Surreptitious: Diary

2 сентября 1995 года        Боюсь ли я смерти? Нет, не боюсь. Это моё взвешенное и тщательно обдуманное решение. Живым из этого мира ещё никто не уходил, а человека после смерти, по-моему, должно что-то ждать. В теорию эволюции Дарвина я, конечно, верю намного сильнее, чем в Бога, рай и ад, но почему-то уверена в одном: умерев, я попаду туда, где смогу наконец увидеться с мамой. Только и всего.        Но определённо есть виды смерти, которых стоит бояться – к примеру, утонуть или сгореть заживо было бы совсем не здорово, равно как и совершить суицид. На самом-то деле есть масса неприятных способов умереть или быть убитым, и, по моему мнению, «Авада Кедавра» – это далеко не худшее, что может случиться с человеком. А вообще у меня в планах значится пункт «дожить до глубокой старости», с выполнением которого я успешно справляюсь каждый день, заодно ставя рекорды по продолжительности своей жизни.        «Что могло сподвигнуть четырнадцатилетнюю девушку на размышления о смерти?» – спросите вы. А я вам отвечу: «До смерти скучный урок истории магии с утра пораньше». Сдается мне, профессор Бинс сам стал жертвой своей донельзя тоскливой манеры преподавания: однажды сам себе наскучил до смерти и умер. Возможно, прямо на уроке. А потом это происшествие прикрыли не менее скучной легендой.        Первую половину урока я просто охуевала от того, как заунывно можно подавать детям материал. Были моменты, когда мне очень хотелось вскочить и заорать что-то вроде «Мужик, очнись! Ты детям рассказываешь о великанах и куче других волшебных существ! Где экспрессия?! Где заинтересованность в предмете?! Как тебя вообще к преподаванию допустили?». Но я, вестимо, стоически молчала. Одноклассники мои тоже не издавали ни звука – кто-то досыпа́л, кто-то старался постигнуть то, что рассказывал профессор Бинс. М-да, а они-то тоже подзажрались: сколько бы маглов визжали от восторга, услышав правдивые истории о всяких там великанах. Волшебство ж всё-таки, пусть и в такой скучной форме. А ещё тема восстания великанов намного интереснее какого-нибудь распространения религии в Индийском государстве в VI-XVII веках. Хотя нет, тут я погорячилась, в моей первой школе, магловской, отличный учитель истории, умеющий подать материал.        Во второй половине урока, когда анализ происходящего меня утомил, я заняла себя тем, что придумывала линейные уравнения, а потом сама же их и решала. Да, мои увлечения бывают суровыми. Что поделать, я люблю математику.        С надеждой на то, что другие, действительно важные уроки будут более динамичными, я, как только прозвенел звонок, резвой ланью поскакала прочь из кабинета, вниз, на Зельеваренье к любимому папочке. Подбородок ужасно болел от того, что я подпирала его больше получаса, однако спать хотелось не особо: я всё ещё была глубоко удивлена скучностью урока профессора Бинса. Продолжала охуевать, проще говоря.        Не успела я без приключений добраться до кабинета Зельеваренья (а была я уже очень близка к нему), как была замечена Золотым трио, которое тусовалось совсем недалеко от двери в класс. Сначала я даже не поняла, с какой стати образовалось такое дикое смешение гриффиндорцев и слизеринцев, но вскоре вспомнила, что у нас достаточно много совместных уроков. Учитывая диаметрально противоположные взгляды представителей Гриффиндора и Слизерина, можно предположить, что администрация заботится о том, чтобы ученики приобретали врагов естественным путём.        Гермиона улыбнулась мне и помахала рукой. Отступать было некуда. Хотя нет, было куда, но ни смысла, ни желания не было, поэтому я кивнула в ответ и слегка улыбнулась, проталкиваясь сквозь толпу.        - Привет, - сказала я, представ перед своими знакомыми, а вместо ответа они смерили меня изучающими взглядами и задержались на эмблеме Слизерина и серо-зелёном галстуке.        Да, тут с манерами явные проблемы.        - Мы вчера так и не познакомились, - заметила Гермиона, демонстрируя свою удивительную наблюдательность. Впрочем, невежливость свою и своих друзей она так и не заметила. – Я Гермиона Грейнджер, а это – Гарри Поттер и Рон Уизли.        «Да ладно!» - саркастично воскликнула я в своих мыслях, но всё же кивнула и ответила:        - Весьма наслышана. А я – Миллисент Эллейн. – И мы дружно пожали друг другу руки под шаблонное «приятно познакомиться».        - Всё-таки пошла на Слизерин? – Рон смотрел на меня не то как на безнадёжную пациентку, не то как на предателя.        - Как видишь, - никакого желания казаться приветливой у меня не осталось, и я вернулась к своей базовой прохладности тона. – Факультет на деле не так плох, если не брать в учет основной контингент.        - Если не брать в учет весь контингент полностью, - тихо заметил Гарри, и я мысленно хохотнула.        Проследив за взглядом героя всея магическая Великобритания, я поняла, что устремлён он на Малфоя и ко, и быстро нашла, что сказать:        - Даже если они не лучшие люди, я уж как-нибудь смогу защитить себя от их негативного влияния. Не беспокойтесь так за меня.        - У них же ведь уже есть одна Миллисент, - вспомнил Рон, с разбегу пронёсшись по моему новому больному месту.        - Насколько я знаю правила Хогвартса, тёзкам и однофамильцам не запрещается обучаться на одном факультете, - я назвала бы свой ответ вежливым осаждением.        Оно подействовало, и оставшиеся секунды до звонка на урок никто из трио мне больше ничего не сказал.        Пока однокурсники, вмиг замолкая, заходили в кабинет, я оставалась стоять, чтобы ненароком не занять чьё-нибудь место, как сделала и в начале Истории магии. Мне досталось неплохое место в середине класса на стыке двух разных мировоззрений, и я прошествовала к нему, маневрируя между молчавшими, как рыбы, и тихими, как мыши, однокурсниками (jardin zoologique какой-то, en effet!).        Прослушав вступительную речь папы со всем возможным вниманием, я, даже не глядя на написанный на доске рецепт, принялась готовить Умиротворяющий бальзам, предварительно закатав рукава рубашки. А что? Могу себе позволить. И нет, это я не про рукава, а про игнорирование рецепта на доске. Папа обучал меня несколько другой его версии, и эту самую версию я знала назубок, как и множество других рецептов зелий.        Пяти минут урока хватило, чтобы понять, что папа не стремится к активному обучению зельеваренью вверенных ему учеников, и тут же я почувствовала себя польщённой: к моему обучению в этой сфере, как и во всех других, он подошёл трепетно, с вниманием, и с восьми лет я, как проклятая, учила модернизированные отцом рецепты зелий и технологию их изготовлений, попутно научившись разбираться во всех мыслимых и немыслимых ингредиентах и шинковать, толочь и мешать со всей возможной ловкостью и продуктивностью.        Закончила я, разумеется, опередив всех своих одноклассников. Пользуясь случаем, я обвела соседние столы взглядом. Гарри явно позабыл про сироп чемерицы, Рон пялился в зелье, будто надеясь, что оно само в себя добавит толчёный лунный камень, а Гермиона с таким усердием мешала своё пристойное варево, что в её котле уже образовалось маленькое цунами. По полному отчаяния лицу Невилла становилось понятно, что он заведомо провалил задание, у остальных гриффиндорцев дела шли более-менее неплохо, а смотреть в спины слизеринцев было не интересно.        Единственная, но весьма уважительная причина нелюбви моего отца к Гермионе Грейнджер заключалась в том, что он терпеть ненавидел выскочек, демонстрирующих свои мнения и/или познания, когда надо и не надо. Я знала об этом, но уж очень сильно мне хотелось испытать судьбу, так что осторожно подняла руку и сказала:        - Профессор Снейп, я закончила.        