Surreptitious: Diary

      21 сентября 1995 года       Чему я научилась за долгие годы обучения в школе? Очень многому, но помимо прописных наук я ещё и развила, кажется, до максимума умение держать дистанцию между собой и людьми.       В первые пару лет школы я старательно избегала общения со сверстниками – не знаю даже почему, но мне казалось, что это правильно, что так и нужно, и мой намёк был понят: все последующие учебные года меня не удостаивали вниманием бо́льшим, чем я была готова принять. В школе я открывала рот только затем, чтобы ответить урок, обсудить с учителем какой-нибудь вопрос парой фраз и съесть обед в школьной столовой. Я занимала одиночные парты у окна, а когда мы работали в группах на каком-либо уроке, мне приходилось всё же коммуницировать с одноклассниками, и это были странные моменты. А после занятий я возвращалась домой, в свою комнату, где проводила практически всё свободное время, делая домашнюю работу, читая или изучая магические науки. Одна.       Учёба в Хогвартсе стремительно перевернула мой миролюбивый уклад жизни sens dessus dessous. Здесь не было работ в группах на уроках, с учителями (с теми, которые были мне чужими людьми) говорить не приходилось, но вот сверстников стало слишком много. Они постоянно были вокруг.       Я просыпалась в дортуаре с ещё тремя девушками. Я разбиралась с traitement de l'eau в девичьей ванной комнате с десятками слизеринок со всех курсов. Я в гудящей толпе плелась в Большой зал и в этом рое завтракала, обедала и ужинала. Я то и дело сталкивалась с незнакомцами, которые спрашивали что-то у меня или вообще хотели познакомиться.       Я начинаю понимать папу, его безынициативность на собственных уроках, его апатичность и желание подольше оставаться в его кабинете или покоях, потому как это же cauchemar, en effet!       Нет, учёба в пансионате точно не для меня.       Спустя неделю я определила ряд мест, где можно было спрятаться от общества: тренировки с папой в Выручай-комнате, отработки в кабинете (варка зелий) или в покоях (проверка домашних заданий) отца, кабинет Дамблдора, где я пила чай и вела беседы, и, bien sûr, то самое место у окна в библиотеке. Там, на последнем, мне очень нравилось, но именно там до меня могло доебаться большее количество людей. То Золотое трио с их подозрительностью и любопытством, то Драко со своим интересом, то мадам Пинс с увещеваниями о том, что библиотека закрывается и мне пора идти спать.       С Гарри, Роном и Гермионой я общалась при каждом удобном случае, но не нарочно делала свою персону всё более неоднозначной в их глазах. (Как вам понравится палево с простенькой книжонкой по Тёмной магии, буквально самые азы, которую я впервые прочла лет в десять?) На поверку людьми они, tout de même, были неплохими и даже местами интересными, так что я без проблем налаживала контакт с ними, как мне и было велено.       С Драко тоже всё более или менее удачно складывалось, но желание втащить ему не пропадало, уж очень напрашивался своими выебонами. Он был частью моей необширной вольной программы. Частью, которую Дамблдор, кстати, одобрил, тоже считая, что она как-нибудь да пригодиться в деле может.       Все остальные три сотни учеников (благо, не каждый персонально) заставляли меня мечтать о футболке с отпечатанным на груди и спине большими буквами призывом: «ОТЪЕБИТЕСЬ».       День сегодня был рядовой и ничем не примечательный, четверг. D'accord, не ничем – кое-что примечательное всё же случилось.       Во второй половине дня я привычным путём шла в библиотеку – не коридорами внутри здания, а наружными на первом этаже, от крыла к крылу. Я ходила так, пока позволяла погода, а день выдался на редкость сухим и даже местами солнечным. Хоть белые кеды доставай.       В общем, иду я себе, вся такая целеустремлённая, как вдруг боковым зрением замечаю, что какие-то девушки в пустом внутреннем дворе беседуют с кустом. Стало интересно. Заинтригованная, я снизила скорость и плавно остановилась, чтобы хотя бы поверхностно разобраться, в чём дело.       