива­ла ос­татки лу­чей сол­нца, ста­нови­лось хо­лод­нее. Уже чуть ох­рипший от­то­го, что кри­чал и звал, я ос­та­новил­ся. И, опус­тившись на зем­лю, под­жал но­ги и опёр­ся спи­ной на де­рево. Вздра­гивал от каж­до­го шо­роха, ко­торы­ми на­пол­нялся окру­жа­ющий­ лес, и ог­ля­дывал­ся. Меня начинает одолевать усталость, глаза медленно закрывались… Тут меня осенило, что следы ее обуви непосредственно приведут меня к ней. Распахнув глаза и снова встав на ноги, я начал поиски, что занимали еще долгое время и все дальше отдаляло меня от нее. «Сам виноват», — говорил мне мой разум. Какой черт меня вообще потянул подслушивать их?! Зачем я продолжать там стоять?!       Я верила в справедливость, ведь нельзя умирать в таком юном возрасте! Но случилось непоправимое…       Факт, что ей осталось жить не долго, удручал до невозможности. Я до сих пор не мог в это поверить и чувс­тво­вал се­бя стран­но. Ра­зумом по­нимал, что про­ис­хо­дящее аб­сур­дно и не­лепо, но дру­гая его часть, ее болезнь — бо­лее глу­бин­ная, осоз­на­вала всё со­вер­шенно по-дру­гому. И при­нима­ла это так, как оно бы­ло — без же­лания обос­но­вать ло­гич­но. И я сдал­ся. В кон­це кон­цов, про­ще бы­ло всё вос­при­нимать так, как ви­делось сей­час, а ра­зум­но объ­яс­нить про­ис­хо­дящее ещё ус­пе­ю, ког­да хоть нем­но­го нач­ну со­об­ра­жать и найду ее.       — Да где же ты? — в гру­ди на­чина­ла раз­растать­ся па­ника. Вдруг с ней что-то случилось? Поп­лу­тав ещё нем­но­го по тро­пин­ке, я ос­та­новил­ся, по­тому что за­метил из­ме­нение в ле­се. Тут де­ревья рос­ли ча­ще, они тес­но пе­реп­ле­тались вет­ка­ми и сто­яли очень близ­ко друг к дру­гу. Пти­цы пе­ли гром­че, а поч­ва под но­гами бы­ла го­раз­до мяг­че. Куда я забрел? И до каких пор мы пробудем тут?       Самобичевания длились еще долгое время. Поиски следов оказались трудным и долгим делом, большая часть леса, конечно, обросло травой и кустарниками, но выбора не было.       Заприметив нечто бордового цвета, я подходил ближе и пристальнее вглядывался туда. Это куртка! Это она! К моему счастью и ее безопасности, я нашел ее и видел, как она сидела, прижавшись спиной к дереву и тихо плакала. Облегченный выдох позволил теперь дышать спокойно. Я шел к ней быстрым шагом, пока она в поле зрения и мне это не мерещится. Услышав хруст веток под моими ногами, она подняла голову, вытирая ладонью слезы. Ее лицо выражало удивление и грусть одновременно. Я понимал ее положение. Все прекрасно понимал, но убегать в лес, причем не зная обратной дороги, было слишком рискованно для нее.       — Совсем из ума выжила?!       — Каулитц?       — Нет, фея крестная! — ее лицо исказилось непониманием, но я продолжил: — Какого черта ты побежала в незнакомый лес?! Ты хоть думала своей тупой головой, что с тобой могло бы случиться, останься ты здесь на ночь?       — Не кричи ты…       — Нет уж, я буду! Я буду, чтоб до тебя дошло, что ты не только себя в это ввязала, но и меня! — Я распахнул руками, показывая пространство. — Посмотри, куда ты привела нас. Где мы сейчас по-твоему?       — Я… Не знаю, — она начала приходить в себя, притупляя взгляд и оглядываясь по сторонам. Сейчас главное выбраться отсюда, а то, что происходит с ней в действительности… Я даже не знаю, что мне делать. Чуть позже успокоившись, опустив руки и присев на корточки, я ждал, пока она обратит внимание и добавил:       — Мы в самой заднице, Элиза. И я без понятия, как мы отсюда будем выбираться и сколько времени это займет. Мы… заблудились.       — Это все из-за меня… С Гвен… — ряд воспоминаний настиг нас обоих, но я не подавал виду. — И тебя еще втянула. Извини, Том. Я совсем не думаю, ты прав.       — А что с Фишер-то? — что мне делать? Сказать ли ей, что и я обомлел от ее новостей, при этом поддавшись жгучему любопытству и бессовестно подслушивая? А что с того, что я это скрою или же признаюсь? Это было бы уже бесполезно, не разбегаться же по разным углам? Рано или поздно все бы это узнали. В течение пяти минут она не отвечала и я не находил подходящих слов. Скрывать у меня явно не получится. Конец ведь… Один. — Пожалуй, мне тоже стоит принести свои извинения. Это получилось чисто случайно, потому что я не знал, что ждет меня впереди, — я не решался хоть глазком взглянуть, уже явственно представляя ее реакцию: «Как ты посмел подслушать? Это была сугубо личная тайна и т.д.» А тревога все нарастала. Прикрыв глаза и выдохнув, я решился: — Я… И я теперь в курсе твоей болезни и что… Что тебе осталось жить совсем ничего, — снова открыв глаза, я смотрел на нее: она отвела взгляд в сторону, губы дрожали, а в глазах наполнялась влага. Сказать, что я чувствовал себя последним подонком — ничего не сказать. Почему поганое ощущение не проходит, словно подумывая как бы исправить эту ситуацию? Девушка закрыла глаза, и горькие слезы обиды и боли скатились по бледным щекам, не переставая капать на колени. Она заплакала. Навзрыд. И тут я растерялся, не имея ни малейшего понятия, как нужно поступить в этом случае. Я не знаю, что двигало мной и не был в курсе, что мною властвовало. — Мне очень жаль, — ска­зал я, чувс­твуя как язык бук­валь­но не­ме­ет от ви­да ее слез. — Элайза, все бу­дет хо­рошо… — не ус­пел ска­зать я, как она вне­зап­но об­ня­ла ме­ня, сры­ва­ясь на всхли­пы и сов­сем по-дет­ски дро­жа. Я замер и задержал дыхание, едва уловив ее запах и осознав, как она близка, а после при­жал ее к се­бе, в ко­торый раз со­жалея о со­де­ян­ном.       — Я бы… Я могла бы в оче­ред­ной раз спро­сить, за что мне все это, не­уже­ли я так силь­но сог­ре­шила, что… Что пос­то­ян­но от­пла­чиваю за эти гре­хи! Но ведь ник­то не от­ве­тит мне на мои воп­ро­сы, Том! Ник­то не ска­жет! Кто мо­жет знать, что­бы дать от­вет, и… И я… Не уби­вала и не­нави­дела се­бя, за­дава­ясь эти­ми воп­ро­сами? — что мне ей ответить, ведь она права. Несправедливо и обидно. — Когда я твердо решу уйти, я уйду. Но пока я не готова. И мне страшно даже случайно подумать, что меня скоро не станет… — я до сих пор не могу поверить в реальность происходящего, все это кажется лишь сном. Очень плохим сном.

