Elysa

POV Tom       Иногда один момент может полностью перевернуть твою жизнь. Будь то поступок, взгляд или же неловкое движение. И этот момент был как раз из тех. В это время я задерживаю дыхание и стараюсь не шевелиться вообще. Как будто так способен стать невидимым или вовсе исчезнуть, что, к сожалению, не в моих силах. Я и сам понимаю, маленькими и прощупывающими шажками пятясь назад. Сердцебиение стремительно повышается — чувствую, как оно быстрым ритмом ударяет по груди и, кажется, слышу только его. Правда тут уже совсем другое назревало.       — Господи… Что же нам делать? Это, черт возьми, лось! Двухметровый лось! — вполоборота я обернулся к Элайзе, предварительно шикнув на нее и приставляя ладонь к ее губам, чтобы громкие вскрики еще больше не пугали зверя.       — Успокойся, Андерсон. Не кричи… — она зажмурила глаза и перестала дергаться.       Снова вернув взгляд на животное, я проматывал в голове всевозможные действия, вспоминал фильмы с подобной ситуацией, или же обманные маневры, но нет. Паника разрасталась и у меня, заметая все идеи. Одна за другой и все они казались настолько абсурдными, насколько и смешными. Я понимал, что на данный момент в этой ситуации здравомыслящим человеком был я, поэтому, снова оглядев окружающее пространство, я обратил внимание вниз — на склон и решил, что лучшим способом спасения будет спрыгнуть с этого склона вниз. Вот и пришла идея, которая сработает лишь на половину, если лось может побежать вслед за нами, а там уже нам точно конец. По крайней мере, других здравых идей я не находил да и время поджимало, глядя на готовящегося зверя.       — Так слушай меня, — не отрывая взгляд от лося, я обратился к дрожащей девушке и одновременно пятился назад. — Нам нужно спрыгнуть вниз.       — Что? Это безумие… Мы можем сломать себе что-нибудь или…       — Андерсон, уж лучше так, чем этот лось поточит свои рога об нас. На счет три прыгаем. Раз…       — Том… Нет. Давай найдем другой выход!       — Два, — я видел, что терпение у лося иссякает и он направлялся к нам, набирая скорость.       — Каулитц!       — Три! — быстро увернувшись назад и обхватив руками Элайзу, я оттолкнулся от земли и уже через секунду мы испытывали на себе свободное падение.       — Нееееет!       Словно выпав из реальности и как… в замедленной съемке. Точно, как замедленной съемке, время разбилось на крохотные секунды. Ноги стали отчего-то ватными, но чувствовалась дрожь и не понятно чья. То ли ее от страха, то ли моя от такой опасной близости к ней. И меня сейчас волновало именно это, что буквально сносило мою крышу к чертям. Я смотрел на происходящее и чувствовал, как воздух застрял где-то в горле, а пульс гулким ударом бился об грудную клетку. Слух будто навострился, и я уловил ее легкий выдох. Ее волосы разлетелись, слегка одарив щеки прикосновением. И тут словно предвидев ее взор на себе, я взглянул тоже. И вот она — ответная реакция. Зеленые глаза, отражающие земную природу. По мне прокатилась волна мурашек оттого, что и наши лица так же были в опасной близости — миг вселенской обреченности. И я, вмиг разрушенный и растерянный, пытаюсь найти в ней ответ — что же теперь со мной будет?       Предчувствуя боль, я закрыл глаза. Бам! Как и ожидалось, мы круто скатились вниз, причем отлетев на два метра вниз. Я спотыкаюсь обо что-то, и спину внезапно прорезает нахлынувшая боль. Мы разомкнулись и были уже по разные стороны. Шум трескающихся веток и шуршанье листьев подо мной сливался в один раздражающий шум, я переворачивался, испытывая боль, пока наконец меня не остановило дерево, стоявшее на моем пути. Тело словно парализовало, и я не мог сделать какое-либо движение, просто прикрыл глаза и застонал от боли, прокатившаяся по всему телу.       Открываю глаза и беспокойно выдыхаю воздух, сворачиваясь на месте. Подняв взор выше, я видел все словно в черно-белом экране, но приметил его, возвышающегося на другом конце и тут же скрывшийся назад. Выдохнул с огромным облегчением и обрадовался, трудом улыбнувшись, что план сработал, несмотря на такую рискованность.       — Что-ж попробовать стоило… и я был прав, Элайза! — я и позабыл, что она вдали от меня, где-то в пяти метрах, но от нее ни звука. Кое-как собравшись с силами, я побрел к ней, держась за спину и качаясь в стороны. Увидел я ее, прислонившейся к пеньку со скорченным лицом, а руки прижаты к голени левой ноги. — Эй, ты как? — присевши на корточки, я заглянул в ее глаза.       — Все хорошо, я в порядке, — она отводила взор, быстро отчеканивая слова. Я вновь посмотрел на ногу.       — Что с ногой? Покажи, — только я собрался отдернуть ее руки, она запротестовала.       — Нет! Я же говорю: я в порядке.       — Элиза, ты не умеешь врать, показывай. Или я сам? — она в итоге сдалась под моим упертым взглядом и показала открытый порез. Конечно, не без сочащейся крови, что немного заставило скривить губы. — Черт, ну и как же ты так?       — Я не знаю… Что-то пронзило так, когда мы приземлились. Господи, как же жжет…       — Ходить можешь? — ее прямой взгляд говорил уже сам за себя и я знал, что вопрос был задан зря, да и ответ тоже очевиден. — Вечно с тобой проблемы и почему я всегда рядом… — ее лицо тут же приобрело оттенки недовольства и удивления, и я продолжил: — Даже падать не умеешь!       — Да если бы не твой дурацкий план, все могло бы быть по-другому!       — Между прочим благодаря моему «дурацкому» плану мы с тобой все еще живы!       — Да ты что?! Можно было бы найти более гуманный выход, чем этот! Посмотри теперь на плоды своего труда! Это ты во всем…       — Так это я еще виноват во всем?!       — Конечно!       — Ну извини, что пытался спасти наши задницы таким единственным способом! В следующий раз я обязательно постелю сюда подушки, ты только предупреди заранее, если вздумается убежать в незнакомый лес!       — Предупрежу! И даже весточку пошлю! Адресок не подскажешь? — мое терпение разрывалось по швам.       — Еще одно слово — и, будь уверена, я яростно разорвусь. Я и так терплю все это дерьмо! Теперь твоя нога вдобавок! — я встал с места и расхаживал вокруг. — Лучше подумай чем перевязать ее, а не над тем как оспорить меня, поверь, у меня еще много аргументов насчет тебя.       Ее молчание, мое молчание просто давили на эту накаленную атмосферу. Мысли за мыслями и все приводило к тому, что было бы будь я сейчас дома: без забот, в тепле, с гитарой в руках, придумывая и наигрывая новые аккорды, а не вот это все. И при каждом таком выводе я всегда обращал внимание на Элайзу, застывшую, оцепенелую… недовольную. Интересно, о чем она сейчас думает? Я невольно почесал затылок и пальцами прощупал бандану. Ну конечно. Быстро развязав, я сложил ее в более подходящую форму и толщину под рану Андерсон. И тут настало сомнение: лишь бы не воротила нос сейчас.       — Эм… Я тут нашел кое-что, должно подойти. Давай попробуем, — снова присев перед ней, я показал бандану. Она с хмурым лицом посмотрела на меня, затем на ткань, размягчая черты лица.       — Это же твоя бандана, ты уверен?       — Да, я уверен. Давай сюда ногу аккуратно, перевяжем и пойдем уже наконец отсюда, — я снял ботинок, увидев также носочки с рисунком Хелоу Кити и усмехнулся, обматывая рану. Помолчав несколько секунд, я решил разрядить эту накаленную обстановку. — Хелоу Кити? Сколько тебе лет, Андерсон?       — Я даже не буду оправдываться, тебя не переубедишь, — я улыбнулся шире.       — Девушки твоего возраста давно носят нечто потоньше и намного сексуальнее.       — Неужели девушкам моего возраста уже стыдно… Ох, замолчи, — я туго натянул повязку и снова обмотал вокруг, девушка тут же дернулось и айкнула.       — Это тебе за то, что убежала в лес, а это, — снова натянув, я завязывал концы в узел, Элайза повторилась, но более громче и с гримасой, — за то, что споришь со мной! И не надо на меня так смотреть, я тебя трижды уже спас. Не за что!       — Пожалуйста, — я закатил глаза и помог ей встать.       