Во-первых, куст оказался не кустом, а головой незнакомой мне девочки, чьи белокурые спутанные и длинные локоны были покрыты словно водорослевой фатой, державшейся на ободке из зеленоватых цветов, похожих на гортензию. Интересно, правда, не в моём вкусе: я больше по классике.       Во-вторых, к девочке с водорослевой фатой явно докопались две девушки постарше, шестикурсницы, как минимум, отвлекая ту от чтения какой-то газетёнки под сентябрьским солнышком. J'ai remarqué, вся компания была с Когтеврана.       - Что, Полоумная, разоряешь дно Чёрного озера почём зря? – ядовито поинтересовалась первая, с непослушными каштановыми волосами. – Небось, уже успела просветить русалок о мозгопрыгах…       - Мозгошмыгах. – Поправила её девочка без тени эмоции.       Обе девушки прыснули со смеху.       - А они ей, Рокси, уже наверняка рассказали, как с помощью вонючих водорослей привлечь парней, - заговорила вторая, платиновая блондинка. – Только вот, Полоумная, всех нормальных людей такая «красота» отпугивает, а с тобой-то и без неё общаться никто не хочет.       Школьная травля во всём своём великолепии. Хорошо же живут люди: сложные времена для всего магического общества, а они цепляются к девчонке из-за методов самовыражения. Dans l'ensemble мне было плевать на отношения между другими людьми, но вот почему-то сегодня я не смогла засунуть своё мнение куда подальше и пойти по своим делам. (Грейнджер на меня плохо влияет!) Возможно, потому что я знала, как неприятно, когда к тебе вообще цепляются хоть по какому-нибудь поводу.       Я подалась вперёд, облокачиваясь на каменный подоконник, и вкрадчиво заговорила:       - Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, но скажите мне, неужто украшения из водорослей больше вредят имиджу, чем… - я взглядом скользнула по своим старшим оппоненткам. – Чем нечёсаные волосы или нечищеные туфельки? Это-то делает из вас истинных леди.       - Ты кто вообще? – с возмущением поинтересовалась Рокси-я-не-знаю-что-такое-расчёска.       - А вы кто, чтобы иметь право осуждать кого-то за внешний вид или за хоть сколько-нибудь креативный к нему подход? Лучшего способа самоутвердиться, кроме как травить младшекурсницу с собственного факультета, вы не нашли? Не много я знаю о когтевранцах, но вроде бы они проводят свободное время за изучением нового и совершенствованием собственных персон.        - А все слизеринцы состоят на службе у Того-кого-нельзя называть, не так ли? – поинтересовалась у меня блондинка Хелен в нечищеных туфельках, и я мысленно прибавила ей балл за достойный отпор мне. – Тебе же наверняка нужно бежать на зов метки к своему хозяину, так беги.        - О, к сожалению, я ещё слишком юна для рейдов, - с притворным прискорбием сообщила я, а затем благоговейно добавила: - Я присоединюсь к Тёмному лорду, как только в совершенстве овладею Круциатусом.        Хелен и Рокси обменялись взглядами, потом осмотрели меня пристально, с отвращением и едва заметным ужасом, и поспешили ретироваться.        - Не стоило так с ними, - заговорила девочка в водорослевой фате. – Они пообзываются-пообзываются, и перестанут. Так всегда бывает.        - Ну-ну, - вздохнула я. – Красивые у тебя ободок с фатой.        - Спасибо.        Она оглядела меня внимательно, а у меня появилась возможность оглядеть её. Она была немногим младше меня (peut-être, мы бы были на одном курсе, поступай я в Хогвартс как положено), но ниже на голову, и в целом выглядела по-детски, невинно.        - Меня зовут Полумна – Полумна, а не Полоумная, - наконец, заговорила девочка, протягивая мне руку. – Можно просто Луна.        До лесенки было недалеко, и для рукопожатия я спустилась во внутренний двор, вспомнив правила приличия.        - Миллисент.        - Ты хорошая, Миллисент, а мадам Стебль иногда напоминает мне жужжащего перекустника.        «Чё?», промчалось в моей голове, и я подумала, что – возможно(!) – Хелен и Рокси были правы, и у девочки что-то не в порядке с головой, но я отбросила эту мысль – всё-таки меня только что хорошей назвали.        - Несомненно, - только и выдавила я и, вспоминая о собственных делах, распрощалась с Полумной и удалилась.        Очень кстати вспомнился мне Круциатус, да и прочая непростиловка в целом, и подумалось мне, что стоит об этом перекинуться парой слов с отцом, для чего как раз была удобна сегодняшняя тренировка.        - Круциатус, - сказала я, как только Выручай-комната была подготовлена – сегодня она выглядела как длинный зал с массивными колоннами, обвитыми лозой.        Папа посмотрел на меня вопрошающе:        - Что «Круциатус»?        Мне хотелось начать ответ с «я тут подумала…», но заранее предвидела папин ответ: «чем подумала?», и начала без введения:        - Мне было бы неплохо узнать, каково это – быть под действием Круциатуса. Чтобы знать, к чему быть готовой, и, возможно, обзавестись хоть маломальской сопротивляемостью.        Судя по взгляду отца, он решал, насколько необходима и срочна доставка меня на пятый этаж больницы святого Мунго.        - Я не стану бросаться в тебя Круцио, - категорично заявил папа. – И мы закроем эту тему немедленно.        - Но почему?! – тут же вскинулась я. – Это действительно необходимость. И уж лучше это будешь ты, чем кто-либо другой.        - Общение с гриффиндорцами дурно на тебя влияет: что за идиотские идеи? Может, сразу перейдём к Аваде, чего время терять? Лучше уж это буду я, чем кто-либо другой. Как там значилось, «я тебя породил, я тебя и убью»?        Папины слова сочились сарказмом, ядовитостью даже, но я упрямо не сдавалась, и после ещё полуминуты спора, в ответ на очередное моё «но почему?!», папа резко подступил ко мне, его руки вцепились в мои плечи, как клещи, и, взглянув мне в глаза, он впустил меня в свои воспоминания.        Продвинутый уровень владения легиллименцией, подкреплённый прямой родственной связью, и вот я в незнакомом тёмной зале, в окружении незнакомых людей в чёрных балахонах, а мой взгляд прикован к телу отца, извивающемуся на полу в судорогах Круциатуса на глазах у всех. Наказание за неизвестную мне провинность.        Папа дал мне полюбоваться сиим зрелищем, прочувствовать глубину момента и получить необходимые впечатления, и, вернувшись в реальность, я обнаружила, что моё тело напряглось само по себе, а руки сжались в кулаки.        - Понятно? – папа зло встряхнул меня за плечи, и сразу же резко отпустил, отходя, отворачиваясь.        Я задумалась, сколько раз папа попадал под Круциатус – в качестве наказания ли, или в профилактических целях – и мне стало не по себе. Потому что неизвестно, сколько ещё таких раз будет, а я едва ли смогу его хоть как-то защитить.        Папа снова повернулся ко мне, встретился с моим сочувственным и пристыженным взглядом, и холодно поведал:        - Цель наших тренировок – научить тебя как можно дольше избегать попадания под заклинания, которые могут нанести тебе хоть какой-нибудь вред, это ясно?        Я стушевалась в конец, и смогла только покивать головой, но потом всё-таки набралась немногой смелости и мысленно спросила у отца: «А что насчёт Империуса?»        Уломать отца на тренировку по сопротивлению Империусу мне удалось, и именно этому мы посвятили тот час, потому что я уже владела Окклюменцией на достаточном уровне, и это создавало неплохую базу. Дисциплинированный ум, умение концентрироваться – вот, что нужно для успешных попыток сбросить с себя действие Империуса.        После сегодняшней тренировки я впервые в полной мере ощутила, что такое «затраханный мозг», и в дортуар только что не вползла, ощущая себя выжатой как лимон. Даже не так: я ощущала себя высушенной цедрой. Вот.        Последняя мысль, посетившая меня перед тем, как я провалилась в сон, являла собой жуткое осознание того, что завтра целый учебный день.        Вот же la merde...