***

      — Я ус­тала постоянно ис­кать вы­ход. В лю­бом слу­чае, я не уве­рена, что у ме­ня есть си­лы, что­бы что-то ме­нять. Мне не хо­чет­ся ни о чем ду­мать, осо­бен­но сей­час, ког­да ду­шу за­пол­ни­ла сплош­ная пус­то­та. Ко­неч­но, я сми­рилась с этим, по­тому что ина­че нель­зя — на­до учить­ся жить с тем, что есть, да­же ес­ли это что-то — ни­чего. Ес­ли у те­бя нет ни­чего и ни­кого на­до все рав­но про­дол­жать ид­ти впе­ред. Вот толь­ко на сло­вах все зву­чит нам­но­го про­ще, чем есть на са­мом де­ле. — после душевных мук она смогла успокоиться и сейчас рассказывает все, что ее тревожит. Ведь если человек выскажется, то ему сможет полегчать ведь так? Так я и поступил, предложив ей это, она не раздумывая начала. Подумать только, кто бы мог даже предположить, что Элайза Андерсон и я будем вместе заблудившимися в лесу и изливать друг другу души. Я бы рассмеялся этому человеку в лицо и послал куда подальше со своими догадками. — А что же касается Гвен? Я нас­толь­ко без­на­дежна, что не зас­лу­живаю на­ходить­ся в чь­ем-ли­бо об­щес­тве, что уже го­ворить о дружбе, о любви. Лю­бовь ко мне — это пос­леднее, о чем мне сто­ило бы меч­тать. Жа­лость — это мак­си­мум, на что мне мож­но рас­счи­тывать. Она права, я — эгоистка. Я не подумала о ней.       — Она просто была на поводу эмоций. Остынет, и все рассудите. Вы же там почти как сестры. Уж на это ты точно можешь рассчитывать.       — Неужели нет никого, кто бы мне помог по-настоящему?       — Есть, наверно. Прежде всего ты сама.       Я ста­рал­ся унять нер­вные мысли, ра­зыг­равшиеся пос­ле раз­го­вора с Элайзой и выз­ванную ее нес­та­биль­ным сос­то­яни­ем — она на­ходил­ась на гра­ни истерии и была мо­раль­но ис­то­щена. Вся обида, вся злость, что она пе­режи­вала изо дня в день, хлы­нула на ме­ня сплош­ным по­током, бук­валь­но взры­вая кир­пичную сте­ну, ог­ражда­ющую мое соз­на­ние от чу­жих мыс­лей и чувств.       Вот она идет, вся та­кая рас­тре­пан­ная жизнью. Смот­рю на не­е, не бо­ясь быть за­мечен­ным, не со­бира­ясь тут же от­во­дить взгляд в слу­чае че­го. И это случилось. На этот раз не­обыч­ные лу­чезар­ные гла­за выг­ля­дят блек­лым ана­логом нас­то­ящих, а во взгля­де и в вы­раже­нии ли­ца рас­те­рян­ность и грусть. И ведь абсолютно ничем не могу помочь, а подтрунивать над ней после таких стечений обстоятельств и душеизливаний теперь уже дело совсем идиотское.       Прошло уже около двух часов наших хождений в поисках выхода из этого чертового леса. Силы иссякают, глаза засыпают, а ноги валятся. Шли мы долго, под ногами уже клубился легкий туман, что совсем нам не понравилось, но мы упорно продолжали идти и кричать, надеясь, что наше отсутствие заметили. Уж Билл-то точно.       Мы поднимались вверх по склону. Это меня обрадовало, так как я помнил, что спускался в этом же месте. Эти мысли меня очень радовали. Неожиданно отвлек странный звук то ли животного, то ли еще чего. Мы остановились, переглядываясь друг на друга.       — Тебе тоже послышалось? — тревожно спросила Андерсон.       — Да… Твою мать… Встань сзади меня. — Я привлек ее к себе и оглядывался по сторонам. Вокруг пустовало, но я прекрасно слышал шелест где-то впереди нас. Снова раздался тот звук, и это нечто словно приближалось, так как звуки становились громче. Я был уверен, что оно было за толстым деревом и заприметил движения. Медленным шагами он выходил вперед и встал перед нами, яро показывая нам свое превосходство.       — Ох, твою же мать, — охваченный страхом, я пятился назад, заслоняя Элайзу, которая тоже застала его.       — Ааа, Том!!!