Ходить по началу ей было трудно и не без моей помощи, затем свыкнувшись с болью, она продолжила, только прихрамывая. Тем не менее наступал вечер, погода холодела, но мы продолжали путь. Теперь, к сожалению, более медленный, совсем неподходящий. В итоге решившись, я взял девушку на руки, несмотря на боль в спине и, конечно же, долгие протесты. Все же так было эффективней.       Прошло, наверно, двадцать минут, шаг за шагом, молча, вокруг только шелест листьев и веток под ногами, пение птиц — все это наскучивало до жути, и я продолжил разговор:       — Ты не договорила. Что стыдно твоим ровесницам? — мимолетно взглянув на нее, я продолжил оглядываться на, возможно, проходимые места.       — Это не важно. Для такого как ты это уж точно не интересно.       — Я настаиваю, и что ты имеешь в виду меня?       — Я… не знаю как бы донести это правильно, но раз уж ты в курсе всего, что как раз меня не устраивает, я попытаюсь, — она ухмыльнулась и пока медлила с началом. — Я хотела сказать, что неужели девушкам в моём возрасте уже стыдно быть…       — Кем?       — Девственницей. Вот. Ты говоришь, что они носят нечто сексуальнее, нежели носочки с кошечками, — она пошевелила стопами, показывая пример на себе, — а вот мне кажется, что если ты просто подумаешь о таких связях, тебе уже должно быть стыдно. Дело в том, что парни просто пожирают тебя взглядом. Они грязно смотрят, то на грудь, то на бархатную кожу шеи, затем на губы, и стреляют глазами. Им от тебя нужен только…тело, удовлетворение. Это же эксплуатация… Я отсутствовала в то время, и ты теперь знаешь причину… Когда эти понятия и устои начали внедряться и набирать обороты, да и еще с таким эффектом. Мне казалось, что это не правильно, не допустимо, что так не принято. Оно перечёркивало все мои стереотипы, которые придумали люди на земле ранее. И вот сейчас, я смотрю на это все и негодую. Почему все так этого хотят? Мне всего лишь восемнадцать. И я… Я… Ты, наверное, подумал: боже, тоже мне монашка тут нашлась…       — Эм… я бы не так сказал.       — А как бы сказал?       — Я этого не стесняюсь. Но я думаю, что мне бы было стыдно быть девственником в свои восемнадцать. По крайней мере в моем статусе. Ну знаешь, ранняя карьера и шоу бизнес вовлекли во все это и все началось…       — Даже не знаю, что было бы со мной будь я твоем месте. Отразилось бы ли это моих принципах? Хотя… я и знать не хочу. Этот мир шоу бизнеса очень опасен и изуродован с недавних времен, и я не хочу в него вовлекаться. Но ты не подумай, что я думаю: «Все такие и в том числе вы!». Нет. Есть и те, кто по-прежнему делает свое творчество от всего сердца, не ради того, чтобы рушить прежде построенные стандарты. Я надеюсь и возлагаю на них надежды. Думаю, вы из числа таких, — она ухмыльнулась в своей прежней манере и смотрела вперед, а я теперь был в тенях сомнений. Половина сказанного ею, было обычным описанием меня, и другая половина нас тоже… И я теперь надеюсь на это, Элайза.       «Им от тебя нужен только… тело, удовлетворение.» Думает ли она, что и я из числа таких? Ведь все на самом деле таки есть. Чего лукавить? Наверняка ведь подумала. «Для такого как я…» Что-ж это немного задевает. В глазах Элайзы я видимо запечатлен в не лучшем свете. Надо ли исправлять? Вот в чем вопрос.       — Я понял кое-что из того, что тебе всего лишь восемнадцать. Ты явно девственница, — разумеется перед таким фактом она смутилась и закатила глаза, показывая, что ей это параллельно, но я все-таки понимал, что для нее это не просто какие-то игры. Для нее это весьма серьезная тема, но я бы не хотел сейчас в это углубляться и смущать ее. Вот до чего еще я докатился так это, то что я обсуждаю девственность Элайзы. И вот снова: кто бы мог подумать? — И знаешь что? Никто не умрёт девственником, потому что жизнь еще всех поимеет, — говорили мы и даже смеялись также и над другими абсурдными темами, я хотел лишь деликатно упустить тему ее болезни и подумать об этом позже, дома, в тишине, но не глядя на нее, смеющуюся и радостную даже в такой ситуации. Хотел просто разрядить обстановку, а то, что происходит в другой реальности подождет меня в городе с кучей вопросов.       