Surreptitious: Diary

22 декабря 1995 года        Ебись оно всё конём.       Хогвартс с его беспорядком, шумом и гамом, со свирепствующей министерской сукой и бесполезными уроками, которые для меня уже года два как не актуальны.       Золотое Трио, с которым общаться вообще-то неплохо, но заметный недостаток такта и Гермиона, уверовавшая в то, что знает всё лучше всех, портят общую картину. Гермиона, конечно, интересный персонаж, en fait. Да, способная и начитанная, только вставляющая свои пять копеек там, где надо и не надо. Постоянно ловлю себя на мысли, выслушивая её непрошеную point de vue, типа «блядь, да заткнись уже, тебя никто не спрашивал». И я теперь в полной мере понимаю, почему папа её терпеть ненавидел.       Драко Малфой с его откровенным мудачеством, но одновременно и умением быть avec surprise приятным и интересным собеседником. Тот самый Малфой, с которым я каким-то образом помирилась перед самыми каникулами. Перемирие мы même закрепили поцелуем. Целуется Драко, кстати, неплохо. Сравнивать мне не с чем, но действительно было не так плохо, как мне представлялось ранее.       Слизеринцы, бесящиеся из-за моего общения с гриффиндорцами, и тем самым самостоятельно топчущие моё нейтральное отношение к собственным персонам. Или Драко, когда покорял меня своей приветственной речью, забыл упомянуть на ряду с хитростью и умом ещё и врождённое мудачество? Это бы многое оправдало.       Мои соседки по комнате и Пэнси в особенности, бесящаяся из-за того, что я на свою голову умудрилась понравиться Драко, и из-за того, что, я, видимо, оказалась для парня персоной более интересной, чем Пэнси. До открытых конфликтов ещё не дошло, seulement des insinuations, но, чувствую, они не за горами.       И ещё раз Хогвартс с его дурацким укладом.       Вот что я сказала бабушке в первый же час после возвращения домой, точнее, вот чем я аргументировала то, что хочу вернуться к очному обучению в родной школе после зимних каникул.       Нет, конечно, высказывала я мысль не так подробно (вообще без этих подробностей, ибо зачем они, да и бабушке как-то всё равно, что там у меня как – мы даже не списались не разу с лета, обмениваясь новостями через Минни) и, bien entendu, не в таких выражениях.       Вообще, при бабушке я делаю вид, что никогда не слышала брани или, du moins, совершенно не умею ею пользоваться. А этот мой коронный взгляд – смешение осуждения, смущения и высокомерия, которым я одариваю каждого, кто использует мат в устной речи? Мне понадобилось время и тренировки, чтобы воспроизводить его précisément, как бабушка.       Это, bien sûr, лицемерие во всей своей красе, но окружающим совсем необязательно знать, что я думаю матом. А мысли мои и рассуждения – это дикая смесь литературного английского языка, мата и чуть менее богатого французского языка. На последнем я часто думаю, когда забываюсь – всё-таки первые шесть лет жизни, проведённые во Франции, взымают своё действие.       Аinsi, revenons à nos moutons.       Когда я высказывала бабушке, что очень-очень хочу вернуться в Лондон в свою школу, я готовилась к тому, что она меня пошлёт, потому что полгода назад я полоскала ей мозг тем, что очень-очень хочу поучиться в Хогвартсе.       Но бабушка меня удивила: выслушав мою сухую исповедь о том, что фигня этот ваш Хогвартс, она одобрительно улыбнулась, кивнула, а в глазах её промелькнула искра самой настоящей гордости.       - Слава богу, Миллисент, - сказала она с облегчением и тенью улыбки. – Я напишу Минни завтра же, скажу, что отзываю тебя, и мы подумаем, как подготовить твоё возвращение.       - Правда? – только и выдохнула я в удивлении.       - Конечно. А вот что делать с администрацией твоей школы, я придумаю уже на каникулах. Всё равно они раньше января работу не возобновят.       Мы побеседовали на тему школ ещё немного, а потом бабушка выдвинула предложение отпраздновать моё прозрение (это прямая цитата) в нашем любимом Le Gavroche, и вечером мы отправились туда.       Поедая запечённую в апельсиновой карамели курицу, которую я люблю всей душой и желудком, я никак не могла перестать удивляться, как легко и складно всё сложилось на данном этапе моего возвращения в Лондон. Что до последующих…       Минни обязательно расстроится, потому что она как никто, à mon avis, хотела, чтобы я училась в Хогвартсе. А ведь ей ещё предстоит снова копаться в бумажках, чтобы полу-легенда с моей учёбой в закрытом частном пансионате выглядела складной.       Гарри, Рона и Гермионы мне местами будет недоставать, потому что я с ними впервые узнала, как это – общаться со сверстниками. Ценный и весьма приятный опыт. Но их совсем необязательно ставить в известность о моём отзы́ве завтра же. Или до конца каникул. Или непосредственно до моего отъезда из Хогвартса, если мне всё же придётся туда вернуться, а я так предчувствую, что придётся.       Но всё-таки самое сложное – это реакция папы. Вот он не будет рад, вот тут я уверена. Полбеды, что я валю из Хогвартса – он бы и сам оттуда свалил, представься возможность, но ведь я ещё и возвращаюсь в магловский мир, где продолжу притворяться маглой и учиться среди маглов в магловской школе. Je l'espère, когда-нибудь он поймёт и примет то, что реальное образование куда более ценно и полезно в будущем, чем сертификат об окончании Хогвартса, котирующийся только в небольшой (относительно населения Земли, большой – относительно прочих коммун) англоязычной коммуне волшебников.       А с папой я и так поругалась вчера, en outre, как мы с ним умеем – на пустом месте, от скуки, но с заметным эффектом. Это было той самой последней каплей, которой мне не хватало, чтобы утвердиться в решении, что пора завязывать с Хогвартсом, учёба в котором к херам разнесла мой прежний уклад жизни. Пора прекращать этот эксперимент. Поигралась – и хватит. Но зато я порадовала бабушку: не помню, чтобы когда-нибудь прежде встречала такое одобрение действий и решений с моей стороны, и участие в них. С’est intéressant, почему все мои немногочисленные близкие люди хотят от меня диаметрально противоположных вещей?