Папа смерил меня на удивление спокойным взглядом, сообщив мне мысленно, с сарказмом: «Ты блестяще справляешься с заданием не привлекать внимание». Мне пришлось больно прикусить щёку, чтобы не улыбнуться, а папа пока что покидал своё рабочее место и проходил к моему.        «Сам виноват, - отвечала я ему, пока он стоял, пристально разглядывая результаты моих трудов. – У меня после твоих уроков не получается варить зелья неправильно».        «Почему-то это меня не расстраивает», - ответил папа, и я слышала его мысленный вздох. В слух же он сказал: - Отличный результат, мисс Эллейн, - и сразу же обратился ко всему классу: - Когда закончите, наполните вашим зельем колбу, снабдите её наклейкой с разборчиво написанными именем и фамилией и поставьте на мой стол для проверки. Домашнее задание на следующий урок: двенадцать дюймов пергамента о свойствах лунного камня и его использовании в зельевареньи.        «Ну и место ты себе выбрала», - папа оглядел сидящих за мной гриффиндорцев.        «Не то чтобы у меня был огромный выбор», - мне едва удалось побороть желание развести руками. Очень странно выглядело бы.        Отец посмотрел прямо на меня:        - Вы можете приступать к выполнению домашнего задания прямо сейчас. И ещё, мисс Эллейн, к следующему уроку поменяетесь местами с мистером Забини и сядете за первый стол.        - Хорошо, профессор.        Папа вернулся обратно за учительский стол, а я была удостоена уничижающего взгляда Блейза, место которого невольно отжала. Парень-то потомственный зельевар и всякое такое, и тут я откуда ни возьмись. Да, папочка, без твоей помощи у меня не получилось бы выделиться из толпы. Но размышления о сем неловком прецеденте были мной оставлены, как только в моей памяти всплыли слова отца о домашнем задании. Двенадцать дюймов, мать его, пергамента.        Понимая, что сейчас будет эпик, я полезла в сумку и выудила оттуда пергамент, перо и плотно закупоренную чернильницу. Перед работой я мысленно вздохнула, а сделай я это вслух – мой вздох услышали бы в Париже. Сконцентрировавшись, я всё-таки расстелила заготовленный свиток с горем пополам, окунула наконечник пера в иссиня-чёрные чернила и взялась за письмо.        На дворе 1995 год. Человечество научилось запускать в космос спутники и космические корабли, Нил Армстронг высадился на Луну 26 лет назад. Люди уже расшифровали структуру ДНК и освоили создание атомного оружия. Самолёты ежедневно совершают бесчисленные межконтинентальные перелёты. Каждая семья из среднего класса имеет машину, цветной телевизор и холодильник. А волшебники всё ещё пишут ёбаными перьями на ёбаном пергаменте, игнорируя факт существования тетрадей, листов бумаги и шариковых ручек. Ёбаное фестралом средневековье.        Но проблема ещё и в том, что никто, блядь, не догадался научить меня, как писать этими самыми перьями, выдранными из жоп несчастных птиц. Мне четырнадцать, я освоила анимагию, вызов Патронуса и ещё много всякого интересного, но ни один из моих великих, блядь, учителей не озаботился тем, чтобы я научилась писать, как подобает нормальной, сука, волшебнице.        Обкуренный благовониями и налакавшийся огневискаря Фоукс, по-моему, держа перо из собственной жопы в собственной лапе, писал бы лучше меня. Вот именно к этому выводу я пришла, когда в завершение своих злоключений умудрилась пролить чернила, испачкав парту, пергамент и руку.        «Ёбаный в рот!» - подумалось мне в те две секунды созерцания чернильного пятна, расползавшегося по поверхности стола.        Услышав слева звуки веселья, я обернулась, увидела лицо сдерживающего смех Рональда и тут мне пришлось проявить унаследованный талант: одним только взглядом дать рыжику понять, что его чистокровная волшебная морда невероятно близка к купанию в котле с неправильно приготовленным Умиротворяющим бальзамом. Кажется, получилось, да ещё и Гарри досталось. Оба парня смиренно уткнулись взглядами каждый в свой котёл.        