Не знаю сколько времени еще прошло, но явно около часа. Вечер все подходил, пение птиц прекращалось, а надежды начали тоже гаснуть. Мы даже подумывали о ночевке в лесу, но все же надеялись, что мы найдем лагерь или же лагерь найдет нас. На пока мы решили сделать передышку, я разминал отекшие мышцы, боль толчками билась по всей спине, а порез Элайзы все больше кровоточить, что приводило ее к головокружению. Мне казалось, что рана не такая глубокая. Я смотрел на нее и видел, как даже среди вечера, ее лицо было бледным, усталость, сонность мучили нас обоих и просто хотелось рухнуть с ног на месте, тут же.       — Ты как? Ты вся побелела.       — Пока нормально, но чувствую это ненадолго, Том.       — Черт, — я пнул ветки вдаль и ощущал безвыходность. — Покажи рану. Она же не глубокая, или я такой слепой… — кое-как разглядев кровоточащая рану, я снова встал и расхаживал вокруг девушки. Снова оглядывался по сторонам, вспоминая проходы, но то ли это мой мозг начал себя накручивать, то ли это действительно так, я напряженно пригляделся, то ли к маленькому свету, то ли огоньку подалеку, но вскоре он исчез. Видимо показалось, затем за высокими кустами что-то зашелестело. Тело в секунду напряглось. Я отошел к Элайзе, которая буквально засыпала. — Твою мать, только не это. Элайза, не спи! Очнись, — присевши перед ней, я взялся за ее плечи и пытался заставить проснуться и встать. А звуки все приближались и слышались какое-то бормотания. — Пошел отсюда! Фу! — как я мог, таки отгонял я громкими звуками, и уже разглядел как ветки колыхались все больше и больше в стороны, как что-то приближалось в темноте и я закрыл глаза, зажмурившись и держась за Элайзу, которая как мне казалось была в полусознании.       — Да хватит меня толкать! Сам выйди тогда, — четкая речь голоса Густава заставила меня мгновенно распахнуть глаза и так обрадоваться его появлению и, конечно же, расслабиться и отпустить напряжение в теле. За Густавом был тот самый Эдвард, друг Элайзы. Они замерли, как увидели меня в таком состоянии и одновременно двинулись к нам, вскрикнув:       — Том! — они тут же принялись светить фонариком и разглядывать меня, но я отмахивался и быстро встал, снова повернувшись к девушке, которая падала на глазах. Эдвард начал расспрашивать и звать, выкрикивая ее имя. Я же отмахивал его попытки и обратился к Шеферу:       — Густав, помоги мне ее поднять! У нее рана. Она кровоточит. Нужно скорее в лагерь!       — Да, конечно.       — Давайте я ее подниму, — этот вызов, хоть и дружеский, однако заставил меня медленно обернуться к нему и гневно посмотреть. — Том, ты верно устал и вымотался с ней и не сможешь поне…       — Я сам позабочусь о ней! И я не устал, Эдвард, — тыкнув ему пальцем в грудь, я снова принял попытки поднять ее. — Густав, ну?       Мы быстро отыскали выход из этого гребаного леса и направились в одну из палаток. Она была уже без сознания. Вокруг собралась встревоженная толпа, большей частью которой были одноклассники. Гул откликнулся встревоженным биением сердца и головокружением. По хребту пробежались мурашки от обескураживающей боли в спине, но я сопровождал ее, продолжал сидеть рядом с ней. Всех разогнали по местам. Но рядом был и Билл, а главного объекта почему-то среди нас видно не было. Неужто она и в прям так разочарованна в ней?       Тут уже сидел школьный медик и опрашивал как да что. Наконец сделав все необходимое, он сделал вердикт:       — Видимо переутомление. С ней что-то случилось, что могло повредить психике или впасть в стресс? — все выпытывающе смотрели на меня, а я и не знал что сказать. Ну уж точно не правду.       — Ээм… Откуда мне знать? До того как она повредила себе ногу, физически с ней было все в порядке, — так, я не успокоюсь, если не воспользуюсь моментом, чтобы задать этот мучающий меня вопрос: — Рана ведь не глубокая, я прав?       — Да абсолютно, но…       — Тогда почему она потеряла сознание? С ней было все в порядке!       — Я повторяю: это из-за переутомления. Столько времени провести в лесу. Она совсем хрупкая и скорее… — он продолжал говорить что-то еще. Билл подошел ко мне и начал теребить за плечи, что-то выпрашивая. Голоса отдавались глухим эхом где-то глубоко внутри меня, но я сам был словно под гипнозом, застряв внимание на лежащую Элайзу. Волосы небрежно разбросаны по лицу. Почему-то так захотелось их убрать и навести порядок с ней. Я медленно приближался к ней, игнорируя брата. Мне не верилось, я был в глубоких сомнениях. »…если ты в любой момент можешь упасть, а я не буду готова и не смогу тебе даже помочь?!» »…подумывать о самых страшных вещах, которые могут случится в любой момент, Эл.»       Нет, нет, нет… Мои пальцы остановились, уже аккуратно убрав с лица волосы. Я вздрогнул и попятился назад. В любой момент… Он уже настал? Этот момент. Так скоро?       — Том, черт возьми, что с тобой происходит? — тут меня резко одергивает в реальность Билл, вглядываясь в мои глаза, по которым он не смог прочесть мое состояние. Я и сам понять не мог, куда уж там остальные… Я стоял перед братом, словно парализованный. — С ней все будет порядке. Почему ты…       — Нет, нет, нет… — повторял я словно мантру.       — Том?       — Так скоро… Гвен была права, Билл, — с одной стороны мне стало жалко Билла, он сдерживал себя, чтобы не вытрясти из меня душу. Сумел сдержать себя в руках, но пришлось постоять еще пару минут до того, как я сложил два плюс два. Столько всего произошло. Навалилось. Я не успеваю. В голове все проносится одно за другим со скоростью света. Мне нужно обдумать все. Мне надо выйти. Мне нужно побыть одному и обдумать всё, прости Билл… Я не могу видеть ее. У меня словно сердце сжимается. Мне нужен свежий воздух. Где здесь выход?       Прохладный ночной воздух ударил в лицо, немного отрезвив и прояснив зрение. Я отошел подальше и вдохнул еще раз свежий ночной воздух. Дыхание учащалось, выдавая дрожь. Тишина. Первым делом чего хотелось — выпить, покурить и забыться. Да, в таком порядке. Надолго забыться, чтобы даже имени своего не помнить. И весь этот день. Но все чувства такие острые, глубокие, окутывающие со всех сторон и заставляющие съёжиться в комок. Я присел у того самого костра, где и открылась для меня вся сокровенная тайна о невинной девчонке, которая заставила каким-то магическим образом чувствовать влечение к себе. Угораздило же… Что-то будоражит чувства по отношению к ней и я не знаю, куда себя деть. Тот трепет, что появился в моей груди, когда она была близка ко мне, было самое приятное чувство из всех, что я ощущал за последнее время. Внутри что-то ёкнуло, сердце стало биться, как отбойный молот, и нутро наполнилось жарким теплом. Я вдруг почувствовал, что краснею. Или это была жалость? Что это такое? Жалость по отношению к той, кто так отчаянно просил не оставлять. А хочу ли я, чтобы это было жалостью? Просто противно. Жалость вызывает отвращение. Со всеми. Всегда. — Это не забота, это… это жалость. — Жалость? — Чего так загрустила, Элиза? — Мне не грустно. Так, самую малость… Просто хочется всех убивать лишь за эту дурацкую жалость.       Я устало наклонился вперед, выдыхая слова и обхватывая голову. Зажмурился и замотал головой, пытаясь убедить себя в этом и чувствуя, как невыносимо начинает жечь глаза. Почему все так сложно? Вопросов так много, а ответов на них нет. Возможно, я слаб. Нет, точно, я слабак, который не может разобраться в себе. Но разве такое можно принять? Я все еще не в порядке и просто не понимаю, с каких пор она оказывает такое влияние на меня? Каждое ее слово, каждый взгляд или… я не могу контролировать и хочу видеть, слушать, чувствовать рядом… А как же время, отведенное для нее? Но почему во мне все еще теплится надежда? Что мне теперь делать?       — Боже-е-е, помоги мне. Я, кажется… — ты просто подонок, Том Каулитц, но ты влюбился, дурак. Ты с самого начала понимал, что с ней что-то не так. Но ты влюбился в её «что-то не так».