Потом я поняла, что привлекла внимание не только их двоих: на меня пялилась добрая часть класса. Папа глядел на меня как-то не по-хорошему, и мне очень хотелось верить, что это лишь оттого, что ему срочно захотелось потренировать суровый взгляд, а не потому, что он услышал моё экспрессивное восклицание, которое я, вполне возможно, транслировала на нашу с ним мысленную волну.        Я потупила взгляд и извинилась за привлечение внимания. Потом крепко-накрепко закрыла сознание, чтобы ненароком не выбросить мысль в эфир, и от всей души подумала: «Да вот прям идите вы все в жопу!»        После этого мне полегчало, и я вспомнила, что чарами владею лучше, чем пером, и по-быстрому соорудила себе аналог прытко пишущего пера. До оригинала было, конечно, как пешком до Сатурна, но до конца урока чар должно было хватить.        В конце урока мне представилась возможность пронаблюдать взаимоотношения папы с Гарри во всей их красе. Mon papa накинулся на моего нового знакомого за неправильно сваренное зелье, начисто игнорируя факт того, что с приготовлением Умиротворяющего бальзама вообще мало кто из гриффиндорцев управился. Но возникать по этому поводу с моей стороны было бы неуместным, и я решила спрятать произошедшее подальше в сознание до ближайшего разговора с отцом.        Остальные уроки прошли уже лучше, поскольку не были связаны со слушаньем заунывных лекций и письмом перьями по пергаменту.        После уроков, только я хотела убраться из мрачных слизеринских подземелий и пойти учить уроки, меня перехватил Драко, и мою тягу к знаниям пришлось отложить до лучших времён. Младший Малфой таки устроил мне обещанную вчера экскурсию. Не могу сказать, что мне не понравилось, но в моменты, когда я не восхищалась мысленно тому, как хорошо у парня подвешен язык и как складно он излагает мысли, мне очень хотелось отвесить ему леща и попросить прекратить выёбываться при каждом удобном случае: в его повествовании то и дело проскальзывали намёки на то, что я должна чувствовать себя охуеть какой польщённой, поскольку он снизошёл до общения со мной.        Ещё одно «спасибо» бабушке, которое я не спешу говорить – это благодарность за привитое мне сызмала умение поддерживать беседу и светить мордой в любом случае, даже если беседа мне не интересна и вообще поскорей бы свалить от собеседника. Ох уж это великосветское воспитание, что бы я без него делала.        Случай свалить мне представился минут сорок экскурсии спустя. Столкнув Драко с Пэнси Паркинсон лоб в лоб в одном из коридоров, я оставила их и на предельной скорости бросилась к библиотеке, чтобы не догнали.        В полупустой библиотеке я очень быстро нашла подходящее мне место: стол у окна, залитый светом уходящего дня, да притом ещё и скрытый стеллажами с книгами от мимо проходящих. Райское для меня место в отличие от факультетской гостиной, мрачной и кишащей учениками.        Уроков задали не так много, всё-таки первый учебный день, поэтому, управившись с учительскими заданиями, я успела почитать кое-чего для саморазвития.        А потом я пошла к папе, чтобы отчитаться о прошедшем дне, да и вообще поболтать за жизнь, хоть у нас особо долгих разговоров не выходило: и я, и отец разговорчивыми не были.        Время было ещё не позднее, поэтому я пошла в папин кабинет, а не в апартаменты, и не прогадала: отец со скучающим видом проверял склянки с всё тем же Умиротворяющим бальзамом, содержимое которых мы с моими однокурсниками варили несколькими часами ранее, и выставлял оценки колонкой в журнал.        - Привет, пап, - я вошла, притворяя за собой дверь.        Папа поднял на меня взгляд, кивнул и пронаблюдал за тем, как я устраиваюсь в кресле напротив его стола, а затем вернулся к проверке наших зельеваренческих трудов.        - Как первый день? – спросил он.        - Нормально, - я пожала плечами. – Возможно, дальше будет лучше, но пока что вообще неинтересно.        - Что, надо было тебя сразу на седьмой курс отправлять? – ядовито поинтересовался папа. – Уволь, это вызвало бы ещё больше вопросов, а по итогам первого дня ты и так проваливаешь задание не привлекать внимание.        - Сначала ты учишь меня отменно варить зелья, потом меняешь местами с лучшим зельеваром нашего класса, - напомнила я. – И как я в этих условиях должна была не привлечь внимания?        - Не знаю, - вдумчиво протянул отец, - что насчёт сидеть и молчать, и не хвастать выполнением задания? Хотя бы раньше Грейнджер.        - Я молчать не буду! – со смешком сказала я, откидываясь на спинку кресла.        Папа всерьёз поинтересовался:        - Тогда какой от тебя толк?        Это было обидно, но ругаться с ним не хотелось, и я решила менять тему:        - К слову о хвастовстве. Помнишь, ты характеризовал Гарри Поттера как высокомерного, заносчивого и зазнавшегося мальчишку?        - И?        - Так вот, ты точно о нём говорил? Потому что по итогам первых моих суток в Хогвартсе Драко Малфой под это описание подходит куда как больше. В Гарри я ни высокомерия, ни заносчивости так и не узрела, и что-то подсказывает мне, что подобных качеств в нём и нет.        Папа отвлёкся от проверки работ и долго-долго изучал меня взглядом, а потом сказал:        - Ты наказана. До конца этой недели каждый вечер будешь чистить котлы.        - За что?! – вскинулась я немедленно.        - За инакомыслие.        Я против воли рассмеялась, а потом заметила:        - Да, определённо, так от меня толку будет в разы больше.        - Ты уже и с Малфоем пересечься успела? – спросил отец несколько минут спустя, что я безо всякой мысли глазела на стеллаж с ингредиентами для зелий.        - Ну да, начало к общению положено.        Отец снова посмотрел на меня этим внимательным взглядом, и я пожала плечами, усмехаясь:        - А что? Малфой в хозяйстве лишним не будет.        Едва заметно папа отразил мою усмешку.        - Что ж, отбывание наказаний – это неплохой способ выкраивать время на тренировки, - заметил папа, будто завершая диалог с самим собой, пока левитировал склянки с бальзамом на полку. – Раз уж ты здесь, возобновим их.        - И где проводить тренировочные дуэли будем? В Запретном лесу?        Папа посмотрел на меня одновременно недоумённо, разочарованно и вопрошающе:        - Слышала что-нибудь о Выручай-комнате?        - Согласна, затупила, - тут же спасовала я. – Учитывая назначенное мне на эту неделю наказание, могу предположить, что тренироваться будем каждый день.        - Нет, через день – вполне достаточно. Котлы тоже должен кто-то чистить.        Я вздохнула и закатила глаза. Вот так легко распорядиться моим свободным временем: то Малфои с экскурсиями прицепятся, то папа с тренировками и наказаниями. А мне ещё учиться как-то нужно, причём в два раза больше. Эх, весёлый будет год.        - Ты против ужина бунтуешь? – папин голос вырвал меня из размышлений.        Я с удивлением нашла отца стоящим у двери с намерением выйти. Потом мой взгляд метнулся к настенным часам, и я вспомнила о том, что скоро начнётся ужин.        - Нет, я вместо ужина готова митинговать против варварского занятия моего времени, которое предполагалось быть свободным, - сыронизировала я в ответ, выбираясь из кресла.        - Помитингуешь про себя и по пути, - вздохнул отец, выпуская меня из кабинета первой.        Ужин и оставшаяся часть вечера прошли без приключений, если не считать приключением мои попытки отбиться от предложений Пэнси пойти посидеть в факультетской гостиной. Туда я так и не вышла, просидев вечер за книжкой в дортуаре, потому как ни к чему мне мизантропию развивать, ибо меня для того растили, да и едва ли в общении с этими вашими моими сверстниками может быть что-то интересное. А ещё я очень тосковала по своей спальне, которую мне не приходилось ни с кем делить. Нет, пансионы точно не для меня.